Глава 13

      Привычный и полюбившийся за столько лет работы кабинет встретил Марину привычной духотой. Повесив небрежно старенькую шубку на ржавую одинокую вешалку в углу, женщина, цокая каблуками, прошла к своему столу, напротив которого на своём месте уже сидел майор Семёнов.       Мужчина не сводил пристального взгляда с коллеги, наблюдая за каждым её действием. Понимая, что старший лейтенант была слишком упрямой, чтобы заговорить первой, Роман, криво улыбнувшись, произнёс:       — Доброе утро, товарищ старший лейтенант, — он откинулся на спинку стула. Мягкая обивка была знакома и удобна для его затёкшей спины. Роман пожевал губу, переводя своё внимание на карту с пометками на ней, написанные женским аккуратным почерком. — В молчанку играть будем или может поговорим, как взрослые люди?       — Не сейчас, — пробурчала под нос Марина, доставая из ящика стола документы и нужные ей записи для работы. Затем женщина, почувствовав укол совести из-за резкого ответа, исходя из затихнувшего вмиг майора, произнесла чуть мягче. — В смысле, сейчас не время. Я не убегаю и от всего этого между нами не открещиваюсь, но давай позже, ладно?       Он не смог сдержать лающего смеха, который вырвался из его уст, когда Семёнов увидел неловкость в действиях и голосе коллеги. Мужчина покачал головой, и на его лицо вновь вернулась улыбка.       — И когда я смогу позвать тебя на свидание?       Женщина недоумённо подняла глаза на Романа, так и замерев с папкой в руках, которую хотела положить на стол.       Марина не могла похвастаться огромным списком друзей и даже приятелей в своём родном посёлке, оттого выросла довольно скупой на эмоции. Шумные компания ей никогда не прельщали. Книга, сон и кружка крепкого травяного чая – вот, кем были спутники Марины по жизни, а после в этот небольшой список добавилась и работа, как бы зачастую та её не ругала. Она искренне считала, что далека от всей этой жизненной канители и лишь убеждалась в своих доводах, когда, будучи школьницей, несколько раз заходила в класс именно в тот момент, когда её одноклассницы плакали из-за неудачных отношений, предательств подруг или не принятия их хрупкого внутреннего мира предметом обожания.       Добронравова никогда не причисляла себя к чутким и эмпатичным личностям, какой была её младшая сестра. Однако в этот момент женщина готова была поклясться, что раскраснелась, подобно подростку, отвернув горящее лицо от вмиг заулыбавшегося коллеги.       — Марин…       — Нет, — буркнула женщина, с громким хлопком положив папку на стол и, сев за него, принялась молча штудировать по третьему кругу одни и те же документы.       — Я ж ничего не сказал!       — Ничего и не говори! — краем глаза посмотрела на ухмыляющегося Романа Марина, как-то неловко заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Ублюдка этого мне найдёшь и, так уж и быть, можешь пригласить меня куда-нибудь.       Семёнов закатил глаза на упрямство старшего лейтенанта, и усталый вздох сорвался с его губ. Но он также усмехнулся, тайно забавляясь решительным тоном коллеги.       — А в Москву со мной поедешь? — произнёс мужчина так тихо, казалось, боявшись, что кто-то посторонний его услышит.       Марина была удивлена этим предложением. Мысль о том, что Роман мало того, что не отчаивался, но и готов был забрать женщину с собой после окончания расследования, заставила её сердце неожиданно затрепетать. Но затем она спохватилась, напомнив себе, что мужчина скорее всего шутил и не воспринимал свои же слова столь серьёзно, как воспринимала их Добронравова.       Не успев ответить Семёнову, женщина вздрогнула от неожиданного стука, повернувшись в сторону раздавшегося звука.       — Войдите, — произнёс Роман громко и чётко, вернувшись к своему привычному образу строгого и сурового майора.       На пороге кабинета появился капитан Несмеянов, хмурясь сильнее обычного. Холодные серо-голубые глаза беспокойно осмотрели кабинет, задержавшись на Марине, вызывая у той удивлённый взгляд с вскинутой в беззвучном вопросе бровью.       Прочистив горло, Анатолий ответил не менее непонимающе:       — Это я у вас должен спрашивать, Марина Игоревна, — закрыв за собой дверь, мужчина протараторил на выдохе. — Там шпана местная почти в десяток голов в здание вошла. Один из них более болтливый к дежурному подошёл и заявил дерзко, что ему нужна вы, товарищ старший лейтенант. Это как понимать?       — Да тихо ты, — зашипела на него женщина, раздражённо переносицу пальцами массируя. Она предполагала, кто это мог быть. Под определение «шпаны» подходило лишь два человека, с одинаковой частотой крутившиеся вокруг её дорогой сестры. — Анатолий Дмитриевич, а дерзкому мальчугану вы сколько на вид дадите?       — Лет шестнадцать-семнадцать, Марина Игоревна.       Выругнувшись сквозь плотно сжатые зубы, женщина вылезла из своего места и поспешила к двери под взгляды мужчины, сверлящие ощутимо той спину.       Не успела она отойти от кабинета на приличное расстояние, как со стороны лестничного пролёта послышались переругивания. В голосах она узнала бас их дежурного, Сергея Петровича, и не менее знакомый мальчишеский голосок.       — Димка, чёрт тебя дери, — рыкнула Марина, скрестив руки на груди, наблюдая, как пожилой мужчина за руку волочил подростка к кабинету женщины под недовольство Бурунова.       — Да что ты меня, как щенка тянешь, старый? Я ведь с благими делами здесь!       — Знаю я ваши «благие дела», — кряхтел Сергей, то и дело останавливаясь, да на правую ногу свою смотря, явно размышляя, пнуть подростка под зад или же повести дальше. Разум пока одерживал победу. — Вы мне, паразиты уличные, жену несколько недель назад обокрали! Я в свои годы должен за вами бегать?!       — Мы тебе китайцы что ли, старик, раз ты отличить не можешь, за кем бегал?       Разумность останавливала дежурного, но только до этих слов.       По всему коридору пронёсся звонкий шлепок, а следом болезненное шипение Дмитрия.       — По башке то за что?!       — Для профилактики и за «старого», бестолочь.       Тяжело вздохнув, Добронравова покачала головой, чувствуя, как от напряжения её виски стали ощутимо покалывать.       Дверь позади неё чуть скрипнула.       Оглянувшись через плечо, женщина увидела Романа и Анатолия, выглядывающих из-за дверного проёма, с интересом наблюдая за происходящим.       — Твой? — недоумённо произнёс Семёнов, кивая в сторону подходящего дежурного и переставшего вырываться подростка. Выйдя из кабинета в коридор, мужчина пожал Сергею крепко руку, бросая взгляд на вмиг затихнувшего Бурунова. — Серый, ты кого к нам приволок?       — Я?! Упаси Господь мне таких «подарочков», — сплюнул мужчина, недобро покосившись на подростка. — Пришёл, значит, ко мне такой деловой, говорит, мол, ему наша Марина Игоревна нужна и срочно. Я ему минут пять говорил, что не положено, занята она, да и не помню я разговоров о том, чтобы старший лейтенант с такими яшкалась. Ну, я его и отправил домой.       — Отправил? — возмущённо вступил в разговор Дмитрий, потирая ноющий затылок. — Нахуй ты меня послал, сказав, что оформишь меня за хулиганство!       Сергей Петрович развёл руками и, достав платок из кармана пиджака, потёр потный морщинистый лоб.       — Не послал, а тактично указал на дверь и предупредил о возможных последствиях.       — Старый, это уже лжесвидетельство…       — Слова то какие мы знаем, — усмехнулся майор, потирая ладонью шрам на виске. — Понты бил, Серый?       — Да вы бы слышали какие, Роман Андреевич!       — Так, довольно, — строго произнесла Марина, прерывая активно развернувшуюся дискуссию. Посмотрев исподлобья на вмиг опустившего голову подростка, женщина шумно выдохнула. — Товарищ майор, проводите гражданина Бурунова в кабинет. А вы, Сергей Петрович и Анатолий Дмитриевич, расходитесь по своим делам. Мы сами разберёмся с этим нарушителем закона.       Несмеянов, переглянувшись с дежурным, кивнул, не отрывая глаз от подростка. Разглядывал его внимательно и запоминал каждую деталь, которая могла бы ему пригодиться в дальнесрочной перспективе.       — Мне сообщить об этой проблеме Виктору Руслановичу?       — Не нужно, — поджала губы женщина, разворачиваясь на пятках. — Мальчишка пришёл ко мне по семейному вопросу.       Анатолий кивнул, лишних вопросов не задавая. Если старший лейтенант сказала, что волноваться было не о чём, значит так оно и было.       Марина как можно быстрее занеслась в кабинет, громко хлопнув за собой дверью, от чего Бурунов нервно дёрнулся, покосившись на Добронравову.       Их переглядки длились недолго.       — Так, малолетний бандит, мы с тобой друг друга не очень жалуем, не так ли? — издалека начала женщина, вглядываясь пристально в мальчишеское лицо.       Хмыкнув, Дмитрий положил вальяжно ногу на ногу, скрестив руки на груди под смешок майора сбоку.       — Допустим. Опять на мне тестируешь методы допроса? Марин, мне не тринадцать лет, когда ты меня за гаражами с сигаретами ловила украденными…       — Это я к чему говорю, — перебила она. Обойдя стол, женщина подошла к подростку и, скопировав его позу руками, посмотрела на него исподлобья раздражённо. — Если ты припёрся ко мне на работу, угрожая моей чести, достоинству и годами построенной репутации, по какой-то ерунде, то, клянусь, я оформлю тебе путёвку в «детский лагерь».       — Мамке моей расскажешь? — усмехнулся парень, абсолютно не боясь. Всем видом показывал свою напускную храбрость, лишь бы досадить Добронравовой сильнее. Знал, что та от безразличия к своим запугиваниям трястись готова была от злости.       Это сработало.       — Я тебя в колонию для несовершеннолетних отправлю…       — Марин, — прервал накал страстей Дмитрий, став словно по щелчку тумблера серьёзным. — Всё потом, правда. И колония твоя, и подзатыльники. Я действительно не просто так пришёл.       Женщина, чуть помедлив, кивнула, садясь вновь на стул, глаз не спуская с подростка.       Роман также подсел поближе, ожидая более развёрнутого ответа.       — Я всё знаю, — честно признался Бурунов, взгляды следователей выдерживая с достоинством, даже бровью не поведя. — Про улики, подозреваемого, зацепках ваших. Алиса мне всё рассказала.       После этих слов лицо майора скривилось от удивления, а следом появилась иная эмоция – ярость.       — Ты, блять, совсем обезумела?! — не сдержавшись, громко рявкнул на женщину Семёнов, от чего Дима невольно вздрогнул, напрягшись. — Серьёзно? Мальчишка в курсе всего? Может ещё и всему Татарстану расскажем о наших планах, чтобы маньяк нас поблагодарил ещё одним трупом?       — Да не ори ты, — крикнула в ответ Марина, напряжённо кусая нижнюю губу, невольно прокусив её клыком изнутри. — Бурунов, может и мелкий, но далеко не глупый. Язык за зубами он держать умеет.       — Это мы ещё посмотрим, — пробурчал Роман, обращаясь теперь уже к парню. — Ну? Кто ещё знает?       — Все универсамовские, — честно признался Дима.       — Великолепно, — вскинул руками мужчина, встав со стула и раздражённо пнув его ногой. — Просто, блять, замечательно. Хотя, я не удивлён. Не он, так твоя сестрица не удержала бы язык за зубами. У неё же этот… главный их под её юбкой снуёт.       Дмитрий хохотнул тихо, оценив слова майора, в отличии от Марины.       — За языком следи, товарищ майор.       — С удовольствием, — прорычал мужчина, острый взгляд бросив на женщину. — Иначе я тебя либо удавлю, либо обматерю.       Добронравова в ответ насупилась, но не слова больше не произнесла.       Коллеги старались даже не смотреть на друг друга, не то что не разговаривать, в то время как Бурунов наблюдал за этой картиной со стороны, наблюдая то за одним, то за другим.       Дождавшись, пока они оба немного остынут и подостают сигареты из карманов своих пиджаков, подросток заговорил.       — Зверева вычёркивайте из списка подозреваемых. Не он это.       — Откуда такая уверенность? — первым подала голос Марина едва разборчиво из-за воткнутой между губ папиросы, которую она пыталась старательно поджечь спичкой.       — Ну, Марин, — угрюмо посмотрел на него Бурунов, поведя плечами. — Нахер тебе подробности знать? Клянусь, не он это. Пошли своих шестёрок, если не веришь…       — Не «шестёрок», а «доблестных оперативников». За языком следи, не на зоне находишься пока, — пробурчала Добронравова, перестав мучиться и самостоятельно поджечь свою сигарету, и просто молча передала её Семёнову, который без лишних слов помог коллеге. — Алиби?       — Железное, — кивнул подросток, поморщившись от слова «пока». — Соседка Зверева подтвердила его слова.       Женщина переглянулась с Романом, так и застыв с переданной обратно сигаретой в руках, не затянувшись.       Денис был их главной зацепкой в деле, так как слишком много факторов по невероятным стечениям обстоятельств указывали на него. Он был привлекателен, высок и хорошо слажен. Улика в виде верхней одежды, недавнее приобретение машины, знакомство со всеми потерпевшими, хорошее знание местности – всё наталкивало на то, что именно Зверев был убийцей.       — Зверев? — выгнул бровь Роман, выпытывая суровым взглядом правду то с вмиг притихнувшего Димы, то с Марины.       Последняя, прочистив горло, прохрипела:       — Да. Это долгая история, — старший лейтенант замолчала, давая понять, что объяснит Семёнову всё позже.       Он может и хотел открыть рот и разразиться в очередном возмущении, но не смог, сникнув при виде Добронравовой, уткнувшейся обессилено лицом в свою ладонь, прикрыв глаза.       «Опять всё начинать сначала», читалось в её жестах.        — Проехали, — отмахнулся мужчина, с шумом втягивая дым в лёгкие, а после выпуская его краешком губ тонкой струёй. — Теперь надо думать, что делать, с какой точки двигаться.       — Зверев этот находку дал. Алиса тебе про список говорила? — отозвался вновь Дмитрий, бросив обеспокоенный взгляд на женщину. Однако, когда та после его слов подняла резко голову, удивлённо смотря на него, Бурунов пояснил. — Мы ж на этого Зверева через вас вышли, но Алиска про дублёнку раньше узнала.       Поймав недоумевающий взгляд мужчины исподлобья, который явно был на грани терпения, Бурунов объяснил всё с самого начала: откуда взялись подозрения на Зверева, почему они все так вцепились в верхнюю одежду.       Выражение лица майора потемнело, глаза сузились. Но он парня не перебивал, слушал внимательно каждое слово, запоминая.       — Этот фарцовщик нам написал список фамилий с инициалами, — буркнул Дима, насупившись. — Только этот гандон от страха двух последних покупателей забыл написать. А когда информация про Зверева появилась, мы позабыли все про этот злосчастный листок.       Семёнов нахмурил брови, когда парень заговорил, заметив, что подросток что-то не договаривает, либо что-то скрывает. Он посмотрел на него сверху вниз, произнеся чуть громче:       — Не заставляй меня из тебя всё клещами вытаскивать. Вижу, что парень ты ровный, адекватный. Чего сиськи мнёшь?       — Ничего я не мну, товарищ майор! Вы просто слово дайте, что заявление этого парниши принимать не будете.       — Партизаны, блять, — выругался вслух мужчина и, прикрыв веки, стал нервно растирать пальцами переносицу, чтобы не сорваться. — Если выдашь ценную информацию, то лично сожру заявление. Выкладывай.       После этих слов, Бурунов, заведя руку во внутренний карман куртки, вытащил смятый листок бумаги, на котором был написан нужный адрес, а затем протянул его майору.       Вчитываясь в написанное, мужчина задал закономерный вопрос.       — Черепанов, — вслух произнёс Роман фамилию, написанную на листке, вспоминая, фигурировала ли эта фамилия в списке свидетелей или подозреваемых. —Почему не с утра пришёл? Время уже давно за обед перевалило.       Дима не смог сдержать легкую ухмылку, появившуюся на его губах, когда он наблюдал, как Семёнов торопливо брал себя в руки и явно сдерживал всё свое негодование. Его понять было вполне можно. Все вокруг скрывали от него слона в посудной лавке, умалчивая не просто какое-то личное предположение, а действительно важную информацию.       — Я ж не дурак, товарищ майор, — пошутил он, стараясь говорить тише, в то время его взгляд нервно метался между мужчиной и спиной Марины. — Я как про этого Черепанова узнал, то мы с пацанами решили время зря не терять и к Ивану этому опять пошли, уточнять про каждого, кто в списке был. Первый такую дублёнку купил его знакомый, который в городе был проездом со своей супругой. Потом одежду приобрёл его родственник, а позже он купил ещё одну, но на размер побольше то ли для своего отца, то ли дяди. Предпоследним покупателем был Зверев. Я, когда сюда с нашими парнями пришёл, то двое там остались, из подъезда его не выпускают до вашего приезда. Ну, чтоб не смылся до вашего приезда.       — И впрямь не дурак, — хохотнул Роман. — А с группой поддержки чего припёрся?       — Так свидетели это. Всех тех, кто с нами был тогда у Дениса собрал и привёл.       — Не боишься, что старшему вашему доложат за связь с ментами?       — Один хрен ему на свадьбе собственной с вами видеться придётся, — пробурчал под нос недовольно Дмитрий, под смешки майора.       Марина молчала, слушая парня и коллегу в пол уха. У неё из головы никак не выходила эта фамилия.       Она уткнулась лицом в собственные ладони, зажмурив глаза до белых точек перед глазами.       Внезапно женщина резко подскочила со своего места, кинувшись просматривать все документы, относящиеся к этому делу. Её руки подрагивали от адреналина, а глаза хаотично бегали по написанным строчкам.       Дмитрий и Роман не смели прерывать Марину, лишь чуть ближе подошли к ней, заинтересованно заглядывая.       — Черепанова, — внезапно вскрикнула женщина, вытащив нужный листок и тыкнув в фамилию пальцем, чтобы майор сразу понял, где именно начать читать. — Черепанова Антонина Павловна. Это заместитель директора, в школе которой учились девочки.       Семёнов тут же поменялся в лице, выхватывая лист с показаниями женщины, повторно вчитываясь, словно пытался найти в протоколе опроса признательные показания.       — Старуха, которая настаивала, чтоб я к ней обращался по старой фамилии?       Марина кивнула, не сводя глаз с документов.       — Думаешь совпадение? — в пол голоса произнёс мужчина, поднимая глаза на старшего лейтенанта.       — Надо проверить, прежде чем делать выводы, — бросившись к вешалке, женщина стала второпях одеваться, чтобы поехать в ту самую школу и убедиться или опровергнуть эту теорию. Стоя уже в полушубке и шапке, Марина обратилась к притихнувшему Бурунову. — Не думала, что когда-нибудь это скажу, но беги к своим приятелям-уголовникам и глаз с этого фарцовщика не спускайте, понял? Он мне живой и настроенный на разговор нужен.       — Сделаем всё в лучшем виде, Марин, — Дмитрий утвердительно промычал, рванув вслед за старшим лейтенантом и майором, впопыхах надевающего своё пальто.              

***

             Первое, что встретило девушку спустя несколько месяцев отсутствия в доме – аромат спиртного. Он пропитывал воздух, смешиваясь с приторно-сладким запахом гниющей еды. Затхлый запах алкоголя лез в нос, пробираясь дальше и дальше в глотку, вынуждая Алису почувствовать приступы тошноты и иррациональное чувство страха. Непонятная и логически необъяснимая паника, ведь отец ни разу в жизни не поднимал на неё руку.       Она вошла в дом, чувствуя, как её сердце замирает при продвижении глубже.       Коридор был тускло освещен и завален пустыми бутылками – яркое напоминание о проблеме, которая преследовала её семью.       Идти дальше не хотелось. Было желание вернуться обратно на улицу, скрыться от мерзкого запаха и вида разрухи, который успел поселиться за время её отсутствия, но Алисе нужно было рассказать все, что она узнала Марине. Так что выбора не было.       Тишина в доме, опустившаяся в момент хлопка двери, давила со всех сторон, не позволяя сдвинуться с места. Тревога липла к Алисе, вставала огромным комом в горле и мешала нормально дышать. Прикрыв глаза, она попыталась сделать глубокий вдох, несмотря на приступ тошноты, стараясь успокоиться. Однако, сделать первый шаг было тяжело не только морально – обувь будто уже приросла к грязному полу, который явно не мыли уже несколько месяцев.       — Ты иди по своим делам, — тихо сказала Алиса, отвлекая Никиту от рассматривания убитого интерьера коридора. — Я дома, всё хорошо…       — Если это «хорошо», то я, блять, не знаю, что в твоём понимании «прекрасно», — перебил мужчина, бросив взгляд на вмиг затихнувшую девушку. — Отцу тебя лично в руки передам и тогда уйду.       Кащей стоял в коридоре, глядя на прихожую, напоминавшую свалку. Его глаза с отвращением пробежались по беспорядку.       Он последовал за девушкой, заметив её нежелание идти дальше. Видел, как подрагивающее тело было напряжено. Добронравова младшая, казалось, была в состоянии паники.       — Ты боишься, — заявил он как ни в чем не бывало. На его лице появилась слабая улыбка, лишенная тепла.       — Я не боюсь. Мне просто противно и стыдно.       Он еще раз оглядел зал: повсюду вонь алкоголя и мусора. Ничего удивительного.       Мужчина коротко кивнул, но выражение его лица оставалось холодным и расчетливым.       — Я видел и хуже. Не стыдись, мышонок. Это не твоя вина.       Старший глубоко вздохнул, вдыхая запах алкоголя, как охотник, уловивший запах крови раненого животного.       — Думаю, твой старик здесь, — пробормотал он себе под нос, проходя дальше по тесному коридору. Он был узким, а потолок низким, что резко контрастировало со спортивным телосложением высокого человека.       Он прислушивался, пытаясь услышать, нет ли шума внутри квартиры.       — Надеюсь, что нет.       Стараясь скрыть дрожащие ни то от холода, ни то от разгоравшихся внутри эмоций пальцы в рукавах пальто, Алиса отошла дальше от порога на несколько шагов, осматриваясь и пытаясь найти хоть что-то, что могло бы напомнить о былых временах. Когда в доме пахло не алкоголем и тухлыми продуктами, а горячим ужином.       Но на глаза попадались только пустые бутылки, грязь и разруха, которая внушала чувство страха и тревоги.       Алиса прошла по коридору мимо кухни, сразу заворачивая в спальню родителей и стараясь заполонить голову деталями расследования, а не мыслями о единственном родителе и что с ним творилось все это время. Судя по всему, что увидела девушка за эти несколько минут – совершенно ничего хорошего ждать не стоило.       — Леночка? — тихий, хриплый голос отца за спиной заставил вздрогнуть и остановиться. Поворачиваться и видеть его не хотелось, да и Добронравова младшая не смогла бы заставить себя даже на пару секунд взглянуть на то, что сделал с ним алкоголь.       Внешний вид Игоря Петровича представлял собой печальное зрелище. Его хлопковая клетчатая рубаха была в желтоватых пятнах, измятая и вонючая, со следами длительного использования и пренебрежения к гигиене. Его затуманенные налитые кровью очи бегали по сторонам, расфокусированные и дезориентированные, а лицо опухло от длительного употребления алкоголя и было покрыто красными пятнами. Чёрные короткие растрепанные волосы торчали по бокам жирными клочьями.       Он смотрел на дочь с благоговением, не отрывая глаз ни на секунду от её хрупкой фигурки, укутанной в зимнее пальто на несколько размеров больше. Смотрел и видел в Добронравовой младшенькой его родную Леночку, любимую жену и верного друга, чью потерю принять так и не смог.       — Голубушка моя, ты ко мне опять пришла, – бормотал мужчина заплетающимся языком едва слышно. А девушка всё услышала. Зубы свои она стиснула так, что в голове противно заскрежетало.              Лишь бы сдержаться и не завыть.              Упоминание мамы резало ножом по сердцу и заставляло руки дрожать ещё сильнее, чем было раньше.       Только сейчас Алиса начала понимать, что приходить сюда было плохим решением. Ком в горле, застрявший ещё на пороге, стремительно начинал разрастаться, перекрывая доступ к кислороду. И было только два варианта, как от него можно было избавиться – проглотить и начать разговор, что значило бы развернуться и взглянуть на отца, либо расплакаться. А этого не хотелось куда сильнее.       — Нет, пап, — Прошептала Алиса, медленно разворачиваясь к кухне.       — Алиса, — он слабо улыбнулся, потирая глаза. Наполовину сонный, наполовину пьяный мужчина поднялся с потрепанного диванчика кухни, пошатываясь и стараясь удержать равновесие.       На столе стояла практически пустая бутылка спиртного, пол был в каких-то крошках и заходить туда даже в обуви девушка не хотела. Запах стоял невыносимый: все какофония, что встретила их с Никитой в коридоре, перемешалась с сильным запахом перегара. Грязная посуда, не мытая явно уж слишком давно, скопилась в раковине большой горой, которая неизвестно как ещё не упала.       Отец выглядел не лучше, чем все, что успела наблюдать Алиса. Сильно исхудавший, обросший, с большими мешками под глазами и припухшим лицом. Будто вместо сна он литрами заливал в себя алкоголь, не думая ни о чём другом.       — Где ж ты пропадала столько времени? — его вопрос застыл в воздухе, а шаркающие шаги отражались эхом в голове. Ком, как думала Алиса, никуда не скрылся. Глаза начало немного щипать, из-за него она зажмурилась, пытаясь восстановить дыхание.       — Давай позже, — махнула головой, слыша, как собственный голос дрожал.       — Нет, ты подожди, — настаивал отец. — Давайте сядем, поговорим. А то тебя сколько дома то не было.       — У меня нет сейчас… — она запнулась. Первая слезинка упала с ресниц, которую Алиса тут же постаралась скрыть за волосами и незаметно утереть пальцами. — …времени. Я потом приду, и мы поговорим.       Из коридора послышались быстрые шаги. Девушка успела и вовсе забыть, что Никита все ещё стоял у порога и явно был не рад картине, открывшаяся у него перед глазами.       Кащей почувствовал, как его кулаки сжались сильнее, внутри него закипел гнев. Он ненавидел таких людей, как её отец – пьяниц, бросивших свои семьи. Мужчина питал глубокую обиду на таких людей.              Это заставило его кровь закипеть.              Его глаза оставались прикованными к сцене перед ним, каждый мускул тела напрягся. У него было такое чувство, будто он был готов тут же задушить мужчину за то, что тот стал такой пустой тратой места.       Никита медленно и ровно дышал, заставляя себя сохранять спокойствие. Он знал, что опрометчивая реакция принесет больше вреда, чем пользы.       Слезы девушки не ускользнули от пристального взгляда мужчины. Ему хотелось протянуть руку и утешить её, но он сдержался.       Кащей наблюдал за тем, как мужчина шёл к дочери, слегка спотыкаясь и опираясь на всё, до чего мог дотянуться. Это было жалкое зрелище. Старший чувствовал, как его презрение к этому человеку растёт с каждой секундой.       Внезапно взгляды мужчин столкнулись.       — А это кто? — Игорь Петрович нахмурился, глядя на Никиту настороженно.       Алиса лишь мельком взглянула на него, вернувшись к отцу и почувствовав, что глаза начинают щипать еще сильнее.       Она не успела и рта открыть, как Кащей оттеснил её за свою спину, пряча от мужчины. Последнему это особенно не понравилось.       Голос Никиты был низким и серьёзным, когда он ответил:       — Друг.       Он не знал, как отреагировать на вопрос старика. Не хотел раскрывать слишком многого, но и не хотел лгать этому человеку, понимая и принимая сцепив зубы тот факт, что перед ним был отец его женщины. Никита решил сделать свой ответ простым и расплывчатым, избегая ненужных слов, которые бы вынудили мужчин сцепиться друг с другом.       — Алиса, иди, обожди чутка в какой-нибудь комнате и закрой свои ушки ладошками, как хорошая девочка. Я хочу поговорить с твоим отцом один на один.       Холодный, взгляд устремился на отца девочки, рассматривая каждую деталь его взлохмаченного и жалкого вида.       — И когда я закончу здесь, — добавил он с саркастическим оттенком. — Наведи здесь порядок. Это чертова свалка, а не дом.       Глаза Алисы на мгновение расширились, когда Кащей повернулся к ней. Сердце замерло ощутимо в груди, покрывшись болезненным холодком.       Девушка знала, каким был Никита, успела повидать его в гневе и ярости, поэтому справедливо опасалась за своего единственного родителя. Кащей не был компромиссным, часто совершал дурости в порыве эмоций.       Но почему-то перечить ему Добронравова младшая не смогла. Дело было не в страхе перед его криминальным авторитетом, в его силе или остром взгляде.              Ей так хотелось, чтобы кто-то её защитил.              — Не обижай моего отца. Я тебе этого не прощу, — пробормотала она, быстро выходя из кухни в родительскую спальню, захлопнув за собой дверь.       Кащей с бесстрастным видом смотрел ей вслед, доставая из пачки новую сигарету, поджигая. Он подождал, пока она скроется из поля зрения, прежде чем снова обратить своё внимание на мужчину.       «Старая сволочь заслуживает того, чтобы её избили», — подумал про себя Никита, пока дым лениво клубился вокруг него.       Он слегка прислонился к стене, приняв расслабленную позу.       — Давай поболтаем.       Глаза старшего ожесточились, когда он глубоко затянулся сигаретой, горящий кончик осветил его лицо оранжевым светом. Никита выдохнул дым медленной, вялой струей, глядя на старика свирепым взглядом.       Кащей не мог не задаться вопросом, как этот человек пал так низко. Вероятно, когда-то он был любящим мужем и заботливым отцом. Но теперь мужчина был просто пьяным развалиной, едва способным стоять на двух ногах.       Напряжение в воздухе было настолько густым, что можно было почти коснуться его.       Ему хотелось наброситься, заставить заплатить старика за страдания, которые он причинил своей дочери. Но он также знал, что это ни к чему не приведет. Старшему нужно было сохранять хладнокровие и узнать всю подноготную, прежде чем предпринимать какие-либо дальнейшие шаги.       — О чём ты хочешь поговорить? — бормотал Игорь Петрович заплетающимся языком, исподлобья глядя на Кащея.       — Я хочу поговорить о вашей дочери, — ответил Никита спокойным и размеренным тоном. — И о том, как вы с ней общаетесь.       — Я с ней общаюсь нормально.       Гнев Кащеевский едва сдерживался, тлея прямо под кожей, как лесной пожар, ожидающий вырваться наружу. Выражение его лица оставалось сдержанным, но кулаки были сжаты так сильно, что костяшки пальцев побелели.       Никита открыл уже было рот, чтобы иронично спросить о том, что в понимании старика является «нормальным», но был прерван хриплым голосом Игоря Петровича:       — Алисонька – моя дочь. Моя единственная и любимая и, — старик замолчал, опустив голову. — Она очень похожа на свою мать.       Не нужно было быть гением, чтобы понять, как тяжело, должно быть, старику видеть лицо своей мертвой жены каждый раз, когда он смотрит на свою дочь. Кащей слишком хорошо знал боль потери любимого человека и не мог не почувствовать укол сочувствия к Игорю Петровичу.       Он глубоко вздохнул, чтобы прийти в себя.       — Вы не единственный, кто потерял жену. Алиса осталась без матери и без отца.       — Почему она осталась без отца?! — возмущенно закричал Игорь Петрович, глядя на Кащея острым взглядом. — Я еще жив!       — Это то, что вы называете жизнью? — спросил он низким и саркастическим голосом. Возмущенный крик старика заставил Никиту скривиться от отвращения. Он не мог не почувствовать прилив ярости, незаметно переходя на «ты». — Один хрен тебя в её жизни нет.       Игорь Петрович смотрел на мужчину прищуренными глазами, выражение его лица ужесточилось. Он побрел к Кащею нетвердым шагом.       Это было жалкое зрелище, жалкое оправдание для человека, которому следовало бы заботиться о собственной дочери, а не топить горе алкоголем.       — Кто ты, блять, такой, чтобы судить меня? Ты, мальчишка, нихера не знаешь, что я пережил и переживаю каждый день. Я бы это не пожелал даже своему самому злейшему врагу, — он сердито прошипел. Глаза старика были красными и налитыми кровью. В этот миг он был подобен сумасшедшему. — Моя Леночка приходит ко мне каждую ночь, когда я закрываю глаза. Каждый день я говорю себе, что брошу пить и вернусь на работу, но каждый божий раз просыпаюсь на её могиле!       Слова старика поразили Кащея, как удар под дых, когда он слушал отчаянное пьяное признание старика. Он встречал множество людей, потерявших родственников и близких, и мог только представить, какую боль он пережил.       Никита почувствовал укол сочувствия к мужчине, несмотря на его неприязнь к пьяницам и наркоманам.       — А как же она?       Ему хотелось накричать на него, встряхнуть за плечи или дать пощёчину, лишь бы вывести Игоря Петровича из пьяного анабиоза, в который тот сам себя загнал, и заставить его позаботиться о Добронравовой младшей.       Лицо Игоря Петровича потемнело, когда он вспомнил о своей дочери. Проблеск печали пробежал по его запятнанным алкоголем чертам.       Старик замер, мгновенно замолчав после вопроса Кащея, а на его глазах появились слёзы. Он прохрипел:        — Я не могу смотреть на неё, не могу. Она так похожа на Леночку. Я знаю, что веду себя как ублюдок, но каждый раз, когда я смотрю на свою дочь, я… — мужчина не смог договорить, качая головой.       Старший разрывался между жалостью и отвращением, его эмоции противоречили. Мужчина мог видеть внутренние муки старика, воспоминания и горе, разъедающие его, как болезнь. Но в то же время он не мог игнорировать ущерб, который действия этого человека нанесли Алисе, единственному человеку, который зависел от него сейчас больше всего.       Оба стояли молча. Никита тихо курил, а Игорь Петрович пытался взять себя в руки. Тишину нарушали только прерывистые всхлипывания старика, когда он пытался восстановить контроль над своими эмоциями. Дым тяжело висел в воздухе, а резкий никотиновый запах наполнял комнату, смешиваясь с отчаянием.       — Вы не гад. Вы человек, который запутался, — Кащей шумно выдохнул. Его глаза смотрели вдаль, пока он обдумывал сложившуюся ситуацию, казавшейся безнадёжной.       Слезящиеся глаза Игоря Петровича расширились при словах бандита, потрясённого тем, что кто-то говорит с ним с таким пониманием. Он пытался вытереть слёзы рукавом, но они продолжали течь.       — Сдохнуть хочется, — пробормотал мужчина сквозь всхлипы.       Он потянулся к бутылке, но Никита держал ее вне его досягаемости.       — Не пейте, — повторил Кащей твердым голосом. — Это поможет вам забыть боль лишь на пару минут, возможно часов, но не более. Я здесь не для того, чтобы судить вас или ваши действия. Я здесь, чтобы понять и помочь вам выбраться из этой пропасти.       Тяжелая тишина повисла в воздухе, пока Игорь Петрович тихо плакал, а старший стоял с закипающей внутри смесью жалости и досады. Он не знал, как справиться с ситуацией, поэтому действовал и говорил интуитивно.       — Посмотрите на себя. Вы превратились в жалкий выжженный пустырь, — мужчина старался говорить без эмоций, несмотря на комок в горле. — Но на этой пустоши смог вырасти прекрасный цветок. Этот цветок – ваша дочь, ваша надежда и единственная причина жить, а не просто существовать. Вы понимаете, о чём я говорю?       «Прекрасная гвоздика, — подумал Никита, — Невероятно яркое растение, цепляющееся за жизнь в одинокой пустыне полной грязи и мусора».       Слова парня пронзили алкогольную дымку Игоря Петровича, как холодный душ, эхом отдаваясь в голове. Мужчина осознавал, что позволил своему несчастью поглотить его, утопить на дне стеклянной бутылки и оставить младшую дочь на произвол судьбы.       Он не мог не посмотреть на полупустую бутылку в руке Никиты с чувством отвращения.       Старик глубоко вздохнул, прежде чем заговорить.       — Я не знаю, что делать. Я пытался поговорить с ней и извиниться, но это всё равно, что разговаривать со стеной. Алиса просто смотрит на меня укоризненным взглядом… она ненавидит меня.       — Она не ненавидит вас. Ей больно и страшно, — Кащей вздохнул и покачал головой, чувствуя, как внутри него нарастает чувство разочарования. Это было жалкое зрелище. — Алисе больно, потому что вы должны быть для неё опрой и поддержкой в это сложное для вас обоих время. Но вместо этого вы стали пьяной развалиной, которая едва могла позаботиться о себе, что уж говорить о других.       Было заметно, как голос Никиты успешно пробирался к совести Игоря Петровича, как нож сквозь масло.       — Знаете, в чём счастье таких родителей, как вы? Что вы не сделали, ребёнок всегда будет оправдывать своих родителей, будет искать множество оправданий их поведению и всё равно смотреть на родителей как на божество.       Взгляд Кащея был твердым и неодобрительным.       Они оба знали, что мужчина был прав. Игорь Петрович потерпел неудачу как отец и оставил свою дочь страдать одну, пока сам погряз в собственном отчаянии.       Он чувствовал, как тяжесть вины давит на него, как тонна кирпичей.       — Я... я хочу всё исправить, — медленно произнес старик. — Но не знаю, смогу.       Никита кивнул. Знал, что борьба мужчины с алкоголем будет сложной, а сама проблема – глубоко укоренившейся. Чтобы вырваться из хватки «зелёного змея», потребуется нечто большее, чем просто сила воли. Понадобится терпение, настойчивость и, прежде всего, готовность противостоять адской боли, лежащей в основе зависимости.       Какая-то часть мужчины была настороженной и не полностью доверяла намерениям Игоря Петровича.       Он не мог отрицать, что какая-то часть его хотела дать старику еще один шанс, поверить, что старик сможет измениться. Но всё же Кащей скептически относился к словам мужчины, опасался, что тот просто вернётся к старым привычкам, как только потеряет бдительность.       Никита не понаслышке знал соблазнительную привлекательность алкоголя и то ошеломляющее облегчение, которое он мог принести от постоянной боли и жизненных травм.       Мужчина на мгновение задумался, тщательно взвешивая свои слова, прежде чем заговорить.       — Прежде всего, — сказал Никита твердо. — Нужно протрезветь и поговорить нам повторно, но уже без всякой мнимой бравады. Вы ничего не измените, пока являетесь пьяной развалиной, неспособной позаботиться даже о себе, не говоря уже об Алисе.       Игорь Петрович вздрогнул при мысли о том, чтобы увидеть своё отражение в зеркале без дымки спиртного. Старик не мог представить, как он будет выглядеть и какие эмоции пробудятся в нём. Он боялся этого до дрожи, чувствуя, как в нём поднимается смесь вины и иррационального страха.       Никита не мог перестать смотреть на мужчину со смесью жалости и отвращения, замечая, как его глаза горят от стыда и отчаяния. Он сомневался в том, стоил ли старик такого риска.              Но она определённо этого стоила.              Игорь Петрович криво улыбнулся, а из его груди вырвался хриплый смешок.       — Хороший ты парнишка, хоть рожа бандитская. Звать-то тебя как, мил человек?       Кащей не мог не улыбнуться. Вот он, закоренелый бандит с длинной историей насилия и преступлений, назван «хорошим парнем» человеком, охваченным горем и алкоголизмом. Он хотел закатить глаза, услышав выражение «рожа бандитская», но сдержался. Мужчина покачал головой.       — Никита. Просто Никита.       Чувство осознания и узнавания отразилось на лице Игоря Петровича, когда он услышал это имя.       — А, слыхал я. Ты тот самый печально известный старший, который заправляет Универсамом, — мужик почесал щетинистый подбородок, поглядывая на собеседника краем глаза, настороженно. — Понял я теперь, кто ты. Люди либо боятся тебя, либо говорят о тебе шепотом.       Рот Кащея сжался в жесткую линию, когда он услышал слова старика, который слишком хорошо был осведомлён о его репутации. Но вместо того, чтобы быть польщенным, он обнаружил, что почувствовал раздражение.       — Но какая ирония, что такой парень, как ты, смотрит на мою дочь, как на царевну, — Игорь Петрович горько усмехнулся, посмотрев на мужчину пристально, оценивающе. Едва Никита открыл рот, чтобы ответить, он перебил его. — Не нужно оправдываться. Я тоже когда-то так смотрел на свою супругу, когда мы только начали за ручку дружить.       Кащей чуть покачал головой, улыбаясь краешком губ едва заметно. В его выражении лица прослеживался темный юмор, однако в глазах был намек на гордость. Одно дело ровным пацанам за даму пояснять, а другое – мужичку, благодаря которому на свет появилась его женщина.       Может быть, этот старый чудак имел какой-то смысл за всем этим горем и несчастьем.       — Теперь посмотри, кто говорит, — съязвил он в ответ, его голос был полон веселья и ноток высокомерия. — Ты тот, кто назвал её «благородной», а теперь хочешь поговорить о том, кто к ней относиться как к царевне? Похоже, ты уже сделал это в свое время, а?       Игорь Петрович от души рассмеялся, услышав слова старшего. Его грубое, обветренное лицо озарилось ностальгической улыбкой.       — Я вижу, что ты разбираешься в антропонимике.       Кащей виду не подал, что слово для него незнакомое и относительно сложное для повторения. Зажав между губами папиросу, он засунул руки в карманы, отведя взгляд в сторону окна.       — Мать покойную звали также. Она своим именем гордилась, мол, не «Настька» или «Машка», а редкое.       Тема родителей была для него запретной.       Старик лишь кивнул, почувствовав неладное. Как бы не было интересно, в душу лезть к нему он не собирался, то ли из чувства такта, то ли из-за образовавшегося к нему уважения.       — Знаешь, оглядываясь назад, я, возможно, немного переусердствовал, а? Может и мою младшенькую надо было назвать как-то попроще что ли? Может у неё другой характер был бы?       — Верите в эту чушь?       — А что ж не верить? — мужчина пожал плечами, нежно улыбаясь, утыкаясь взором в стол. — Имя у Леночки моей с греческого означает «солнечный свет». Знал бы ты, как голубушка моя меня из всякого мрака вытаскивала – не счесть. Мне дураку на месте никогда не сиделось, вечно приключений искал, ощущений острых, то по молодости на дискотеках, то под старость лет на шабашках в лютый мороз. Она, подруга верная, везде со мной. Того гляди, если б от водки подох, то Леночка бы за мной, дурнем, в Ад спустилась. Вот и Алисонька такая.       Ответ старика вызвал кривую улыбку на губах Кащея. Он не мог не оценить иронию ситуации. Вот они, два человека из разных миров, сплоченные прошлыми ошибками и любовью к одной и той же девчушке.       — Да, — ответил Никита. Из прокуренного голоса пропал прошлый цинизм. — Думаю, у нас больше общего, чем я думал. Может быть, это знак?       Кащей затянулся своей сигаретой. Дым закружился вокруг его лица. Он не смог удержаться, чтобы не подколоть старика. Ухмылка стала шире, которую подхватил Игорь Петрович.       — Ну, тогда нам надобно знак этот не упускать.       Скрип двери.       Алиса осторожно просунула голову в комнату, ожидая вместо смешков и тихого едва слышного разговора душераздирающего плача отца. Она выглядывала из-за дверного косяка, пристально глядя то на отца, то на Никиту, смотря непонимающе, неверяще.       Кащей небрежно курил, прислонившись к стене, пока старик смеялся и разговаривал. Когда же мужчину оглянулся на дверь, то на его губах появился намек на улыбку. Он точно знал, кто за ними наблюдает.       — Рад был познакомиться, Игорь Петрович. Я пойду, — Никита протянул мужчине руку.       Игорь Петрович на мгновение заколебался, его выражение лица колебалось между замешательством и недоверием. Но он не смог удержаться, чтобы не взять протянутую руку и не пожать её крепко, намек на теплоту просочился обратно в его глаза. Ему было всё равно, был ли этот парень хладнокровным преступником, управляющим бандой, в тот момент всё, что он видел – союзника, который дал ему луч надежды.       — Спасибо, Никита, — тихо сказал он, и его голос был полон благодарности. — Спасибо, что выслушал. И за то, что не осудил меня, что человека во мне проглядел.       Кащей пренебрежительно махнул рукой, чувствуя странное чувство довольства от слов старика. В этом было что-то странное удовлетворяющее, что-то, что выходило за рамки типичного волнения от «пацанских дел».       Никита кивнул девушке в сторону коридора, чтобы она последовала за ним, и они могли поговорить с глазу на глаз.       Алиса вышла из комнаты вслед за мужчиной, пока разум был полон мыслей и эмоций. Она почувствовала облегчение от того, что отец в лучшем расположении духа, но чувство страха терзало её сердце. Как долго продлится эта новообретенная трезвость? Не рухнет ли она в пьяном крахе в тот момент, когда Кащей уйдет?       Хотелось вцепиться в Никиту. Да так крепко схватиться, чтоб ткань его пальто трещала по швам, а пальцы побелели от напряжения. Лишь бы он не уходил надолго, лишь бы не оставлял её одну со всем этим.       Никита молчал несколько мгновений, прежде чем наконец заговорить:       — С отцом останься, не дури. Старому тебя не хватает, — он закурил ещё одну сигарету. Запах жжёного табака стал ощущаться в воздухе моментально. — Одна ментовка по подвалам снуёт, головореза ищет, другая по городу слоняется, едва с листовками не ходит. Понимаю, что тема матери обеих гложет, но о живых не забывайте. Иначе поздняк будет, как пить дать.       Алиса ни слова во время словесной порки не говорила. Опустила глаза в пол, подобно нашкодившему коту. Хотела было рот открыть, чтобы начать перечить, но быстро поняла, что мужчина был прав. Обида, пусть и оправданная, застелила ей взор, мешая задать самой себе простой вопрос:       «А если и отца не станет?».       Мороз пробежал по коже только от одной этой мысли. Хватит с неё смертей.       — Да, — прошептала, на Никиту не смотря. — Я думаю, нам с отцом есть о чём поговорить. Кроме того, ты сам видел, в каком ужасном состоянии дом. Я хочу привести в порядок и дом, и его.       — Вот это уже наш настрой, мышонок, — хохотнул Никита хрипло. — Пора бы уже кому-нибудь заняться наведению марафета здесь. Я могу тебе помочь, может, организовать небольшую бригаду по уборке.       Никита знал, что даже если из-за своего образа жизни он не самый способный мужчина в выполнении домашних обязанностей, да и не по понятиям это, то его влияние может сыграть большую роль в наведении порядка.       Девушка покачала головой, уголком губ слегка улыбнувшись, невольно представляя возмущённое лицо Димы, которого заставят вместе с его товарищами вылизывать эти полы до блеска.       — Нет необходимости, спасибо.       Алиса смущённо глазки подняла, несколько секунд пристально смотря на мужчину и изучая каждую морщинку и маленькие шрамы на его лице.       «Красивый».       Её взгляд на мгновение задержался на его губах, обведя едва бледный контур. Они выглядели пухлыми и розовыми в полумраке комнаты. Настала напряженная тишина, пока Алиса боролась с желанием сделать что-то глупое, пересечь черту, которую они уже переступали оба, но делать это вновь самостоятельно было невероятно волнительно. Но перед взором стояла яркая картинка Никиты и её родителя. Казалось, закрой девушка веки и всё равно будет чётко видеть впервые за долгое время улыбающегося отца и расслабленное лицо Кащея. Это ослабило суждение Алисы, дав толчок к безрассудному и импульсивному действию.       Оглянувшись, чтобы убедиться, что родитель не подглядывает за ними, девушка подошла к Никите и, встав на цыпочки, положила ладони ему на плечи.       — Могу я? — прошептала она, робко глядя на сухие мужские губы.       Мужчина внимательно наблюдал за тем, как Добронравова младшая приблизилась к нему и произнесла этот вопрос своим мягким голосом. Это был простой, прямой вопрос, но он нёс в себе невысказанное вслух доверие и уязвимость.       Его тело напряглось, когда он почувствовал женскую ладошку на своей груди. Сердце бешено забилось под ней.       — Не стесняйтесь, барышня, — сказал Кащей с тихим смешком, заинтригованный внезапной смелостью молодой девушки.       Никита поднес руку к чуть покрасневшей щеке, скользя медленно дальше, запутывая свои длинные мозолистые пальцы в шелковистых волосах. Дыхание застряло в горле, когда он произнес слова, в которые не мог поверить, что говорит.       — Пожалуйста, Алисонька.       Мужчина наклонился, встречая девушку на полпути, когда подрагивающие руки легли на крепкие плечи.       Их губы встретились в нежном и осторожном поцелуе. Тихие вздохи мягко смешались в пространстве между ними.       Поцелуй был медленным и неторопливым, пока рты соприкасались друг с другом мягкими и осторожными прикосновениями.              Он не давил на неё, обращался подобно с хрусталём.              Низкий, гортанный стон вырвался из горла мужчины, когда девушка чуть раздвинула губы, и он немедленно воспользовался этим. Пропитанный никотином язык скользнул дальше, переплетаясь, пробуя и заявляя права на неё. Никита углубил поцелуй, пробуя женскую сладость с жаром и потребностью.       — Боже, — простонала Алиса, размыкая уста шире покорно и отвечая на поцелуй неумело, как могла.       Девушка ласкала уста Кащея своими с тихим причмокиванием, оттягивая нижнюю губу и тихо хихикая от судорожных вздохов и шипений Никиты. Игралась, наслаждалась мужчиной, впитывая его эмоции подобно губке, не желая останавливаться. Она старалась быть тихой, чтобы не привлекать внимания отца, который даже не мог представить, чем занималась его младшая дочь в прихожей.       Через несколько томительных секунд Кащей слегка отстранился. Любопытный проблеск в глазах, когда он посмотрел на девушку, моментально сменился восхищением. Он потратил мгновение, чтобы насладиться послевкусием поцелуя, прежде чем заговорить.       — Приеду к тебе завтра.       Это был не вопрос, а утверждение.       Никита не мог устоять перед румяным лицом девушки и тем, как женское тело прижималось к его. Нежные руки, цепляющиеся за него крепко, заставляли нутро мужчины сжиматься и переворачиваться верх дном из-за чувства волнения и собственничества.       Огрубевшие пальцы проследили форму позвоночника, чувствуя выпуклости и впадины, прежде чем остановиться на пояснице, притягивая Алису ещё ближе к себе. Он наклонился, чтобы прошептать ей на ухо.       — Старика твоего проведаю, продуктов привезу, — дыхание щекотало кожу Добронравовой младшей и посылало мурашки по телу.       Мужчина внимательно изучал её, впитывая каждую черту – несколько едва заметных рубцов после акне на лице, плавный изгиб шеи с многочисленными родинками, трепетание пушистых ресниц. Было что-то завораживающее в маленькой хрупкой фигуре, столь отличающейся от закаленных преступников, с которыми Кащей привык иметь дело.              Под этим пристальным взглядом хотелось раствориться.              Алиса хотела было открыть рот, чтобы ответить, прижавшись грудью к старшему, как неожиданно во входную дверь громко застучали.       — Хозяева, — несколько ударов посыпались на деревянную поверхность. По ту сторону послышался низкий голос со слышимыми озорными нотками, от которых девушка расплылась в улыбке.       Почувствовав на себе недоумевающий взор Никиты, Добронравова младшая поспешила ответить:       — Дядя Лёша навестить нас пришёл.