Глава 7

      XX февраля 19XX года.              Дно были липким и мерзким. Ноги вязли в сточных водах канализации, нечто мешало продвигаться дальше, цепляясь за голые стопы и щиколотки Екатерины. Её передёрнуло, а по всему телу мигом пробежался табун мурашек.       «Гадость».       Превозмогая собственные возможности, Екатерина поднялась, держась за облупившуюся штукатурку, раня осколками нежные подушечки пальцев и пачкая и без того изгвазданные кровью и грязью руки. Шаг за шагом девушка преодолевала небольшие расстояния, подбадриваемая одобрительными возгласами в голове.       Тяжёлый влажный воздух заставлял задыхаться в приступе кашля, с каждым вздохом втягивая в лёгкие амбре из гнилостного аромата тухлых яиц, едкого и сладковато-острого запаха. девушка поморщилась, без стеснения поднимая края рваной рубахи к лицу, пытаясь укрыться от зловония. Холодок вмиг прошёлся по нагим ягодицам и лобку, заставляя волосы зашевелиться на коже.       Бредя вдоль стен, покрытых блестящей влажной плёнкой и зеленовато-голубыми узорами растущей плесени, она старалась не зацепиться за гнилые трубы и железные обломки непонятного происхождения.       Она шла медленно, стараясь сделать каждый шаг максимально тихим. Пытаясь всеми возможными силами сберечь свою психику, девушка не поднимала головы, бредя на ощупь. Катя вздрагивала от каждого шороха, боясь встретиться взглядом с ним.       Казалось, что алая жидкость струилась по стенам, пачкала её пальцы, капала с потолка прямо за шиворот одежды.       — Вода, — бормотала девушка, дёргаясь истерично. — Это просто вода, не более. Я придумываю то, чего нет.       Каждое движение давалось с трудом. Колени безостановочно дрожали и отказывали, норовя уронить Екатерину на пол.       Завернув за угол, девушка хотела было продолжить свой путь, однако зацепилась взором за чей-то палец, лежавший слегка поодаль от своего истинного места. В чудовищном ужасе, она невольно подняла голову и резко закрыла рот от вырвавшегося из груди крика, царапая грязными ногтями мягкую кожу щëк.       Перед в полуметре от неë лежал труп неизвестного худощавого подростка. Половины тела не было. Раскинувший руки в стороны, он, казалось, всецело отдался тварям, которые только и ждали подобной милости. Словно некие чудовища рвали его своими клыками, вырывали грешными пальцами органы, оставляя после себя мерзкую лужу из биологических жидкостей этого бедолаги и остатков жизнедеятельности.       Ноги подкосились. Падая на колени и непроизвольно сжимая пальцами толстую кишку с противным хлюпаньем. Склонившись над мëртвым телом, девушка плакала навзрыд, не имея возможности подняться. Ревела, в истерике отбрасывая внутренность от себя и пальцами цепляясь за волосы, выдирая их. Гнилостный сладковатый аромат засел в носу, изводя её всё сильнее.       Всё это было слишком для неё. Ей хотелось спрятаться, зарыться под плотную толщу мёрзлой земли, впитавшей в себя весь смрад этого сумасшедшего места, укрыться ото всех и дождаться доблестных милиционеров.       Екатерина задыхалась, драла ногтями за горло, оставляя заметные красные следы на смуглой коже. Задыхалась, но пыталась сделать хоть шаг. Она не знала, куда деть руки, куда деть себя. Растерянность и паника сводили с ума.       Сквозь какофонию звуков послышались тяжёлые шаги.       Некто стремительно приближался, местами переходя на лёгкий бег, определённо боясь упустить жертву. Другого объяснения столь активному передвижению у неё не находилось. Нервная поступь отзывалась в девушке звенящей тревогой.       Катя с усилием подняла голову, шумно всхлипывая. Несмотря на сумрак, сквозь пелену из слёз и осевшей в глазах пыли, она смогла рассмотреть силуэт. Незнакомец, словно ощущая на себе взгляд, остановился и замер.       Девушка не могла точно сказать, сколько продолжались их переглядки – минуту или час. Создавалось впечатление, что время остановилось для неё, то ли давая возможность поразмыслить над дальнейшими действиями, то ли преподнося тем самым последние мгновения перед кончиной. Осознание последнего отрезвило.       Она дёрнулась вперёд, рывком пытаясь встать с колен и побежать, но мышечная слабость не дала ни единой попытки на побег. Ноги подкосились, роняя Катю на землю. Кожа на коленях содралась, отзываясь едва ли заметным покалыванием из-за выброса адреналина. Это послужило толчком для неизвестного выйти из состояния анабиоза и вновь продолжить свой путь. Сорвавшись на бег, он уверенно приближался, превращаясь из невзрачной точки в дали в вполне ощутимую угрозу.       Трясясь, несчастная пыталась подняться вновь, но падала из раза в раз. Из-за механического воздействия сукровица на раненной ладони отошла, выпуская наружу кровь. Девушка начала ползти, стараясь, если не спастись, то хотя бы отсрочить свой последний момент. Ползла вперёд на подгибающихся руках, игнорируя впивающиеся в кожу мелкие камни и иной мусор. Плакала, но продолжала двигаться. Истерики уже не было. Слёзы тихо капали вниз, оставляя небольшую дорожку за собой. Екатерина не могла кричать, просить о помощи или даже молиться. Леденящий душу страх сковал связки, удерживая рвущийся вопль ужаса где-то в районе гортани.       Увесистый ботинок опустился на женскую спину, прижимая тело к земле и заставляя его обладательницу издать шумный выдох. Хищник достиг свою жертву.       Несчастная слышала сквозь звон в ушах, смешанный с её же визгом и нецензурную брань.       — Боже!       Катя попыталась закричать громче, но из горла вырвались лишь булькающие стоны.       Она вновь попыталась сопротивляться, шипеть и брыкаться, но была вмиг усмирена ещё одним ударом, но уже в затылочную часть головы.       Зажмурившись, Катя затряслась сильнее, услышав грубый грудной смех, раздавшейся совсем рядом у уха, оглушающий ту. Он был наигранным, наполненный едкой злобой и детской обидой.       — Я твой Бог, Катюша.              

***

             XX февраля 1989 года.              В зимнем вечере простиралась знакомая постройка, выкрашенная пыльно-серой краской. Издали красовались высоченные белые колонны, привлекающие своим величием всё внимание.       Однако, их на задний план без всяких сомнений оттесняла высокая и воинственная фигуры великого вождя – Ленина Владимира Ильича. Смотря на его грозную позу, невольно вспоминались слова: «Скажи мне, кто тебя хвалит, и я тебе скажу, в чем ты ошибся».       Расположенный в хмуром сером городе, он был как островок спасения среди древних архитектурных памятников и хрущёвок с облупившейся краской.       Входя внутрь, невольно ощущалось восхищение перед эстетикой и красотой, которую придавали залу многочисленные декоративные элементы. Мерцающие огоньки, кружевные ажурные шторы, игривые маски и неснятые с празднования Нового года гирлянды – все это создавало атмосферу волшебства.       Стены, обрамленные старинными карнизами, украшенные зеркальными панелями, словно отражали радость и непосредственность молодых сердец. Застиранные тысячами рук ректифицированные обои, покрывавшие стены, отдавали приглушенным блеском световых лучей, словно благословение прошлых времен.       Пол, словно танцующий под ритмы уносящей музыки, был покрыт глянцевым ламинатом, который сиял под ногами, придавая уверенность шагам молодых танцоров. Приглушенные голоса, причмокивания и шорохи наступающих ног создавали неуловимый вихрь звуков, отражающий душевное волнение и экстаз молодежной дискотеки.       — Далеко от нашего круга не отходи, — кричал на ухо Дима, придерживая подругу рукой, боясь, что та затеряется в толпе.       По всей видимости, Зима услышал фразу товарища, оттого присоединился к разговору. Рядом, пританцовывая под музыку, подошла Светлана.       — Правильно говоришь, Ёж, — стоявший рядом Валера хлопнул парня по плечу, обводя взглядом девушек. — Так, девчата, ни с кем не знакомьтесь. Спрашивать будут, чьи вы, то отвечаете – универсамовские. Если кто спросит под кем ходите, то отвечаете: «под кем надо», иначе проблем не оберётесь. Всё уяснили?       Сафонова, приобнимая подругу, закивала.       — Всё будет хорошо, красавчик. Можешь рассчитывать на спокойный вечер в долгой компании какой-нибудь школьницы, — кокетливая улыбка осветила её лицо, отчего Бурунов максимально правдоподобно изобразил рвотные позывы. Света в долгу не осталась, одаривая того подзатыльником.       Алису беспокоили столь откровенные попытки девушки охмурить юного парня, явно попавшегося в сети привлекательной блондинки.       Переглядываясь понимающе с Вахитом, они обоюдно приняли решение не влезать в её дела. Видя, как одинокая Сафонова, не жалея сил, отплясывала в кругу парней вместе с Димой, девушка не позволила бы себе прервать веселье близких друзей в силу собственных подозрений и волнения.       Рядом с блондинкой приплясывала небольшого роста девчонка с короткой стрижкой, на которую с застенчивой улыбкой поглядывал минутами ранее Турбо. Обводил любовным взглядом, превращаясь в обыкновенного застенчивого подростка.       Алиса наблюдала за развернувшимся весельем, искренне наслаждаясь атмосферой единения, несмотря и на возможные натянутые отношения между разными группировками. Однако, на удивление девушки, все относились друг к другу, если не с уважением, то с терпимостью и пониманием.       — Тоже танцевать не любишь?       Девушке на ухо зашептал тонкий девичий голосок, дыханием своим Добронравову заставляя дёрнуться, мурашками покрываясь. Незнакомка захихикала, из-за побеленной колонны выглядывая и дружелюбно улыбаясь.       Алиса смутилась, головой чуть покачав.       — Не то чтобы. Просто в первый раз на дискотеке. Когда ж весельем окрыленный...       — ...настанет счастья быстрый миг, — дополнила собеседницу девушка, перебивая. Однако они обе этого не смущались. — Я тоже литературу люблю! Недавно вот Колька, жених мой, мне томик со стихотворениями Есенина подарил, представляешь?       Алиса широко улыбалась на тараторенье новой знакомой, ничуть не устав от потока информации.       Она чем-то напоминала ей взбалмошную Светку, просто помладше возрастом. Светлые пушистые волосы, выглядящие невероятно мягкими в полуосвещённом помещении, струились вдоль плеч, прикрывая хрупкие плечики и небольшую грудь.       Со стороны новой знакомой послышался тихий чих, вырывающий Добронравову из собственных мыслей.       Незнакомка была похожа на куколку – утончённую и невероятно красивую. Даже фиолетовая олимпийка, явно мужская, её внешность не портила, а даже наоборот белизну и утончённость кожи подчёркивала.       «Она даже чихает как принцесса», — подумала Алиса, протягивая девушке свой носовой платок с вышитыми ей лично лилиями белыми нитками на тонкой ткани.       — Спасибо. Меня Любой звать, — сморкнувшись в платок и убрав его в свой карман, девушка протянула свою ладошку. Голубые игривые глазёнки засверкали. — Я разъездовская, под Кошелём хожу.       — Алиса, — протянула руку в ответ, мягкую сжимая, пальцами оглаживая. — А почему Кошель? Не Кошелёв ли парень твой, случайно?       — Ага, — хихикнула, взгляд любовный ласковый назад бросая, явно на того самого парня смотря.       Вахит незаметно подобрался к девушкам, положив ладонь на хрупкое женское плечо и став вперёд Добронравову подталкивать.       — Ну же, Лис! Сейчас песня самое то!       Она не смела отклонять предложение. Девушка оглянулась на Любу, которая всё также улыбалась, только взгляд иной был – грустный. Казалось, у блондинки губа нижняя пухлая, выделявшаяся сильнее верхней, задрожит в обиде, и девушка расплачется.       Сердце сжалось.       Добронравова уже рот открыла, как Любовь её опередила.       — Иди, Алиса, всё хорошо, — уверяет, а сама на пальцах заусенцы задёргала. — Ни мне в ваш круг нельзя, ни тебе в наш. Надо было сразу понять, что ты с кем-то пришла. Моя вина.       — Люба, — перебила девушка, ближе подходя и мизинец вперёд вытягивая. По-детски совсем, наивно, да только знакомая новая при виде этого жеста засияла, словно камень драгоценный на свету. — Давай я сейчас потанцую с другом немного, а потом мы с тобой вместе вечер проведём. Медляк станцуем, хочешь?       — Хочу! — ответила на дружеский жест Люба, завизжав. От движения резкого шнурки верхней одежды забавно подпрыгнули. — Я ждать тебя здесь буду, хорошо? Не забудь меня, пожалуйста!       — Не забуду, честно!       Девушки приобнялись, будто старые знакомые, а следом разошлись в разные стороны. Понять Алиса никак не могла, как такое солнышко ясное могло быть таким тактильным, в ласке нуждающемся. Так бы и ломала голову, пока Зима на пути к кругу на ухо ей не зашептал:       — С ней никто из девчонок пацанов разъездовских не общается. Завидуют сильно, злятся. А та против них ничего сделать не может, да и Кошель, насколько я правильно от Рембо понял, ссорится со старшими не хочет.       Уточнять, кто такой Рембо, она не стала. Не её это дело, но с девушкой подружиться Алиса искренне захотела. Обида за малышку, на вид едвва достигшей шестнадцати, гложила изнутри.       Поначалу осторожно забредя в круг, её за руки сразу подхватили незнакомые девчонки, оттесняя Вахита.       — Смелее-смелее, — визжали они, едва сумев перекричать музыку из объёмных колонок. — Ногами вот так – вперёд-назад, — хохотали незнакомки, беззлобно смеясь над неумелостью новенькой.       Добронравова и не смела обижаться или расстраиваться, подстраиваясь под темп, а после без всякой лишней помощи отплясывая под полюбившуюся мелодию.       Атмосфера в Доме культуры на молодежной дискотеке была наполнена безудержной энергией. Шумные подростки, одетые в модные зауженные джинсы, спортивные костюмы, разноцветные свитера и футболки, высокие прически, создавали своего рода магнетизм и подавляющую эйфорию. Взгляды, скользящие на каждом шагу, общие улыбки и смех, ненасытная жажда движения и танца – все это создавало атмосферу свободы, радости и возможности быть самим собой.       — Не правильно вы ей, девчонки, показываете! — кричал рядом находившейся мужчина в военной форме, подходя практически вплотную к девушке. В нос ударил запах тяжёлый сигарет, вперемешку с потом. — Руку вскидывай, красавица. Позволишь? — уточнил незнакомец, намекая, что хотел бы показать, как именно делать данное незамысловатое движение.       Алиса заулыбалась во весь свой рот. Ей было приятно, что незнакомый мужчина, перед тем как притронуться к ней, спросил разрешение. В голове сразу отложился его образ, а рядом появилась мгновенная ассоциация в виде фразы «настоящий джентльмен».       — Конечно, — протянула ладошку, не боясь его персону.       Мужчина, улыбаясь в ответ, встал позади Добронравовой, направляя девичье тело и оттачивая движения вместе с ней.       — Вот так, красавица, — ввёл он в танце, неожиданно шутливо закручивая Алису вокруг её оси, вызывая её искренний смех. — А всё боялась. Видел, как ты с Ежом ходишь. Вместе в ПТУ учитесь? Я не видел тебя раньше, — спрашивал, близко склонившись над ухом.       — Из Победного я, — перекрикивала всеобщий шум, отвечая. — А дальше отвечать не буду. Вы ведь не представлялись! — двигала плечами под музыку, но руку вверх не вскидывала, ощущая уверенную, но не жёсткую хватку на кисти.       Незнакомец засмеялся, находя в этой откровенной наглости нечто забавное. Он чуть развернул девушку к себе, заглядывая в глаза.       — Владимир, — представился мужчина, целуя легонько, почти невесомо тыльную сторону ладони, щекотя кожу жесткими волосами бороды. — Адидас, если в кругу пацанов нахожусь, но ты зови меня по имени, красавица.       — Алиса, — ответила практически сразу, не дожидаясь вопроса. — С Димой мы работаем вместе в гальваническом цеху. Сама в педагогическом университете учусь на заочном отделении, четвёртый курс.       Владимир на мгновение замолк, обдумывая сказанное. Она чувствовала от него лёгкий шлейф алкоголя. Не только не осуждала, но и заминку его понять могла.       — Двадцать мне. Двадцать один год будет через пару месяцев, — тихо засмеялась Добронравова, видя, как мужчина оторопел.       — Врёшь ты мне, красавица, — затанцевал энергичней прежнего, не отводя пристального взгляда. — Честно? Я бы не дал тебе больше шестнадцати, но на слово поверю.       — Спросите у Димочки?       Мужчина кивнул, вновь закручивая Алису.       В этих стенах дети и подростки находили убежище от повседневных забот и обязанностей, погружались в беззаботное время танцев и веселья. Молодежное сборище в ДК было не только местом встречи, но и идеальной площадкой для выражения свободы, музыкальных предпочтений и дружеского взаимодействия.       Это здание, пропитанное запахом канифоли и потных подростковых тел, становился неразрывным звеном в развитии молодых девушек и их кавалеров, вдохновлял на новые достижения и цели, расслабляя после тяжёлых будней. В каждом ритмичном движении тела и в каждой улыбке чувствовалась надежда на яркое будущее и ожидание чудес.       Задорный аккомпанемент закончился, завершая композицию бурными аплодисментами толпы.       С первыми аккордами медляка парни разбрелись по разные стороны, засеменив по лакированному полу, словно муравьи. Одни уверенно выцепляли из толпы своих партнёрш, другие неуверенно предлагали девушкам станцевать. Третьи отошли подальше, не мешая остальным, либо незаинтересованные, либо не горящие танцевать с кем-то помимо своих возлюбленных.       Светлана вышагивала на середину импровизированного танцпола под руку с Димой, о чём-то с ним непринуждённо болтая. Его не смущала разница в телосложении, хотя девушка была уверена, что Вахит, больше всех приближённый к Бурунову, уже несколько раз подколол друга на этот счёт. Парень широко улыбался, нашёптывал нечто на ухо Сафоновой, от чего та заливалась смехом, доверчиво укладывая руки на мальчишеские плечи.       Валера, чуть поодаль от которого также кружился в танце сам Зима, прижимал к себе ту самую миловидную брюнетку, чуть отстраняясь от щекотящих его лицо высоких хвостиков по бокам. На миг они столкнулись взглядами с парнем, улыбнувшись друг другу. Турбо был искренне рад видеть, что подруга Ежа была в безопасности и наслаждалась вечером, а Алиса довольствовалась покоем не только собственным, но и знакомых мальчишек.       Их переглядки заметил Адидас, оповещая о своём присутствии лёгким покашливанием.       — Под Турбо ходишь или под Ежом? — замечая непонимание собеседницы, уточнил, со смешком. — Встречаетесь, грубо говоря.       На первый взгляд этот вопрос был довольно странным, учитывая, что в подобном случае Дмитрий кружил бы в своих объятиях её, а не Светлану.       На языке у Добронравовой вертелся ироничный ответ с указанием фактов, пока нечто внутри не щёлкнуло. Этот вопрос можно было бы и истолковать как: «ты с кем-то состоишь в отношениях?».       — Нет, — в смущении чуть улыбаясь, пробрела с Владимиром в сторону белых колон, погодя добавляя. — Ни под кем не хожу.       Он, казалось, заулыбался ещё шире. Обхватил женскую кисть, останавливая и заставляя её владелицу обратить на мужчину внимание.       — Раз так, то ты не будешь против станцевать со мной?       У девушки не было намерения отказываться. Адидас ей был симпатичен в своей военной униформе, из-под которой выглядывала яркая полосатая тельняшка. Несмотря на то, что мужчин с излишней растительностью на лице она не любила, Владимир притягивал к себе своей харизмой, позитивной энергией и радостными сияющими глазами.       Не успела Алиса озвучить свой ответ, как позади неё раздался до боли знакомый прокуренный грубый голос.       — Прости, брат, но девчонка занята, — широкая ладонь опустилась на девичье плечо, ощутимо сжимая, предупреждая.       Добронравова не видела Кащея, но перед ней всплыл его нахальный образ – самоуверенный и самовлюблённый.       Адидас изменился в лице. От весёлого и беззаботного мужчины не осталось ни следа. Не смену ему приходил некто иной. Некто с серьёзными грубыми чертами и суровым взором.       — Не думаю, — вышагнул вперёд, бегло осматривая Алису. — Она сказала только, что ни под кем не ходит.       Хватка на плече усилилась, от чего Добронравова невольно оглянулась, утыкаясь взором в чёрную ткань рубахи, распахнутой на несколько пуговиц. Его челюсть ходила ходуном от раздражения. Было видно, что старшему вступать в распри со знакомым хотелось меньше всего. Однако Алиса была уже ни в чём не уверена. Уж больно сильно Кащей выглядел как зверь, норовящий с минуты на минуту сорваться с цепи.       — Вова, — запричитал с фальшивой доброжелательностью мужчина, огибая застывшую девушку и подходя практически вплотную к мужчине. — Ты небось всё-таки домой сбегал, перекусил, как я велел. То-то у тебя силы лишние появились со старшим спорить.       Алиса видела, как Кащей зацепил оппонента озвучиванием при ней вслух факта разницы между их положениями.       Назревала драка. Адидас, не стесняясь сплетен и слухов, сделал шаг вперёд, едва ли не сталкиваясь с мужчиной лбом.       Добронравова выскочила перед ними, оттесняя назад старшего.       — Владимимр, — она постаралась улыбнуться как можно естественнее, протягивая руку. — Прости, что придётся так расстаться. Я была рада познакомиться с тобой. Ещё увидимся?       Стараясь скривить лицо как можно незаметнее, Алиса глазами указала на Кащея. Всем видом намекала, чтобы мужчина пыл остудил, ведь ничего хорошего не выйдет, если тот против этого сумасброда идти будет.       И тот понял, улыбаясь менее оптимистично, но, на радость девушки, принимая её условия во благо их будущей встречи.       Наклонившись, он вновь обхватил тонкую ладошку, несколько раз целуя на прощание.       — Буду ждать, красавица.       Кащей обхватил девушку и потянул за собой, вырывая из хватки племянника. Сжимал руку больно, до бела, но Алиса с усилием стиснула зубы, молчала, ни разу не пискнув.       Грубо прижав к себе, старший повёл её в медленном танце. Добронравова чувствовала, как тот пристально смотрел на неё, но девушка взгляда не поднимала, боялась ощутимого гнева его.       — Играть со мной вздумала, мышонок? — прохрипел он над женским ухом.       Девушка в полную грудь для успокоения вздохнула воздух, ощущая, как в ноздри угодила приятная смесь из аромата сигарет, едкого мужского парфюма и алкоголя. И если подвыпившего Владимира Алиса даже не остерегалась, то этого мужчину в состоянии даже лёгкого алкогольного опьянения – откровенно опасалась.       — Нет, — просипела едва слышимо, практически упираясь носом в мужскую грудь.       Мужчина молчал, дожидаясь более развёрнутого ответа.       Однако ответить девушке было нечего. Открыто заявить, что связываться с ним она не хотела, не могла. Усердно думала, размышляла над ответом, пока горячая мозолистая ладонь ласково спину оглаживала, а пальцы женские позвонки задумчиво пересчитывали.       Ответ пришёл неожиданно.       — Кащей, — взглянула неуверенно так, смущаясь от острого взгляда карих глаз, но не попятную не пошла. Улыбку из себя выдавила точно такую же, как Вове мгновениями ранее. — Цветы очень красивые. Спасибо большое. Но принимать их от мужчины, имени которого я даже не знаю – странно, честно говоря.       — Коллекцию имён собираешь? — процедил сквозь зубы, но хватку на кисти ослабил. По всей видимости, благодарность принял. — Видел я, как вы с ним в углу тёрлись.       — Так, а чего и не потереться? — начала было возмущаться, но попытка сразу пресеклась строгим взглядом старшего. Только он мог без слов свой приказ озвучивать. — Я ведь ни с кем не встречаюсь. Как вы вечно говорите, ни под кем не хожу. А я ведь тоже потанцевать хочу, и внимание мужское...       Притянул ближе, заставляя замолчать. Она подчинилась, грудью мужчину ощущая, сгорая от стыда. Давно так близко с противоположным полом в контакте не была.       — Ты сейчас танцуешь? Танцуешь, — вопрос был риторическим. — А вниманием моим наслаждайся. Уверяю тебя, красавица, — скривился, неумело, скорее комично копируя голос мужчины, повышая собственный на несколько октав. — Пацанам со сломанными ногами будет сложно за тобой угнаться, усекла? Не посмотрю, что он как брат мне.       Мерзкий комок застрял в горле, не позволяя слову лишнему возмущённому вырваться изо рта. Молчала. До последнего не хотела ничего грубого сказать, однако эмоции били через край.       — Не буду, — прошептала, злобно впиваясь в очи его бездонные.       — Чего-чего? Не услышал.       — Не буду, говорю. Не хочу вашим вниманием наслаждаться, когда вы угрожать вздумали, — проговорила громче, впервые за всё время не боясь высказаться против чьего-то мнения. — Лучше уж мне ноги ломайте, ведь я к вам в койку не прыгаю, Кащей!       Думала, что вот-вот его лапища с руки в шею вцепиться, да одним движением оборвёт её жизнь за прорезавшийся голосок. Видела, как эмоции мужчины одну сменяли другую, но терпеливо ожидала своего приговора.       На удивление, старший лишь шумно выдохнул, носом утыкаясь в женскую макушку, посмеиваясь.       — Никита, — пробормотал еле слышимо. Переспрашивать Алиса не стала, боясь, что и без этого по краю вышагивает. — И что же ты хочешь, если не в койку, а?       Это был шанс. Совсем прозрачный, но всё же был.       — Прогулок под луной хочу, танцев под музыку дома, когда не видит никто, — бормотала, намереваясь различной «сопливой мутью» оттолкнуть мужчину, сбить весь его интерес к ней. Но после вспомнила для чего всё это затеяла, и взгляд Алисы сменился на более холодный и серьёзный. — Голову маньячелы хочу.       Кащей тихо засмеялся, то ли поражаясь сказанному, то ли абсолютно не веря девичьим россказням. Но мужчина не отстранился, не обозвал и впопыхах не поспешил покинуть танцпол в поисках другой партнёрши. Он покачивался с Алисой из стороны в сторону тягуче медленно, возможно даже игнорируя боль в спине из-за неудобного положения в долгом наклоне.              Она не может быть просто милой. Она должна быть ещё и кровожадной.              Волосы на макушке трепетали от его тёплого дыхания, а мурашки в рассыпную пустились в бега по всему телу, заставляя дёрнуться.       Старший это уловил, принимая на свой счёт, не иначе. Ведь после столь кроткого движения он пальцами девичий подбородок вверх поднял, вынуждая вновь столкнуться с ним глазами.       Он не был раздражён, недоволен или взбешён. Донельзя спокойный мужчина ухмылялся по-своему обворожительно, внимательно всматриваясь в каждую, еле видную из-под плотного тональника, веснушку.       С затаённым дыханием девушка в ответ наблюдала за ним, забывая напрочь о синяке на щеке, который успел заметить старший, одаривая его недовольно, чуть хмурясь.       — Согласен, — не веря, девушка распахнула очи, недоумённо уставившись. — И голову его я тебе принесу.       — Слово своё даёшь? — перебила, понимая, что нельзя было этого делать из этических соображений, но не было сил в себе вопрос держать.       Он вздыхает и трёт пальцами между бровей. Алиса была его особенной головной болю, судя по тому, как он излишне терпеливо вёл себя с ней, несмотря на дёргающийся глаз.       Но эта головная боль кажется почти забавной по сравнению с другими маленькими ягнятами, которых он привык встречать. Большинство женщин перед ним опускади взгляд, говорили с ним мягкими, робкими голосами, как и положено.       Она же делала это либо из страха, либо чтобы скрыть настоящее отношение к мужчине. Кащей это прекрасно видел, по-своему от этого умиляясь, позволяя ей вертеть им как ей хочется.       — Слово для пацанов, а тебя попрошу мне поверить, — хмыкнул, возвращая серьёзность. — С фарцовщиком ведь помог. Я сделал, как ты просила, не так ли?       — Помог, — кивнула головой, добавляя. — Тех, кто в записке указан не трогал?       — Совсем меня за монстра считаешь, мышонок? — ворчливо отвечает он. — Такие как Вовочка больше нравятся?       — Приятна вежливость его. Он перед тем, как мне движения ваши показать в кругу – разрешение спросил.       — А я твоё разрешение получил, когда ты меня на местного душегуба натравила. Забыла?       — Тебя не забудешь, — недовольно ответила девушка, вскрикнув, когда Никита особенно резко прокрутил Добронравову вокруг её оси, а затем вновь резко прижал к своей груди.       — И правильно, что не забываешь, мышонок. Я должен быть в твоих мыслях постоянно.       — С такими мыслями недолго дойти и до белых мягких стен, — запротестовала Алиса. Её дыхание было слегка прерывистым, когда она посмотрела на него.       Мужчина усмехнулся и потерся подбородком о мягкие женские волосы.       — Неужели ты так часто обо мне думаешь?       Девушка закатила глаза, пытаясь казаться невозмутимой, но легкий румянец проступил на её щеках.       — Что такое? Нравится? — поддразнил он, усмехнувшись.       — Скорее признаю, что безумие распространяется воздушно-капельным путём.       Он переместил руку к подбородку девушки, запрокинув её голову назад так, чтобы его губы оказались всего в одном дыхании от женских губ.       — Мы оба знаем, что ты не сможешь долго мне сопротивляться. Ты можешь попытаться, но в конце концов я одержу победу.       — Никита, перестаньте мне угрожать.       — Язва.       Никита замолк, вновь утыкаясь в макушку Добронравовой и наслаждаясь вечером.       Алиса и сама уже стала привыкать к чужим рукам, нагло её присвоивших, чуть прикрывая веки.       Их спокойствие прервал развернувшийся гомон, оказавшийся ничем иным, как потасовкой, набирающей обороты.       Мужчина отстранился, взглядом своих пацанов выискивая.       — К выходу беги и жди меня, поняла? — на неё не смотрел, взгляд от толпы не отрывал. Замечая, что девушка мало его слушает, дёрнул её резким движением, щеки девичьи неприятно сжимая. — Меня слушай внимательно! — рыкнул. Нервы были на пределе. — Идёшь на выход, меня ждёшь. Ослушаешься – Ежу башку снесу, уяснила всё?       Алиса кивнула, отрешённо наблюдая за играющими жилками на лице Кащея.       — Вот и умница, мышонок, — в лоб звонко чмокнул, тут же сорвавшись с места.       Добронравова судьбу испытывать не стала. Драки она на дух не переносила, считая их делом мало благородным. Она клялась самой себе, что оборачиваться не будет. Не будет следить, в порядке ли он, внушая, что не зря его именно Кащеем кличут.              Смерть стороной должна обходить авторитета.              Не могла себе Алиса объяснить, каким образом почуяла неладное. Развернулась именно в тот момент, когда мужчину со спины по голове стеклянной бутылкой ударили. Никита пошатнулся, медленно свалившись на колени на мелкие осколки.       Девушка не хотела думать, насколько глубоко ему стекло под кожу зашло, насколько дезориентирован он был и что с ним сделает нападавший.       Она правда наказа старшего ослушаться не хотела. Приговаривала себе это под нос Добронравова, пока сапожок с крепким небольшим каблучком с левой ноги снимала, а справой – в сторону откинула. Обманывала себя, пока в обратном направлении бежала, на недруга Кащея замахиваясь, когда в висок незнакомого парня ударила со всех сил.       «В крысу», — прозвучало в мыслях Димкиным осуждающим тоном.       Девушка всё это и Никите говорила, когда тот напавшего на него, ныне валяющегося на полу, от боли корчившегося, за затылок рукой схватил и подростка несколько раз об лакированную поверхность лбом ударяя.       Только Кащей слышать ничего не желал, до синяков кисть тонкую сжимая. Молчал всю дорогу до машины, даже взгляда кроткого на девушку не кинув.       Только в машине Алиса в ужасе вспомнила, что пацан тот, что на Никиту кинулся, был одет в очень знакомую фиолетовую олимпийку.              

***

             Автомобиль останавливается перед подъездом, и Марина медленно выходит наружу, ощущая на своей тонкой коже прохладу вечера. Закрыв дверь мягко, она стояла на краю тротуара, нерешительно сжимая в кармане пачку сигарет.       Тонкие снежинки падали на заснеженный тротуар, создавая серебристый ковер на пустой улице. Женщина стояла, обернувшись в теплое пальто, взгляд её был направлен на серые, безликие пятиэтажки, возвышающиеся над ней, подобно монументам тоски и уныния.       Брутальные фасады зданий, утративших свой первозданный блеск, чуть окрашивались под лучами стремительно заходящего солнца. Появились блики на хмурых окнах, за которыми мелькали тени жителей, словно прячась от редкого света.       Вдалеке слышались шаги, приглушенный шёпот прохожих, но в этой атмосфере царило ощутимое напряжение. Даже разыгравшийся снегопад казался задушливым, поглощающий всё живое.       Мир вокруг казался замедленным, как будто время здесь замирало в своём потоке, поглощённый серостью и бездушием окружающей среды. Наблюдая недовольные и раздражённые лица граждан, становится ясным, что депрессивный пейзаж жилого района наполнял сердца жителей города монументальной тоской, которая казалась безвыходной и вечной.       Мимо пробегали дети, резвясь и играя в снежки. Но их веселый смех и радость почему-то казались Марине искусственными в этом мрачной среде. Женщина чувствовала, что это не только её собственные чувства, но и общая эмоциональная аура этого места, где души покрыты слоем льда, который невозможно растопить.              Старший лейтенант Добронравова мало чем отличалась от них.              Она задумалась, какова цена была этой монументальной тоске, какие мечты и надежды были забетонированы в каменных стенах этих серых зданий.       А снежинки всё продолжали танцевать в воздухе, символизируя легкость и красоту, которых так не хватало в этом месте. Добронравова чувствовала невидимую преграду вокруг себя, как будто она была пленницей этой неотступной тоски, бессильная перед причудливыми отражениями советской индустриализации и стремительного строительства.       Оставив пачку сигарет в покое, она решительно пошла вперёд, скрипя подошвой обуви по покрытому тротуару, с намерением преодолеть этот монументальный барьер, окружавший её.       В старом, полуразрушенном жилом доме старший лейтенант Добронравова медленно поднималась по лестнице, преодолевая этаж за этажом.       «Пятый. Последний», — вспоминала женщина, окидывая взглядом каждую дверь многочисленных квартир поочерёдно, ища определённую - семьдесят восьмую.       Обитая дерматином дверь мало чем отличалась от других на лестничной клетке. Обветшалая, исцарапанная поверхность определённо отжила своё, требуя эксплуатации и срочной замены. Покосившийся номер квартиры лишь сильнее удручал состояние элемента стеновой конструкции.       Дверь со скрипом открывается, открывая усталое и небритое лицо майора Ткаченко, который уже несколько дней не удосужился почистить зубы и побриться, исходя из мерзкого амбре, прозвучавшего с появлением мужчины.       Марина поморщилась, но не прокомментировала едкий запашок от майора.       Он был пьян, измождён и постарел лет на десять. Смотря в ввалившиеся глаза, становится понятно, что он все ещё борется со своими демонами, предстающие перед ним в виде тяжелой алкогольной зависимости.       — Товарищ майор, мне нужно кое о чём с вами поговорить. Прошу, уделите мне время, — говорит Марина ясным и твердым голосом.       Ткаченко не сразу реагирует. Его дыхание тяжёлое с отчётливым запахом водки.       — Бывший майор. Сама знаешь, пять лет уже не работаю в органах, — хрипло пробормотал мужчина и, покачиваясь, отошёл в сторону, приглашая женщину войти. — Можешь не разуваться.       «И не собиралась», — вздёрнула носом старший лейтенант, брезгливо осматривая каждый сантиметр квартиры. Подошва прилипала к полу, вызывая желания повернуть назад и как можно быстрее уйти из этого места.       Марина прошла в небольшую гостиную, усаживаясь на край кресла напротив старенького потрёпанного временем дивана, на который следом уместился Вячеслав Фёдорович. Наблюдая краем глаза за тем, как мужчина склонился над гранённым стаканом, стоявшего на небольшом деревянном столике, и схватился руками за голову, Добронравова заговорила:       — Думаю, вы понимаете, почему я здесь.       — Дурное дело нехитрое, — недовольно произнёс он, не поднимая своего взора на бывшую коллегу по службе. — По делу маньяка пришли, понимаю. Только я вам ничего не скажу, старший лейтенант. Я уже как после восемьдесят второго ушёл, так и близко ко всему этому не подходил, хотя меня преподавать звали в университет.       Нарыскав ногой наощупь начатую бутылку водки, мужчина достал её из-под стола и налил себе ещё немного порции. Было это сделано для храбрости, или же это своеобразный допинг для бывшего майора, чтобы его организм в принципе функционировал – Марина не знала, но и осуждать не спешила.       При взгляде на льющийся разбавленный спирт у неё во рту вмиг скопилась слюна.       — Я вас не совсем о нём спросить решила, Вячеслав Фёдорович.       Женщина, открыв свой кожаный портфель, выложила на стол фотографию Бехруза Алиева.       Ткаченко вмиг помрачнел, насупившись. Он выпил половина стакана залпом и, вытирая иссохшие тонкие губы тыльной стороной ладони, хрипло ответил невозмутимым голосом:        — Осуждённый по «нехорошей» статье, товарищ старший лейтенант. Я эти глаза помню хорошо, — мужчина посмотрел на Марину пустым холодным взглядом. — Сидел Алиев передо мной, как вы сейчас, старший лейтенант. Только глядел на меня не так, как вы, нет. Глазища его не просыхали от слёз. Сколько бы раз я у него допрос не вёл, каждый раз он плакал и стонал, плакал и причитал. Успокаивался Алиев лишь тогда, когда я ему затрещину давал.       Добронравова усмехнулась. Скрещенные на груди руки напряглись.       — И что? Сознался?       Вячеслав Фёдорович оживился после вопроса Марины, словно вышел из анабиоза. Темп его речи возрастал с каждым словом, а голос усилился.       — На своём языке что-то вечно бормотал: то ли молился, то ли исповедовался. Он же сам «засыпался», когда упомянул, что жена у него молодая осталась без присмотра. А супруге то его оказалось лет шестнадцать, старший лейтенант. К тому же, баба как год родила ребёнка ему. Пришлось надавить.       — И как же? В «пресс-хату» водили его?       По указаниям оперативников «разработчики» с помощью насилия получали от других заключённых признания, которые нужны следователям. Даже те подозреваемые, кто не был «бывалым», об этой схеме слышал. Знали все и боялись, поэтому некоторые следователи использовали само упоминания этого места, как рычаг давления.       Налив себе ещё немного спирта, бывший майор оскалился довольно, явно не чувствуя за собой вины, с гордостью чуть выпячивая грудь вперёд.       — Наша девка, смышлёная, — ухмыльнулся мужчина, смотря на женщину перед собой более раскованно, значительно опьянев от водки. Голова его моталась слегка из стороны в сторону, будто сфокусироваться на фигуре не мог. — На таких как ты наша правоохранительная система держится!       У Добронравовой мерзкий холодок вдоль позвоночника пробежал, ловя на себе взор неприятный, сальный.       — И то было, старший лейтенант, и другое.       — Что вы подразумеваете под этим?       — Ну как же? Стояла эта сука долго, часов так тридцать шесть стоял. Я к нему с ребятками каждые четыре часа заходил, спрашивал: «Не вспомнил ли чего-нибудь?». Он обычно головой мотал молча.       — Не признался?       Последний рывок. Марина уже устала слушать это.       — Только после того, как «разработчик» наш его перемолотил. Даже я тогда охренел – захожу в триста десятую камеру, а Алиев в кровищи лежит, рука левая выгнута неестественно, вместо лица месиво, да швабра в жопе торчит, — хохотнул мужчина. — Я уж подумал, что конец деревянной ручки у него через грудь выйдет – настолько перестарался зэк. Те, кто на дежурстве были, говорили о том, что из «пресс-хаты» такой вой стоял, что они аж отошли подальше.       — Молодые были? — говорила тоном подобному Вячеславу, стараясь улыбаться естественнее, щёку изнутри закусывая.       Бывший майор не ответил. Заулыбался весь, стакан вновь наполняя.       Заметив, что мужчина отвлёкся на выпивку, Марина медленно встала с кресла, ступая между диваном и пыльным небольшим книжным стеллажом. Ступала осторожно, крадясь, шагом стараясь не привлекать внимание Ткаченко, загипнотизированного льющейся из открытой бутылки струи.       Становясь сбоку от бывшего майора, женщина резко вскинула руку вперёд и, зажав между пальцами редкие пряди на мужской голове, ударила Ткаченко лбом об стол, выбивая из того булькающий крик. Кровь закипела в жилах, подгоняя адреналин. Довольная улыбка растянулась на губах под крики и болезненные стоны.       — Я девка и впрямь смышлёная, но ты меня, ублюдок, рядом с собой не ставь, — из горла старшего вырвался ехидный смешок, граничащий с истерическим хохотом.       Сцепив крепко зубы, женщина раз за разом стала бить мужчину головой об стол, ощущая, как от каждого вскрика, от каждого мычания этого поддонка у неё теплело на душе.       Раздался хруст. По помещению прокатился дикий вопль, перетекающий в глухой визг, слышимо сдерживаемый чем-то.       С деревянной поверхности на пол посыпалось несколько зубов.       Скинув пьяного корчившегося и мычащего от боли Ткаченко с дивана, Марина пнула его в пол силы носком ботинка в живот. Однако и этого хватило, чтобы Вячеслава вырвало.       — Мерзость.       Лоб Добронравовой намок. Пот капал вниз, попадал в глаза и мешал держать их открытыми. Мышцы уставали. Тянущая тупая боль при каждом движении давала о себе знать, нарастая. Но завороженная происходящим, она не хотела останавливаться.       Без стеснения высмаркивая заполонившие пазухи носа сопли прямо на мужчину, Марина опустилась перед ним на корточки. Наконец-то она могла позволить себе закурить.       Достав из кармана пиджака сигарету, старший лейтенант засунула её между подрагивающих губ, чуть сминая.       — Из-за тебя, выродок, всех этих девочек маньяк убил. Из-за тебя моя мать внуков не сможет увидеть.       Тихие слёзы подступили к глазам.       Марина быстро проморгалась, вверх голову запрокинув пару секунд. Женщина изо всех старалась не поддаться эмоциям.              Со времён похорон своей матери она не плакала.              — Решил в Бога поиграть? Поверь, сучёныш, у меня доказательства найдутся, чтобы тебя по какой-нибудь статье закрыть, а на зоне нас, ментов, ой как не любят, — женщина прервалась, кончик никотиновой палочки поджигая, да затягиваясь так сильно, насколько могла. Продолжила говорить лишь после того, как мужчине весь едкий дым в лицо выпустила, наслаждаясь тем, как тот начал хрипло откашливаться, кровью харкаясь. — Если хочешь, чтобы твоя жопа цела осталась, то тебе стоит хорошенько вспомнить, какие вещдоки или свидетельские показания были «утеряны». И поверь, если ты мне, паскуда, солжёшь, я об этом узнаю довольно быстро.       Ткаченко молчал, издавая лишь тяжёлое дыхание и свистящие вздохи.       Марина уже было поднялась, чтобы продолжить выбивать из него информацию, как неожиданно он тихим, еле различимым шёпотом произнёс:       — Скажу, старший лейтенант, — сплюнув под себя слюну, смешанную с кровью, Вячеслав просипел через пару секунд. — По вещдокам чисто всё, но по делу этому шло два подозреваемых, но в протоколе был указан лишь Алиев. Одна гражданка, знакомая с обеими, утверждала, что часто видела их с высоким молодым парнем. Фамилия у него запоминающаяся была – Зверев. Всем отделом, помню, отшучивались, что пацан этот с говорящей фамилией.       — Мордой не вышел?       Ткаченко покачал головой, тут же поморщившись.       — Высокий был. Рост у него был больше метра восьмидесяти.       — Алиби было?       — Нет, всё по нулям. Но он нам по сути уже и не нужен был. Проверили бегло биографию его, допросили и отпустили домой. Мальчишка никогда не привлекался, в кругах криминальных замечен не был – каши из него не сваришь. А с жертвами знаком был, потому что репетиторством подрабатывал.       Марина курила молча, пристального острого взора с постанывающего мужчины не сводя. Наклонившись ближе, она чуть улыбнулась, видя, как Ткаченко от неё назад дёрнулся, как от прокажённой. Боялся.       — А вот теперь расскажи про этого Зверева поподробнее, — обманчиво-мягким спокойным голосом произнесла Добронравова, пальцами папиросой у лица бывшего майора тряся.       — Твой он был, старший лейтенант, — проскулил, от тлеющей сигареты голову в плечи вжимая. — Я ж тебя застать успел, когда ты над делом Устиновой помогала работать. Хахаль это её. Я удивился тогда ещё, что мир так тесен.       А вот теперь женщине стало не до веселья и кривой улыбки. К горлу подступил ком от осознания того, что этим неизвестным Зверевым оказался бывший возлюбленный её младшей сестры.              

***

             — После войны начались первые проблемы с продовольствием. Люди, словно обезумевшие, стали впопыхах закалывать собственную скотину и запасаться мясом, тем самым подписав себе смертный приговор.       В помещении, освещенном дробными лучами света, проникающими через грязные оконные стекла, стоял тяжёлый сырой воздух, несмотря на минусовую температуру.       По небольшой комнатке вышагивал мужчина, задумчиво рассматривая свои владения, но при этом не сбиваясь от своего повествования.       — Было знойное лето, своим жаром уничтожившее каждую травинку. Да и земля была такая себе, откровенно говоря. Обработать её было уже давно некому, ведь животные уже как несколько месяцев назад были переварены в животах их хозяев. Те, кому и посчастливилось пробыть чуть дольше в кругу семьи, чуть погодя в муках умерли от голода...       На скудных полках господствовали различные предметы: ножи с затупившимися лезвиями, изуродованные пилы с искривлёнными зубьями, крюки прибитые к стенам и цепи разных размеров.       — И пусть по началу семья оплакивала любимца, но позже каждый член корил себя за то, что не съел его раньше. Потом наступила зима. Морозы рано и сильно ударили по земле, убивая редкий урожай. Людям приходилось варить и поедать необработанные кожаные ремни и кору деревьев, дабы хоть чем-то набить животы, чтобы как можно дольше не чувствовать голода.       Незнакомец обошёл своё рабочее место, большее пространство которого занимали деревянные опилки и небольшие бруски. Некогда обыкновенный хлам, годившийся лишь для растопки печи, превращался в нечто уникальное. Даже если бы человек не сведущий в искусстве внимательнее всмотрелся в небрежные рубцы на поверхности, то определённо смог бы восхититься от набросков женской фигуры, выточенной на каждой деревяшке.       — Знаешь, я ведь по своей натуре в Бога не верю, — криво улыбнулся говорящий, подняв одну из своих работ, более напоминающую стройную девушку с длинным волосами, с пола. Взгляд оценивающе скользнул по фигуре, пока сухие губы бормотали.       — Но, когда мать на коленях причитала молитву одну за одной в углу комнаты перед полкой с иконами, крепко стиснув в дряблых пальцах свечку, я не смог пройти мимо. Поэтому и сидел рядом с ней на коленях при каждой исповеди. Правильно говорят в народе, что только на смертном одре ты вспоминаешь своего создателя. Вот ты в Бога веришь?       Ответом ему послужило молчание, которое разбавляло лишь завывание ветра за окном. Вьюга усиливалась.       Однако мужчина не обращал на это никакого внимания, продолжая, прокручивая между пальцев холодную фигурку.       Вопрос был риторическим.       — Я брался за любую работу, чтобы заработать хотя бы малюсенький паёк для матери и сестрёнки. Она ж у меня совсем масенькая была, — рассказчик тепло улыбнулся, голос стал мягче. — У меня мозоли на руках совсем не сходили, ногти стирались под мясо, и всё это постоянно кровоточило. Обрабатывал раны себе чем было.       Рядом с неизвестным послышался шелест, заставивший того скосить взгляд, но не прерваться. Морщин на его лбу стало значительно больше.       Ему никогда не нравилось, когда кто-то имел наглость прерывать его.       — Я никогда не забуду это место. Как сейчас помню – рядом с ним находился амбар, в котором лежало множество трупов. Умерших от холода и голода просто не успевали закапывать. Да и сил не было ни у кого к тому моменту. Среди них были дети, которые своим видом походили скорее на маленьких старичков...       К шуршанию добавилось лёгкое попискивание. Оно было тоненьким, едва различимым и совсем коротким, обрываемое громким ударом мужчины по столу кулаком.       Массивные руки задёргались мелкой дрожью, сжимаясь в кулаки.       В несколько широких шагов рассказчик настигнул источник нежелательного звука – худенькую светловолосую девчушку. Она лежала связанная и завёрнутая всем телом в изгвазданную бурыми пятнами наволочку. Из-под неё торчала лишь голова с блондинистыми прядями.       Присев перед дёргающимся подростком на корточки, рассказчик провёл костяшками по горевшим от повышенного артериального давления пухлым щекам.       Неизвестная замерла, голубыми слезящимися глазищами уставившись на похитителя.       Такая покорность удовлетворяла внутренних демонов мужчины, радовала.       — У них была сильно растянута кожа, которая свисала с их тонких косточек. Их животики были сильно надутыми и выделялись на фоне чрезмерной худобы. Глазки были сильно впалыми. Крохотные тельца были слегка укрыты тонкими грязными тканями, что явно не защищали их от наших лютых февральских морозов. Знаешь, вот прям как ты сейчас, милая.       Замечая, как на его руке стала скапливаться влага слёз, неизвестный расхохотался. Громко и заливисто, прикрывая пальцами другой конечности свой рот, влажные губы которого выделялись на фоне тёмной жёсткой недельной щетины. Он считал себя истинным джентльменом, беспокоясь, дабы слюна не попала на очаровательное юное лицо.       — Вскоре работники стали замечать, что более свежие трупики стали пропадать. Потом, бывало, идёшь с мужиками по дороге за пайком, а навстречу тебе идёт пара лет тридцати-сорока. С виду вполне обычная. Да только как взглянешь, так сразу в глаза румянец их ярких бросается. Глаза такие дикие были, точно перед собакой одичавшей стоишь. А очи эти тебя разглядывают. С аппетитом таким разглядывают, от чего у меня каждая косточка внутри ходуном ходила...       Девушке было совсем не до смеха, когда душегуб уделил внимание её персоне. Однако, когда он неуклюже поднялся со своего положения и побрёл в сторону инструментов – сердце замерло. Слёзы без остановки стекали вниз, капая на холодный грязный пол через виски, ставшими совсем мокрыми.       Слушая в пол уха из-за дикого ужаса его россказни, девушка зацепилась за слова о Боге.       Готова была тотчас на колени упасть, в кровь их разбивая, и начать молиться. Так горячо и жадно, не боясь сознания потерять, лишь бы спастись и к дедушке в объятия кинуться.       Мужчина всё бормотал себе нечто нечленораздельное под нос, гремя инструментами, а она, зубами тряпку во рту сжимая, мысленно просила Отче дать ей пару деньков ещё.       — Как-то во время работы я познакомился с Владимиром Ивановичем. Выпили пару стопок, закусили лепёшкой из лебеды, и он поделился своей историей, — рассказчик, не прерывая своей истории, подошёл к девчонке ближе, сжимая крепко ворсистую верёвку и изогнутый нож с небольшим лезвием.       Его голова всё приближалась и приближалась к маленькому ушку со сверкающим в лучах ламы золотым колечком. Голос интонационно стал выше, будто мужчина не пересказывал слова своего знакомого, а откровенно потешался.       — Я с женой и ребёнком приехал, девчонкой лет восьми. Не дождалась папочку моя малютка. Месяц мы жили относительно спокойно. Прихожу после работы, я тогда ещё поставлен был вагонетки чистить, смотрю, моя в углу, как кукла валяется. Я в темноте не увидел и не сразу понял, что у дочурки моей, Варечки, ягодички маленькие вырезаны рвано и где-то ещё в районе бёдер. Не помню, темно было... — опаляя дыханием нежную кожицу, рассказчик неожиданно заорал на всю комнату, оглушая невольную слушательницу. — Съела, паскуда! Съела мою малышку! Обнимает, целоваться ко мне лезет, а у самой весь рот мясом набит и по шее стекает. Убил я эту тварь и выбросил её тело со двора на дорогу!       Девушка завизжала сквозь тряпку, не выдержала. Головой яростно замотала, пытаясь от мучителя отодвинуться хоть на миллиметр.       Неизвестный молча наблюдал за этой картиной. Смотрел, как в предсмертной агонии девчушка бьётся, вырваться пытается, а у самого улыбка на лице растягивалась. Кривая и глупая, которая ряд чуть искривлённых нижних зубов демонстрировала.       Вытащив изо рта вместе с рваным платком розоватый женский язычок, мужчина простонал, чуть сжимая его подушечками мозолистых пальцев. Свободной рукой он приспустил ткань спортивок до бёдер, обхватывая затвердевший половой орган.       — Вот и я тебя также съем, милая.