Глава 5

Двор школы представлял собой открытое пространство, окруженное высокой хлипкой оградой, окрашенной светло-зелёной краской. Площадка перед входом была уютным и аккуратным местом, где ученики могли собираться перед началом занятий, подурачиться и пообщаться друг с другом. Чуть поодаль по обе стороны от массивных деревянных дверей образовательного учреждения стояли клумбы, в которых летом расцветали яркие бутоны. В центре двора возвышался большой металлический каркас с деревянными перекладинами, на котором устраивали выступления во время праздников и проводили различные мероприятия. Общий вид был образцово-опрятным. Стуча каблуками по заснеженной дорожке, к школе подходили две женщины, одетые в старые, но ухоженные пальто. Шапки, украшенные красивой меховой отделкой, слегка покачивались на их головах при ходьбе. Одна из них, с хорошо сложенной фигурой, была одета в длинное пальто светло-серого оттенка, под которым мелькали черные потёртые сапожки. Её головной убор тонко выделял нахмуренное лицо и отчётливые синяки под глазами. Вторая женщина, с более приземленными формами, выбрала пальто бежевого цвета, которое удачно сочеталось со светлыми прядями, щекочущие покрасневшие щёки на бледной коже. Они шли рядом молча, держа друг друга под руки. Напряжение между ними ощущалось явно. — Как на кладбище, — пробурчала Светлана, наклоняясь к уху подруги губами. Алиса вздрогнула. Она соврала бы, что дрожь пробежала по её позвоночнику лишь от горячего дыхания женщины. После сказанных слов перед глазами замелькали картинки процессии похорон, вынуждая девушку нахмуриться сильнее. — Почему же? — Прислушайся. В округе и правда стояла тишина, которая казалась неестественной. Погода в этот день была без преувеличения восхитительной. Солнце светило на ясном небе ярко, согревающе, вопреки порывистому ветру. Было действительно странно, что девчонки и мальчишки не играли в снежки во время перемены. — Может занятия идут? — Неа, — подойдя к дверям, женщина остановилась, доставая сигарету из кармана заледеневшими руками. — Надька нас согласилась принять со своей коллегой во время перемены, в обеденное время, если быть точнее. Добронравова младшая ничего подруге не ответила, лишь молча выхватила из пухлых губ папиросу и засунула её обратно в карман чужого пальто. Светлана ухмыльнулась, но перечить не стала. Отойдя в сторону, открыла девушке дверь, зазывая ту пройти первой. Прихожая школы была довольно простой по дизайну. На покрытой светлой краской стене висели различные плакаты с изображениями важных исторических событий, советская символика, такая как изображения советских знамен, красных звезд и портрет Михаила Сергеевича Горбачёва. Потолок был побелен, создавая визуальное впечатление просторности и светлоты. На плоскости были установлены светильники, обеспечивающие достаточное освещение в закрытом помещении. Пол был покрыт линолеумом, что облегчало уборку и поддержание чистоты. Кроме того, на нём были расположены ковры ближе к раздевалкам для удобства учащихся и сотрудников школы. Важным элементом прихожей был также табель с расписанием звонков и уроков. Этот график был размещен на удобном месте, чтобы дети могли легко ориентироваться в режиме школьного дня. К гостям навстречу шла высокая женщина. Стройная незнакомка обладала привлекательным внешним видом и величественной осанкой. Её рыжие волосы, как солнце, создавали яркое и запоминающееся впечатление. Они были собраны в прилизанный пучок, который отображал её педантичность. Одетая в облегающую юбку ниже колен и поглаженную однотонную рубашку, педагог выглядела как профессионал своего дела. Наряд подчеркивал её умение сочетать классический стиль с женственностью. Спокойная улыбка на тонких губах, подведённых помадой, располагала к себе. Алиса стушевалась, засмущавшись, словно девушка сама училась в этом образовательном учреждении. — Это она тебе пятнадцать рублей в карты проиграла? — пробурчала, глаз с незнакомки не сводя. Заметив изменившееся настроение подруги, Светлана улыбнулась шире, прошептав: — Пятнадцать рублей и кассету TDK. Кассеты TDK были одними из самых популярных и качественных магнитофонных лент. Они изготавливались из прочного пластика с крепкими соединениями и высококачественными магнитными лентами. Это обеспечивало хорошее качество записи и воспроизведения звука, а также долгий срок службы. Кассеты считались надежными и популярными среди меломанов и любителей музыки. Качество звучания часто ценилось за естественность и хорошую передачу нюансов музыки. Та самая Надежда плавно подошла к вмиг притихнувшим дамам, махнув рукой куда-то в сторону. — Здравствуйте. Пройдёмте к Антонине Павловне.

***

— Ну, что я могу вам сказать, товарищи, — откинувшись на спинку стула, пожилая женщина тяжело вздохнула, снимая с крючковатого носа очки на тонкой оправе. Седые искусственно завитые волосы были уложены назад, открывая вид на морщинистое лицо с мелкими пигментными пятнами на кожу. — Синицына, Фольц, Шакирова и Кравчук были замечательными девочками. Всегда выглядели ухоженно, опрятно. Родители активно принимали участие в жизни детей, поэтому ничего плохого сказать про них не могу. А вот касаемо Устиновой подобное произнести язык не поворачивается. Девушка училась плохо, тягу к знаниям не проявляла. Ну, думаю, вам это и так известно из материалов дела, которые вам любезно предоставила ваша сестра. Алиса сидела напротив Антонины Павловны, нервно постукивая носком ботинка по полу. Её взгляд был сосредоточен и внимателен, пытаясь прочитать в чужих глазах утаённые детали. Девушка робко кивнула, прочистив горло. Солгать заместителю директора по воспитательной работе была обоюдной идеей Светланы и Надежды, несмотря на крайнее нежелание Добронравовой младшей кого-либо обманывать. Надежда Юрьевна, именуемая Сафоновой по-простому «Надька», была невесткой сына Антонины, оттого словам своей родственницы о том, что в связи с начавшейся операцией по поимке маньяка были привлечены гражданские из узкого окружения следователей, женщина поверила, пусть и не разделяла энтузиазма своей «названной дочери». — Да, верно, — девушка беспокоилась, что дрожь в голосе была очевидна, поэтому нервозность лишь усиливалась с каждой секундой, проведённой в этом кабинете. — Но я… руководство бы хотело узнать больше о характере девочек. Скажем, могли ли бы они пойти куда-нибудь с незнакомцем или… — Могли, — отрезала женщина, даже не дослушав Алису до конца, словно предчувствуя этот вопрос. — Наташа и Алия были дружелюбными, но очень наивными. Последняя часто прибегала в слезах к своей классной руководительнице, Татьяне Николаевне, из-за того, что одноклассники обманывали её. К примеру, если она понесёт их рюкзаки, то в награду получит жвачки. И это продолжалось неоднократно, товарищ Добронравова, — Антонина Павловна, сложила руки на стол, смотря на девушку в ответ также пристально. — Ольга была менее общительной, но доброй и плаксивой девочкой. Ребята и учителя упоминали то, что она могла расплакаться при виде хромающей собаки. — А что с Кравчук и Устиновой? При упоминании фамилии Анастасии Светлана за спиной едва слышно фыркнула, что не осталось незамеченным заместителем директора. — С ними сложнее. Анна была отличницей, но с одноклассниками общалась плохо, как и Настя. Воспитывались они в неполных семьях. Только Анечку мать держала в строгости, а вот за другой присмотра не было никакого. Валентина женщина пьющая, гулящая, что отражалось на успеваемости дочери. С отцом Анастасии она давно уже не жила, ещё до того момента, как Геннадий Викторович в СИЗО угодил. Алиса кивнула, определённо расстраиваясь от ответов. Фантазии о том, что приход в школу станет толчком для дальнейшего расследования, разбились о суровую реальность, продиктовавшей свои жёсткие ограничения. После отчаяния наступает покой, а от надежды сходят с ума. Светлана молчала, обеспокоенная выражением лица подруги. Поняла сразу, что это было совсем не то, что хотела услышать Добронравова младшая. Переглянувшись с Надеждой, блондинка вышла вперёд, ладонями сжав в качестве поддержки женские плечи. — Вы сказали в неполной, Антонина Павловна? Скажите, может девочки имели травмирующий опыт с отцом? Женщина нахмурилась, явно сосредоточившись на заданном вопросе. Она молчала пару мгновений, прежде чем покачать головой сначала медленно, а после более уверенно. — Нет, точно нет. Отцов девочек я никогда не видела, да и они никогда не выглядели зашуганно. Как мне кажется, будь у них проблемы в семье из-за агрессивного родителя, то об этом явно свидетельствовало их поведение или побои, не так ли? В этих словах было зерно истины. Даже не в неопровержимых фактах, а скорее в нечто более глубоком. Девушки, которые росли без отца, имели некоторые особенности в своём поведении и взглядах на взаимодействие с противоположным полом. Алисе это было хорошо известно, как студентке педагогического института, где подобные темы неоднократно затрагивались. Отсутствие папы в жизни ребенка влияло на его эмоциональное развитие и формирование отношений с мужчинами. Девушки без отца испытывали недостаток мужского образца, что могло повлиять на их представления о кавалерах и привести к бесконечному поиску этой фигуры в своей жизни. — Скажите, а была ли замечена в девочках нужда, скажем так, проводить больше времени не со своими сверстниками, а с учителями или мальчиками старше их? — Исключено, — выпалила Антонина с почти армейской выправкой, вспыхивая недовольством подобно спичке. Алиса закусила щеку изнутри, понимая, что задала свой вопрос не совсем корректно. — Вы меня не поняли, Антонина Павловна, — смущённо пробормотала Добронравова младшая, но от своей задумки не отходила. — Я не обвиняю никого из преподавателей в чём-то ужасном. Я имею в виду, что может быть они тянулись к учителям сильнее, чем другие дети? Возможно, девочки были навязчивы, слишком разговорчивы или видели в педагогах некого родителя? Дети, росшие без любви и внимания в семье, часто проецируют на педагогах родительскую роль из-за их сильной потребности в заботе, поддержке и моделировании здоровых отношений. Они стремились к ним как к авторитетам, которые могли заменить отсутствующих в их жизни родителей. Учителя и ребята постарше могли представлять тех, на кого они имели возможность положиться в случае нужды, воспринимать, как источник похвалы и проявления уважения, которых им не хватало. Зачастую эти подростки и дети сильнее остальных стремились к знаниям и получению хороших оценок. Не ради себя, а чтобы заслужить любовь. Женщина улыбнулась немного дружелюбнее, говоря мягче и расслабленнее. — Я поняла, к чему вы клоните. Если так подумать, то да. За исключением Устиновой все наши ученицы действительно были любимицами учителей, оттого их потеря стала для многих моих коллег серьёзным ударом. Так или иначе, но в ходе работы мы нередко проникаемся родительскими чувствами к своим ребятам, воспринимая их как своих неродных детей, особенно когда те тянутся к нам сами. Это видно невооружённым глазом, товарищ Добронравова. Алиса непонимающе переглянулась со Светланой, удивляясь столь странной формулировкой, как «наши ученицы». Казалось, будто женщина говорила не о жертвах, а о живых детях, сидящих в этот момент в столовой и с аппетитом жующих свой обед. Это заметила Антонина Павловна, вновь помрачнев. Наклонившись чуть вперёд, женщина облокотилась грудью на стол, пробормотав еле слышно, но довольно сурово: — Может эта нелюдь и убила моих девочек, но для меня, как и для многих моих коллег, Устинова, Синицина, Фольц, Шакирова и Кравчук навсегда останутся ученицами нашей школы. Да, изменится мир вокруг меня, вокруг вас, но воспоминания об их счастливых улыбках будут освещать мне дорогу в будущее, потому что, клянусь, я не допущу более, чтобы с моими детьми что-то впредь случилось. Алису не отпускала мысль, что эта поэтичность была слишком напускной, искусственной. Переглянувшись со Светланой, она поняла, что это были не только её мысли.

***

В тишине камеры прозвучал внезапный лязг и скрежет отпираемого замка, эхом разносящейся по помещению размером «от локтя до локтя». Молодой парень распахнул глаза и рывком сел на своей койке, словно не он только что крепко спал, впервые позабыв на мгновение о бесконечных допросах, угрозах от бывалых сокамерников. Потирая пальцами веки, он поднял голову в сторону двери, с замиранием сердца слушая тяжёлые шаги надзирателя. Шаг. Раз. Взор пал на места в конце комнаты, ища взглядом предмет для самообороны. Не хотелось вновь харкаться и глотать собственную кровь. Пусто. Два. Очами карими впился в две ближайшие одноместные койки к выходу. В свете ламп блеснули ручки маленьких тумбочек. Рядом с одной из них по левую сторону от двери лежал символично упавший настенный плакат. «Я искупил свою вину перед Родиной! К прошлому возврата не будет». Громкие крупные шаги входящего низкорослого, но не менее опасного коренастого мужчины в форме, заставило в груди парня что-то сжаться так болезненно, что хотелось выть, как заныли разом все гематомы и синяки в области рёбер на его теле. Надзиратель держал в руках клочок бумаги. Нарочитое молчание длилось несколько секунд. А затем вновь прозвучала его фамилия, ставшей столь ненавистной за эти дни. В этот раз служители закона не дали даже одеться перед очередным допросом. Егор, не понимающий ничего, но определённо привыкший к подобному, не сопротивляется, когда к нему подходят двое ребят чуть старше его и, заломив руки за спину, надели на его запястья наручники и поволочили за собой, подобно непослушной псине. Опустив голову вниз, парень вопросов не задавал. Знал, что спрашивать о том, куда и зачем его ведут было бесполезно. — Значит так нужно, — ехидно пропел старший держурный, по пути к старшему лейтенанту закуривая папиросу, по запаху походившей на подожённое сено. Шли медленно. Как бы не пытался парень изловчиться – ничего кроме горделивой осанки надзирателя бесконечных однотонных длинных коридоров и лестничных пролётов не было видно. А они спускались всё ниже и ниже. С каждым шагом чувствовался нарастающий запах сырости и плесени. Вели к подвалу, от чего мурашки бегали по мокрой спине бесперебойно. Интерьер комнаты был довольно строгим и минималистичным. В центре находился деревянный стол. Старший лейтенант Добронравова, с железной уверенностью в собственной правоте на лице, пронзала взглядом молодого парня, заходящего к ним. На гладкой поверхности располагалась раскрытая папка с материалами дела, поверх которого лежала записная книжка и карандаш с твёрдым графитом. Женщина была уставлена физическими доказательствами его вины, которые, на её взгляд, были безапелляционными. Майор Семёнов сидел рядом с напарницей молча, внимательно рассматривая с макушки до пят того самого главного подозреваемого. — Задержанный Зимин, что вы делали ночью девятнадцатого января? Помещение было изолировано от посторонних глаз, чтобы обеспечить конфиденциальность допросов, а также оборудовано решёткой для контроля за подозреваемыми и исключения возможности бегства во время следственного процесса. Парень молчал. Очи его бегали по углам, не находя покоя, пока ладони судорожно тёрли и сжимали дёргающиеся от страха коленки. Заметив это, Роман скептически выгнул бровь, окидывая взглядом Егора. От Марины не скрылось выражение лица напарника. Она смотрела то на Зимина, то переводила взгляд на своего коллегу несколько раз, прежде чем произнесла стальным голосом: — Оставьте нас. Надзиратель и дежурные приказа ослушаться даже не думали. Лишь один из них, помедлив немного, вскоре бросился стремительно догонять своих товарищей. Дальняя дверь с хлопком закрылась, оставляя троицу в звенящей напряжённой тишине. — Задержанный Зимин, мой коллега не ясно произнёс вопрос? — прошипела змеёй женщина, постукивая по деревянной поверхности нервно, будто била в набат. Комната для допроса сама по себе создавала атмосферу давления, что нередко способствовало получению желаемой информации или признаний. Но со вступлением в разговор старшего лейтенанта, казалось, именно она была причиной напряжения, несмотря на довольно обманчивую внешность. Зимин, побледневший сильнее от ледяного тона, склонил голову как можно ниже, до боли в шейном позвонке, стараясь уклониться от безжалостного взгляда Добронравовой. Его карие глаза выражали изнеможение и недоумение перед обвинениями, которые он считал совершенно нелепыми. Парень шумно сглотнул ком в горле. — Ясно, товарищ старший лейтенант, — просипел парень, взора не поднимая. — С пацанами был, а потом домой пошёл. — Кто может это подтвердить? — поведение майора Семёнова отличалось от обращения его коллеги к испуганному мальчишке. Роман Андреевич, расслабленно расставивший руки на столе, обращался к Зимину с изучающим взглядом. Он говорил без улыбки, но довольно мягко, что было подобно утешению. Егор чуть поднял голову, качая ей из стороны в сторону боязливо. Едва Марина открыла рот, чтобы разразиться привычной триадой о том, что раз нет алиби, то Зимин точно получит пулю в висок, Роман перебил её. — Пожалуйста, расскажите нам, что произошло в ту ночь. Я читал в твоих показаниях, что Кравчук ушла с неизвестным мужчиной после того, как ты вместе с Емельяновым Семёном Анатольевичем и несколькими вашими товарищами отправились праздновать крещение в гараж гражданина Барыкина, верно? — спокойно сказал майор, стремясь найти лазейку в сомнительных обвинениях. Зимин кивнул, замолчав на несколько секунд, пытаясь собрать мысли воедино. — Я ни в чем не виноват, — тихо прошептал он, стараясь сохранить самообладание. — Мы с Семёном повздорили из-за его бесконечных пьянок и неадекватного поведения. Не буду лукавить и говорить, что Анька стала причиной этого. Нет. Я давно искал причину с ним не общаться, а тут она подвернулась. Слово за слово, и я ушёл домой, когда тот меня нахер послал. Больше я ничего не знаю. Добронравова подняла голос, намеренно подчеркивая каждое слово: — Да что нам в уши воду льёшь? Емельянов сказал, что ушли вы по собственной инициативе, никаких предпосылок к этому не было, — встав со стула, Марина нагнулась через весь стол, возвышаясь на вмиг притихшего парня. Старший лейтенант процедила сквозь зубы, смотря Зимину прямиком в душу, обжигая. — Я тебя сейчас переведу к «Тузу» в тридцать вторую камеру. Нашепчу на ухо в чём ты подозреваешься, так он тебя землю жрать заставит… — Марина Игоревна! — рыкнул майор, резкой хваткой руки сажая женщину обратно на стул. Взгляды Добронравовой и Семёнова встретились в узкой комнате, словно два меча на поле битвы, готовые разрубить правду, а следом и друг друга на части. Марина замолчала, но от своего не отказывалась. Видно было по её горящим ненавистью глазам. Два разных подхода к допросу сошлись в этом помещении, где на кону была не только судьба одного человека, но и ответственность за жизни невинных женщин. Старший лейтенант настаивала на наказании, вымогая признание, в то время как майор стремился найти истину и удерживать справедливость. Зимин поглядел то на одного, то на другого, чувствуя в себе путаницу, раздирание и страх перед неизвестностью. Он понимал, что его слова могут определить его участь, и с каждой секундой он все больше осознавал, что выбирать придется не только между виной и невиновностью, но и между двумя абсолютно разными подходами к справедливости. Егор ответил дрожащим голосом, едва сдерживая себя, чтобы не сорваться на плаксивый скулеж: — Я же вам всё уже сказал, — парень уткнулся лицом в потные ладони. Цепь на его наручниках зазвенела. — Я ничего не сделал, о чём вы говорите. Не я это… не я! С Анькой мы с самого детства знакомы были, в одном дворе по малолетству играли, гуляли. Его слова звучали искренне, исходили из глубины его души, но Добронравова не собиралась уступать. — Думаешь, что я в эту ванильную херню поверю? Мало ли какие мысли у таких как ты в башке крутятся. Ну, да, дружили вы, общались, верю. Девка потом выросла, и ты, Зимин, решил ей под юбку залезть. А когда она сопротивляться начала, то поплатилась, не так ли? — Не так! — вскрикнул Егор, не сдержавшись. — Ты это будешь своим сокамерникам в уши втирать, когда тебя на лыжи поставят. Доказательства где? — Да потому что нет их, Марин, как и у тебя. Остуди пыл, пока я начальству не доложил о нарушении порядка допроса. Майор Семёнов вмешался снова, говоря следом тоном, полным если не сочувствия, то понимания: — Поверьте, мы хотим лишь найти истину. Если вы невиновны, нам нужно знать всё о вашем маршруте той ночью, о каждой незначительной детали, чтобы найти настоящего преступника. Вы понимаете? Зимин закрыл веки, пытаясь сосредоточиться. Он понимал, что его будущее теперь в собственных руках. Странное чувство решимости овладело им, и он взглянул на мужчину, всё ещё опасаясь его коллеги: — Я готов рассказать все, что знаю, что помню. Вы ведь меня тогда к маменьке отпустите? Егора успокаивало, что помимо правды, на его стороне был хоть кто-то. — Как проверим ваши слова на подлинность – разумеется, — уголки губ Романа чуть приподнялись вверх. Нередко на практике мужчины происходило подобное. Люди разных возрастов, испытывающих страх и ощущение безысходности, вспоминали о своих матерях, потому, что она – символ безусловной любви, заботы и защиты. Егор начал рассказывать всё, что помнил: когда и где он был в момент преступления, что видел, с кем общался. Рассказ был полон деталей, словно он старался выплеснуть все факты, нарытые с трудом в собственном сознании, которые помогли бы ему доказать свою невиновность. Добронравова и Семёнов внимательно слушали каждое его слово, анализировали и разбирали показания по кусочкам. В показаниях о том злополучном дне появилась новая информация – высокий мужчина с грубым басом. — Как будто всю жизнь этот мужик курил, — бормотал под нос Егор смущённо, аккуратно выбирая выражения. Возвращаться в камеру совсем не хотелось. — А одет в чём был, помнишь? — подала внезапно голос Марина, затихнувшая после словесной порки. — В куртку, — развёл руками Зимин, но столкнувшись с осуждающим взглядом женщины, добавил. — Темно было, товарищ старший лейтенант, да и я как-то внимания не обратил. Припоминаю только то, что он при ходьбе шуршал. — Шуршал? — Ну да. Я, когда с пацанами от него побежал, краем уха это услышал. Как снег под подошвой скрипит я точно знаю, поэтому и отличить смог. — А чего побежали то от него? — усмехнулся Роман. Егор вмиг стушевался, глаза в пол опустив стыдливо. Не по-пацански это было, знал это. — Так мы подумали, что это ваш мужик. Нас ведь поэтому сразу за жопу взяли, так как у нас приводы были, а у Семёна вовсе год в лагере. Мы, когда мелкими были, часто крали у соседок с первого этажа, да от милиционеров по кустам прятались. Звук приблизительно такой же был... ну, когда ваши коллеги за нами по улицам носились. Марину внезапно осенило. Теперь она понимала, о каком шуршании говорил подозреваемый. Встав со стула под недоумевающие взгляды, она сложила руку в локте и стала несколько секунд тереть предплечье об бок. — Так это звучало? Егор кивнул. По мере того как расследование продвигалось дальше, становилось понятно, что Зимин действительно не имел никакого отношения к преступлению. Его алиби всё ещё оставалось смутным, однако его повествование было логичным и однозначным. Наконец, после долгих часов допроса и анализа фактов, парня увели, но теперь походка значительно отличалась от той, что была ранее, когда его только заводили на допрос. Было заметно невооружённым взглядом, что Егор воспрял духом, улыбаясь напоследок майору, после его короткой, но очень важной фразы: «Дело твоё беру под свой контроль. А матушку свою береги. Как выйдешь – цветы купи, не мелочись». Марина и Роман сидели молчаливо после допроса подозреваемого. На лицах следователей отражались противоречивые эмоции – у Добронравовой был виден недовольный настрой, у Семёнова же сохранялось спокойствие. Женщина, уставившись на закрытую дверь, бубнила под нос недовольно какие-то слова, видимо терзая свой разум сомнениями, вглядываясь в листок с собственными записями опроса задержанного. Наконец, Добронравова вздохнула и обернулась к майору, готовясь сказать что-то острое, но тот опередил её. Роман Андреевич смотрел на неё с выражением разочарования и недоумения. — Ты, мать твою, с ума сошла? Ты его «двойником» запугивала?! — прозвучал его гневный голос. — Ты понимаешь, какие могут быть последствия таких действий? Мы должны искать правду, а не насильно получать признательные показания! Добронравова с изумлением посмотрела на напарника, попыталась прервать его слова, но Семёнов не дал ей даже начать оправдываться. Его нервы были на пределе. — Мы оба знаем, что ты перегибаешь палку. Наша задача – найти настоящего убийцу, а не придумывать его там, где его нет. Ты в своем порыве почти убедила всю следственную группу в виновности Зимина, но это не твоя забота. Твоя задача – найти доказательства, а не загонять подозреваемых в угол! Напряжение в комнате стало ощутимым. Роман устало поморщился и, потирая мозолистой ладонью затёкшие мышцы шеи, встал, готовясь покинуть кабинет. — Клянусь, ещё одна подобная галиматья с твоей стороны, и я подниму вопрос о твоей профнепригодности. Тяжёлые шаги майора звоном отдавались в женских ушах, затихая с нарочито громким хлопком двери. В помещении вновь воцарилась гнетущая тишина. Когда майор Семёнов покинул кабинет, Марина осталась сидеть одна, размышляя о его словах. Она понимала, что Роман прав во многом, но её убеждение в виновности Зимина, подкреплённое собственной усталостью и нервозностью, было слишком сильным, чтобы просто отбросить эту версию. Подозреваемый никак не выглядел типичным убийцей, несмотря на крупное телосложение и грубые черты лица. Загадка этих убийств продолжала оставаться неразгаданной, и следователям предстояло ещё много работы, чтобы найти настоящего преступника. Женщина на ватных ногах встала из-за стола, намереваясь вернуться к документам, чтобы найти новые улики, которые могли бы пролить свет на это тёмное дело. А из головы никак не выходила мысль о ткани «диагональ», неумело описываемым Зиминым.

***

Зимние улицы в сумерках превратились в магический ледяной мир, где играли свет и тень. Оранжевый свет уличных фонарей расплывался на снегу, заставляя каждую снежинку сверкать подобно крошечному бриллианту. Дома и деревья были обрамлены сумеречным светом, создававший загадочные силуэты и контрасты. Холодный тяжёлый воздух накрывал всё вокруг невидимым куполом, в котором стояла тишина, иногда прерываемая шорохом ветра. Звуки глухо отражались от снежного пола, приобретая новое звучание. Скрип снега под ногами и колесами автомобилей создавали своеобразный музыкальный фон, дополняющий зимнюю сказку. Окончательно наступившая темнота придавала улицам брошенный вид, словно они были оставлены наедине с призраками прошлых времен. И только отдельные окна, отсветы в домах и мерцание фонарей напоминали о живой энергии, что скрывалась за заносчивой маской январского вечера. Под холодными сосульками сверкал тротуар, покрытый хрустящей ледяной коркой. Девушка шла с широко раскрытыми глазами, следя за траекторией полёта одной снежинки, падающей на землю, а следом переключаясь на следующую, стоило последней скрыться из её обзора. Подошва сапог с небольшим каблучком отпечатывалась на утрамбованном снегу, оставляя после себя следы твердыми и решительными, подобно целям, которые она ставила у себя в голове во время всего пути до дома. Со Светланой они разошлись по разные стороны минут десять назад. Влечённая прогуляться вдоль рынка, женщина звала подругу с собой, но Алисе было совсем не до этого. Голова разрывалась от боли, спровоцированной ворохом мыслей. — Подождите! Светлана и Алиса оглянулись на женский оклик, синхронно оборачиваясь. К ним со всех ног на улицу выбежала Надежда, судорожно хватая ртом воздух. Оказавшись как можно ближе к ним, женщина, тяжело дыша, прохрипела: — Не могла сказать это при свекрови, сами понимаете. Она, пусть и чувствует себя непосредственно-причастной, но за репутацию школы нашей трясётся, боится. Сафонова нахмурилась, сделав шаг ближе. — Надька, ты это к чему? Учительница глаз на Свету не поднимала, видно, боясь того, что правда может вскрыться её строгой свекрови. Антонина Павловна действительно создавала впечатление человека строгого, даже местами тираничного, способного на добротную взбучку. Помедлив, Надежда пробормотала в пол голоса: — Матушка просила умолчать об этом при вас, так как это всего лишь слухи. Но между старшеклассниками ходят разговоры о том, что этих девочек видели с одним и тем же мужчиной. — Это конечно странно, — Алиса задумалась, помрачнев. — Вы можете вспомнить какие-нибудь детали об этом мужчине? Ваши ученики ведь каким-то образом пришли к тому, что это один и тот же мужчина.. Женщина на пару мгновений замолчала, прежде чем воскликнула: — Дублёнка! Ребята говорили, что на нём была надета коричневая дублёнка. Они ещё удивились, что она была точь в точь как у Жени Лукашина. Это была уже реальная зацепка. Купить в обычном магазине кожаное пальто и полупальто из овчины было нереально — её стоимость колебалась от четыреста до восемьсот рублей. Эту верхнюю одежду привозили из-за рубежа, поэтому такой товар поступал либо в спецраспределители, либо покупался у фарцовщиков. Они не стали задерживаться. Попрощавшись с Надеждой и отдалившись на приличное расстояние от школы, первая заговорила Светлана. — Идиотизм чистой воды, — буркнула под нос женщина. Поймав недоумённый взгляд подруги, она продолжила. — Ну не глупи, лисёнок. На кой чёрт им скрывать информацию о потенциальном преступнике? Вся эта напускная благородность мне с самого начала показалась странной. — Может они не дают официальный комментарий, чтобы не создавать панику среди родителей учеников? — Ага, — саркастично отозвалась Сафонова, поглядывая за спину и боясь, чтоб их разговор никто не подслушал. — А девчата пускай дохнут как мухи по незнанию. Видит Бог, старая карга что-то знает и лучше бы ей самой прийти с чистосердечным признание к Маринке, чем беда случиться. Внезапный скрежет шин разорвал мирное молчание улицы, заставив Алису вздрогнуть, чуть отпрыгивая в сторону рефлекторно, во избежании беды. Подняв взгляд, она увидела, как перед ней резко остановился светлый автомобиль, из окна которого на неё смотрел жилистый мужчина со столь знакомой ухмылкой и небольшой щелью между передними зубами. Добронравова сдержалась, чтобы не попятиться, замирая слабым зверьком перед чёрными глазами хищника. Кащей приспустил стекло и высунул кудрявую макушку из транспортного средства. Глядел он на девушку лукаво, пронзительно, что холодило не хуже уличного морозца. — Куда путь держишь, мышонок? — в голосе мужчины послышались нотки сухого сарказма. Дым, выходящий из сигареты, зажатой в уголке рта, в тусклом свете казался серой дымкой. Алиса нервно улыбнулась в ответ, чувствуя участившуюся пульсацию своего сердца. Она помнила об их последней встрече. Перед глазами всплыл момент публичной демонстрации силы, организованной старшим в отношении опоздавшего на собрание Димки, перекосившееся лицо последнего и садистская полуулыбка Кащея. Девушка остерегалась подходить к нему близко. — Домой иду. Очень спешу, — Добронравова младшая, судорожно сжимая кулаки в карманах пальто, испуганно взглянула на него и ответила тихим бормотанием. Старалась как можно быстрее закончить встречу, что была настолько же неожиданной, насколько неприятной. Мужчина, увидев её напряженность и испуг, лишь расхохотался и продолжил дразнить, определённо пребывая в хорошем расположении духа. — Как мило ты трясёшься, красавица. Да не боись, свои ведь все. Я слово свою держу – раз назвал «универсамовской», нашей, значит так и есть. А со своей семьёй общаться надо, не думаешь? — спросил он с насмешкой в голосе, с напускным благоговением, от которого ничего кроме опасности не исходило. Он выпустил дым в её сторону, а рот исказился в неполноценной улыбке, походившей больше на издёвку. Взгляд оставался холодным, как будто Кащей сейчас вовсе особо и не интересовался собеседницей, однако глаз с девушки не сводил, параллельно играясь с сигаретой в руке. Напряженный диалог продолжался, подобный философской дилемме – бесконечной и бессмысленной, на первый взгляд. Кащей всё не унимался, продолжая задавать назойливые вопросы и лепетать легкомысленные комплименты один за одним, не вызывая в Алисе ничего кроме желания дать дёру с места, да так быстро, чтобы пятки сверкали. — А я вот запозднился, пока вопросы решал. Ехал уже «шерсти» на место их указать, но ты прям Пресвятая Богородица – в очередной раз убогих своим появлением спасаешь. — Так и в чём же состоит моя заслуга? — она пыталась держать себя в руках, отвечая на его глупые вопросы осторожно, с особой внимательностью обдумывая каждое слово. В её глазах отражался страх и нерешимость действовать. Понимала, что если не будет плясать под дудку бандита, то перед ней встанет проблема больше, чем простой разговор. Жестокая, почти насмешливая улыбка, которая была на сухом лице, теперь покинула его, став более задумчивой. Он продолжал играть с сигаретой между пальцами и смотреть прямо в душу, как будто всё понимал. Он выдохнул медленно длинную струю сигаретного дыма из окошка. Было трудно угадать его истинные мысли. — В том, что ты существуешь, мышонок. Поверь, мне и этого вполне достаточно. Алиса поморщилась от запаха никотина, добравшегося до чуткого обоняния с изменившимся направлением порывов ветра. Однако девушка Кащею не сказала ни слова, не перечила, не возмущалась, а лишь поглядывала на него напряженно, не понимая, о чём он говорит. Было заметно, как давление старшего немного ослабло, хотя ему всё ещё приходилось сохранять бесстрастное выражение лица. Проявить слабость перед женщиной - это конец для сильного и закоренелого преступника. Мужчина, не унимаясь, продолжал: — Мышонок, тебе следовало бы оставаться дома в такое неспокойное время. Ты женщина, а значит должна вести себя соответственно. «Нашёлся здесь благодетель, хранитель семейных нравов», — Добронравова едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. — И как же это «соответственно»? В этот момент исчезла стена цинизма и насмешки, которая всегда была у него при общении с женщинами и лицами, подчинявшиеся его авторитету. Кащей был матерым преступником, пробившимся на вершину криминального мира города, ставшим лидером группировки, а значит жившим по понятиям «человеческим». Правила определённого поведения, в его понимании, либо соблюдались людьми, либо не соблюдались чертами и тварями. Поэтому видя недоумение на лице Алисы, у него поначалу не нашлось слов. «Это же очевидно», — прозвучал в голове девушки мужской прокуренный голос. Однако старший, скрипя зубами от раздражения, понимал, что не мог обращаться с ней так, как он обращался с любой другой женщиной с улицы, несмотря на то, что сейчас инстинкт говорил ему, что необходимо быть с девчонкой жестким и дисциплинировать её. Она была не из его мира. — Как хорошая девочка, ты должна быть дома с мужем, который оплачивает за тебя все капризы, а не бегать ночами по территории других «семей», в поисках кровавого ублюдка. Ты не знаешь, как думают мужчины. Ты наивная, невинная маленькая девочка, ничего не знающая о жизни. Любой половозрелый мальчишка посмотрит на тебя и захочет затащить тебя в ближайшую подворотню, а маньяк и вовсе обратит на тебя внимание в первую очередь. — И как же они смотрят? Алиса нахмурилась, от чего курносый нос возмущённо дернулся. Девушка смотрела на Кащея своими зелёными глазами, ни на миг упрямо не отводя пристального взора. Он не мог позволить себе смягчиться перед этой девчушкой. Кащей был тем, кто не отступал при первых признаках слабости, но всё ещё видел своего «мышонка» ребёнком, несмотря на то, что она уже была совершеннолетней и имела свое мнение, однозначно неугодное ему. — Чего ты хочешь? Чтобы я описал каждый дюйм твоего молодого, хрупкого тела? Смешная ты всё-таки, барышня. И дня не проводишь без того, чтобы не оказаться в неприятностях. Его зоркие глаза заметили внезапно появившийся на её щеках румянец, почти незаметный в тусклых лучах уличного фонаря. На его устах тут же расцвела циничная ухмылка в ответ на неожиданную реакцию девушки на его слова. — Не волнуйся, я не позволю никому смотреть на тебя. Благо мертвецам это не дано, — было слышно, что проговорил это мужчина далеко не для красного словца. Он не мог сдержать самодовольства, увидев перед собой растерянную и робкую девушку, что сделало его вид еще более торжествующим. — Наверное, мне стоит сказать спасибо, — пробурчала Добронравова, рассматривая нарочито внимательно налипший снег на носках своей обуви. В его глазах, еще несколько мгновений назад сиявших от лукавства, вдруг промелькнула какая-то теплота, которую Кащей не мог себе объяснить. Появилась неестественная мысль: смотреть на эту девушку как на желанную женщину. Было ли это его воображение или она действительно хотела, чтобы старший так на неё глядел? Мысли обоих крутились вокруг одного вопроса: «О чём думали мужчины, когда видели её?». Она испытывала удачу, играя с ним так, как Кащей не ожидал. Старший должен был показать наглой девчонке, как себя вести. Даже если бы Алиса не подразумевала своими действиями чего-то лишнего, он не мог смириться с соблазном. Мужчина хотел показать Добронравовой младшей, насколько был безжалостен и ядовит. Однако холодный фасад стремительно рушился, стоило задержать боле секунды своё внимание на длинных пушистых ресницах, прикрывающие каре-зелёные очи, бегающие от него из стороны в сторону. Молчание между ними длилось как пытка, которую никто из них не хотел прерывать. Медленно его взгляд упал с припорошённой снегом меховой шапки на тонкие ноги, чуть настукивающие ритм пяткой. Кащей заметил, что Алиса подрагивала. Была ли дрожь вызвана страхом или ухудшающейся погодой – мужчина не знал, да и гадать не собирался. Без лишних слов нагнулся назад, потянувшись свободной от папиросы руки к пассажирской двери позади себя, открывая её. — Садись, мышонок. Отвезу, куда скажешь, — голос старшего заметно стал мягче. Он устало вздохнул, с облегчением увидев, что девушка, пусть и всё ещё на месте своём стояла, но на девичьем лице привычной паники не было. — Слово тебе своё даю, барышня, в целости и сохранности доставлю до дома или куда там тебе надо. Мужчина не мог удержаться от смешка. Ему показалось забавным то, как Алиса выставляла его плохим парнем каждую их встречу. То, как девушка чуть дула свои губки недовольно и неосознанно, то, как она говорила, как смотрела на него исподлобья, но себя в обиду не давала, было настолько ребячливым, что ему почти стало жаль, что он был таким резким с «мышонком». Затянувшись сигаретой в последний раз, Кащей приоткрыл переднюю дверь и, бросив никотиновую палочку под ноги, затушил её ботинком. Алиса ощущала смешанные чувства – недоверие и волнение смешивались в мешанину внутри неё. Мужчина производил впечатление опасного и загадочного человека, что привлекало внимание, но одновременно вызывало беспокойство. А конечности в то время с каждым мгновением её смятения мёрзли всё сильнее и сильнее. Кончики пальцев побелели, стремительно теряя чувствительность, а щёки девушки словно вовсе омертвели. «Чем чёрт не шутит», — подумала про себя Алиса, чувствуя, что данное решение не самое рациональное. Кивая, она стремительно запрыгнула в автомобиль, пока сердце колотилось от неизвестности. Взаимная неопределенность и натянутость между ними наполнили тёплый салон, создавая не самую приятную атмосферу. Кащей оглянулся на попутчицу, задержав на ней взор долгие несколько секунд. И всё же его манера поведения была удивительно чуткой, когда он снял куртку и кинул ей назад на колени. Пару мгновений мужчина ничего не говорил, хмурясь, как будто пытаясь скрыть тот факт, что переживание за эту негодницу имело место быть в мире старшего. Кащей отодвинулся резко от вжавшейся в спинку сидения женской фигурки, чтобы сохранить дистанцию, несмотря на то, что ему не терпелось её коснуться. Он старался не поддаться женским чарам, переключая своё внимание на дороге. Прозвучал приятный гул заработавшего мотора. — Куда тебе нужно, мышонок? — дыхание стало тяжелее. Мужчина тяжело выдохнул через нос, пытаясь успокоить разыгравшихся в собственном теле гормоны. Впервые за всё их недолгое общение Алиса слегка улыбнулась невинному прозвищу, ставшим привычным и звучащим как-то особенно из уст бандита. — На Петербургскую. Там киоск «Союзпечать» недалеко. — Понял, барышня, не суетись. Я сегодня мимо проезжал. Чтоб ты знала, я в душе тот ещё коллекционер марок, — усмехнулся Кащей по-доброму, расслабленно, выезжая на дорогу. Нервно хихикая, девушка повернулась лицом к мелькающему пейзажу за окном, наблюдая, как отражались искусственные мерцающие огоньки. Особенно внимание привлекала изморозь на стеклопакете, застывшая ледяными цветами и узорами. — Домой путь держишь или всё успокоиться с расследованием не можешь? Внезапно автомобиль поворачивает на узкую улочку, и вновь ей открывается вид на заснеженные улицы. Девушка наблюдала за тем, как мягко падал снег, укрывая всё вокруг своим белым покрывалом. — Какой вы догадливый, — она слегка приблизила лицо к стеклу, ощущая дуновение холодного воздуха. Русые пряди, выбившиеся из-под шапки, колыхались от сквозняка, но теплый салон укрывал от низкой температуры. — Так заметно? — А как же, — Кащей не смог сдержать ухмылку, как бы не хотел казать более безобидным. Он находил Алису всё более и более интересной. — Кто ж в здравом уме будет околачиваться в районе рынка, который мы держим. Тебе ведь туда надо? — Да. В «каблуке» играла лёгкая ненавязчивая музыка, вызывающая ничего кроме спокойствия. Дорога вела через спальный район города, где каждый дом выглядел уютным из-за более-менее качественного освещения и проходящих мимо женщин, прогуливающихся неторопливым шагом с колясками или идущих за руку со своими маленькими детьми, то и дело норовивших оторваться от родительниц и залезть на ближайший сугроб. Вдалеке виднелись контуры заснеженных парков и скверов, в которых помигивали фонарные столбы. — Кащей, а вы всех местных фарцовщиков знаете? — Их немного. Я бы даже сказал, этих студентиков можно по пальцам одной руки посчитать, — старший, поглядывая на попутчицу через зеркало заднего вида, не смог удержаться от лёгкой улыбки, очарованный мягкими женскими чертами и внезапным изменением настроения Добронравовой в более доброжелательную сторону. — Ты что-то конкретное ищешь, мышонок? — Ага, дублёнку себе присмотрела, — Алиса вдохнула прохладный воздух, улавливая аромат зимней свежести и знакомого городского воздуха. — Как у Жени Лукашина. Она чувствовала себя защищенной в этом сказочном пейзаже, который успокаивал своей таинственной красотой. — Устроим, — хмыкнул мужчина, неохотно переведя взгляд опять на дорогу. — Я лично со своими пацанами подойду, потолкую. Говоришь, нужна куртёжка как из фильма? — Приблизительно, — кивнула девушка, не утаивая правды. Они оба понимали, что вещь была необходима далеко не для пополнения женского гардероба. — Ну значит жди дома. Ежа отправлю к тебе позже с «дублёнкой». Ему было очень занимательно наблюдать за Алисой. Сейчас девушка выглядела уязвимой, подобно маленькому ребенку, радующемуся каждой незначительной мелочи. Миниатюрная девчушка выглядела хрупкой птичкой в карих глазах. — Значит, я всё-таки домой? — догадалась девушка, не припираясь. — Домой, — он откинулся на спинку сиденья с незажжённой сигаретой во рту, краем глаза наслаждаясь представлением. — Нехер задницу морозить. Тебе ещё детей рожать.