Глава 12

      XX апреля 1989 года       — Следующий случай у меня произошёл пятнадцатого апреля восемьдесят седьмого года. Я точно запомнил этот день, так как мы с внуком ездили на рыбалку. Он там ногу гвоздём пробил, пришлось везти в больницу. Желание убить снова возникло у меня к позднему вечеру, то ли из-за того, что за Вовку перепугался, то ли из-за ссоры с женой. Желание было таким сильным, что ни есть, ни спать не хотелось.       На фоне скрежетал диктофон, шурша магнитной лентой во время записи показаний главного подозреваемого.       — Около восьми вечера я подъехал на улицу Дементьева, припарковал недалеко от сквера свой автомобиль, вышел из машины и стал выискивать жертву неподалёку. Я бродил по дороге туда-сюда может полчаса, может час. Помню только, что я замёрз сильно, устал и начал злиться. Вскоре я увидел девочку невысокого роста. Курточка у неё была светлая, воротник подбородок закрывал – настолько он был длинным. Я, когда её волосы светлые увидел, сразу липким потом покрылся. Сердце застучало так быстро, что я подумал сначала, что у меня инсульт ударит.       — Что вы имеете в виду?       — Захотел девчонку эту. Последний раз такое желание было лишь при первом убийстве.       — В тысяча девятьсот восемьдесят первом?       — Да.       — Продолжайте. Во что вы были одеты?       — В то время был одет в синие джинсы и коричневую дублёнку. В кармане у меня был нож, специально приготовленный для совершения преступления. Я сделал вид, что мне стало плохо, опустился на землю и схватился за голову руками. Когда она подошла ко мне, я схватил девушку за одежду в области горла, наклонил её ближе к себе и несколько раз ударил по голове в область виска. В темноте я промахнулся и не смог её оглушить, поэтому девчонка стала бить меня ногами и звать на помощь. Я испугался. Вытащив из кармана складной нож, я стал наносить удары в область груди, лишь бы она заткнулась. Я не знал, жива она или нет. Решил, что если и жива, то точно сдохнет от таких кровотечений, если её не найдут или с большим опозданием. Поэтому я оттащил её поглубже в сквер ближе к хрущёвкам.       — Почему именно туда?       — Район неблагополучный. В местных квартирах наркоманы жили, да пьяницы. Местные дома эти стороной обходили.       Следом послышались ритмичные штрихи грифеля об бумагу. Звук карандаша усилился, становясь более интенсивным и гнетущим, и перемешивался с взволнованным перешёптыванием, различить который было трудно из-за специфичного звука аппаратуры.       — Продолжайте…              

***

             XX марта 1989 года              Ночь приближалась. Город освещался мерцающими огнями. Улицы были наполнены тенями, шумом и суетой, и слабый свет уличных фонарей отражался в тёмных окнах квартир серых хрущёвок.       Дмитрий стоял в дверях под козырьком одного из подъездов, скрытый от чужих глаз, ожидая прибытия своих пацанов. Он курил сигарету, серая дымка которой кружила вокруг его непреклонного лица и острых скул, под которыми заходили желваки.       Курить не хотелось от слова «совсем», но парень сделал особенно глубокую затяжку, созерцая уличный депрессивный пейзаж перед собой.       Никотин отвлекал, заставлял внимание переключится на череду действий: вдох, выдох, незатейливое постукивание пальцем по кончику папиросы и так по новому кругу. Ему особенно не хотелось думать о том, по какой причине он мучительно долгие пятнадцать минут стоял на морозе, не отрывая взгляда от проезжей части и высматривая своих товарищей. Появление его соратников было лишь вопросом времени, и он знал, что сейчас начнется действие.       Его рука легко лежала на рукоятке оружия, готовая к любому повороту событий.       «Давай, давай», — думал он, всё больше теряя терпение.       Внезапно вдалеке появилась машина. Одетые под копирку в спортивные костюмы, выделявшиеся под распахнутой верхней одеждой, ребята вышли и подошли к нему.       Впереди всех шёл Турбо, а за ним семенил Зима с торчащими из-под краёв шапки покрасневшими ушами.       Парни обменялись крепким рукопожатием с Дмитрием, бросившим тлевшую сигарету под ноги.       — Это заняло у тебя достаточно времени, — сказал Бурунов с оттенком раздражения, нахмурившись сильнее от беспечно пожимающего плечами Вахита.       — Пиздюков застали курящими у территории детского сада. Пришлось задержаться.       Позади него послышался смешок Турбо.       — Ага. Тумаков надавали знатных. У них из носа кровища текла вплоть до сквера.       Дмитрий понимающе кивнул, но смотрел на товарищей исподлобья. Парень предупреждал их много раз, чтобы к пацанам с этой иерархической ступени, пусть и относились строго, но без всякой, так называемой, жести.       Сам помнил, как лазить начинал с пацанами. Как впервые на сборах оказался, как под козырьком веранды на территории одного из детских садов в окружении пацанов стоял, трясясь как осиновый лист, когда с его лучшего друга, Вахита, за него спрашивали. А узнавали они всё: характеристику Бурунова, о его семье, о связях с милицией, был ли парень замечен в «косяках» и стукачестве и так далее. Тринадцатилетний Дима, прозванный в дальнейшем Ежом из-за насупившегося и, показавшегося старшим, нелюдимого взгляда, страха своего не показывал, как и удивления, когда Адидас его назвал неким «новым набором».       Своеобразный испытательный срок он выдержал, став пиздюком меньше чем через год за активную деятельность в группировке. Дмитрий неоднократно получал подзатыльники от старших, а средняки и вовсе могли нос разбить с кулака, если был замечен за распитием алкогольной продукции или за курением.              — Молодняком станешь, тогда и будешь форточку открывать, а пока запрещено.              Соблюдать кодекс пацанов необходимо было строго-настрого. «Универсам» – семья большая, охватывающая не только один микрорайон, а несколько, включая школы, техникумы и иные учреждения. А значит парни из этой группировки должны были примером быть, установку давать правильную будущим членам.       Он пошел впереди, ведя за собой остальных. Темп Бурунова ускорялся по мере того, как они приближались к цели, поднимаясь по этажам. Мерцающий свет старой лампы отбрасывал танцующие тени на стены темной лестницы и потрескавшихся стен. Медленно и тихо они поднимались по лестнице, осторожно ставя ноги на каждую ступеньку, чтобы не издать ни звука.       Сердце колотилось в груди, эхом отдаваясь в ушах.       Оказавшись у нужной квартиры, Ёж кивнул на дверь и руками махнул в стороны, показывая своим товарищам оставаться снаружи и притаиться по бокам дверного проёма. Он справится с этим сам.       «Пора», — подумал он, подойдя ближе.       Подняв кулак, он громко постучал.       Шум эхом отражался от стен пустого третьего этажа, и на мгновение воцарилась тишина. Дмитрий ждал ответа, едва дыша, но за дверью не последовало никакой реакции.       — Ушёл? — шёпотом спросил один из мальчишек, задумчиво почёсывая подбородок.       — Как ушёл, так и вернётся, — также тихо ответил другой.       — Заткнулись оба, — прорычал сквозь зубы Валера, обеспокоенный взгляд бросая на раздражённого друга. Хлопнул по его плечу молчаливо, прежде чем вновь шаг сделать обратно в засаду, замерев.       Он подождал немного, внимательно прислушиваясь к любым признакам движения внутри. Когда не раздалось ни звука, он снова постучал в дверь, громче и настойчивее. Казалось, этот момент растянулся в вечность, а тишина лишь усилилась.       Через несколько мгновений до него донесся звук приближающихся шагов и дребезжание задвижки. Звук замка заставил пульс Димы участиться ещё больше.       Дверь медленно скрипнула, открывая вид человека, к которому он пришел в гости. На его лице было выражение любопытства и нервозности, поскольку он не подозревал о приближающейся к нему опасности.       Как только вход был открыт, Бурунов рванул вперёд и ворвался в квартиру. Его внезапная атака застала Дениса врасплох, и он упал на землю. На мгновение всё погрузилось в смятение и хаос, пока двое мужчин боролись на полу. Зверев пытался сопротивляться и звать на помощь, но Дмитрий быстро заставил его замолчать сильным ударом в челюсть, повалив на пол. Он перевернулся на свою жертву, прижав её коленом к груди.       Следом в квартиру забежали его товарищи, но вмешиваться в разборки парня не позволил Зима, крикнувший, чтобы те с мест своих не дёргались, иначе он каждого лично каждого изобьёт, проведя «профилактическую беседу с вытекающими последствиями».       Он слышал, как его люди ворвались в квартиру, но проигнорировал их. Всё его внимание было сосредоточено на человеке под ним.       Лицо Димы было холодным, а на губах появилась хищная, злобная ухмылка, обнажавшая кривые зубы.       — Помнишь меня, сука. По глазам вижу, что помнишь.       С Денисом они пересекались редко, но встречи их всё же имели место быть. Парень помнил, как Зверев его подругу часто с работы забирал на старенькой отцовской Волге.       Быстрым движением Ёж достал из кармана пальто старенький кухонный молоток и направил его прямо на Дениса. Тупой металлический предмет завис всего в нескольких дюймах от окровавленного мужского лица.       Глаза Зверева расширились от шока и ужаса, а дыхание стало прерывистым. Денис, истекающий кровью из носа, попытался заговорить, но слова застряли у него в горле. Он кашлял, пытался отдышаться и изо всех сил высвободиться из хватки преступника. Но это было бесполезно. Худощавого мужчину одолели чужая сила и вес, и его сопротивление только ещё больше разозлило Дмитрия.       Бурунов свободной рукой схватился за растрёпанные после сна короткие пряди, несколько раз с глухим стуком ударив Зверева затылком об пол, вызывая у последнего болезненный скулеж.       — Заткнись. Я тебе пасть открывать разрешение не давал, — прорычал Дмитрий низким и угрожающим голосом. — Теперь послушай меня, мразь. У меня к тебе несколько вопросов, и тебе лучше ответить правдиво, если не хочешь потом кровью ссать.       Ёж жестом приказал парням занять свои места. Они быстро заполонили прихожую, закрыв своими телами проход, и внимательно стали наблюдать за Денисом.       Затем, еще более твердым тоном, Дмитрий заговорил:       — Я слышал о тебе некоторые слухи. То, что меня не устраивает. Но я собираюсь дать тебе шанс. Это твоя единственная возможность очистить имя, так что лучше цепляйся за него.       Он чувствовал, что сопротивление Зверева рушится. Оставался лишь вопрос применения нужного давления.       — Давай начнём с чего-нибудь простого, — Бурунов наклонился ближе, почти касаясь лица Дениса своим. — Где ты был вечером второго февраля приблизительно после семи вечера?       Лицо Дениса заметно побледнело, на лбу выступили капельки пота. Он нервно заёрзал, его глаза бегали по комнате, ища путь к отступлению. Когда Денис увидел, что спасения нет, он шумно сглотнул ком в горле, окончательно перестав сопротивляться. Мужчина колебался, пытаясь вспомнить дату и события того дня. Голос Зверева дрожал, когда он отвечал.       — Э-э… я думаю, я в это время был в постели, дома. А что не так?       Глаза Дмитрия сузились, подозрительность его возросла. Ёж внимательно изучал его, выискивая любые признаки лжи. Но Зверев теперь выглядел невероятно испуганным – лицо его побледнело, дыхание стало учащенным и поверхностным. Не то, чего он ожидал от человека, говорящего убедительную ложь.       — Был ли с тобой в то время кто-нибудь? Кто-то может подтвердить твоё алиби?       — Нет.       Бурунов кивнул, делая вид, что обдумывает ответ. На самом деле он был более подозрительным, чем раньше. Нервозность Дениса и отсутствие свидетелей сделали его алиби весьма шатким. Но ему нужно было продолжать оказывать давление, посмотреть, сможет ли он немного встряхнуть Зверева.       — Ладно, перейдем к следующему вопросу. Откуда у тебя такая красивая коричневая дубленка?       Денис на мгновение выглядел растерянным, его страх на мгновение отошел на второй план, чтобы удивить случайной цепочкой вопросов.       — У знакомого купил за пол цены. Он… он фарцовщиком тогда работал, когда студентом был.       Дмитрий видел, как в голове мужчины крутились шестерёнки, пока он отчаянно пытался понять, что происходит.       Парень нахмурился сильнее, смотря через плечо на скрестившего руки на груди Зимы и выглядывающее из-за плеча товарища лицо Турбо. Они были явно заинтригованы таким поворотом событий. Остальные абсолютно не понимали, что происходит, ведь их не до конца посвятили в планы.       — Слышал о мокрухах у нас в городе? Интересный факт: у каждой из них ты был репетитором по литературе.       Глаза Дениса расширились от шока, а лицо побледнело от понимания и ужаса.       — Ты... ты думаешь, что я имею к этому какое-то отношение? Но это не... это безумие! Я бы никогда не сделал ничего подобного, клянусь!       Его слова спотыкались друг о друга в спешке объясниться. Мужчина не притворялся, это было точно. Но Ёж ещё не был удовлетворен.        — Позволь мне сказать тебе, что я думаю, — сказал он, наклоняясь ближе к лицу Зверева. — Я думаю, ты встретил этих девушек и заставил их поверить тебе, заманил в тихое место, изнасиловал, а затем ещё живых стал расчленять.       Дениса теперь трясло, его страх рос по мере того, как обвинения продолжали поступать. Мужчина начал задыхаться, быстро качая головой и повторяя свои протесты:       — Нет! Нет, это неправда! Я никому не причиню вреда, клянусь! Пожалуйста, поверьте мне!       Его глаза метались по комнате, словно ища способ сбежать. Но стоящие рядом подростки следили за каждым его движением, и бежать было некуда. Выхода не было.       Зверев попытался протестовать, вскочить на ноги, но крепкая рука Дмитрия, схватившая его за горло, и подскочившие к ним парни заставили мужчину замолчать и замереть.       — Заткнись, я ещё не закончил.       Он усилил хватку на несколько секунд, прежде чем отпустить его.       — Итак, где ты был в ночь на девятнадцатое января?       Денис задыхался, широко раскрыв глаза. Ему пришлось на мгновение собраться с мыслями, прежде чем он смог ответить.       — Я был в квартире…       — Один. Удобно, — перебил Дима мужчину и его голос был полон сарказма.       Однако Зверев запротестовал, забив ногами по полу.       — Я... я был дома со своими друзьями! Мы распивали спиртное, а когда пошли за дополнительными бутылками, нас видела моя пожилая соседка. У нас с ней случилась ссора, так как она ругала нас за шум.       Ёж поднял бровь, и на его лице промелькнуло небольшое удивление. У Зверева действительно нашлось хоть одно алиби? Если это подтвердиться, то мужчина будет действительно невиновен, так как Дмитрий был прекрасно осведомлён в подтверждении того, что все убийства были сделаны одним человеком, осечек быть не может.       — Соседка подтвердить сможет подтвердить?       Денис на мгновение поколебался, затем кивнул.       Уточнив номер соседской квартиры, Дмитрий приказал одному из парней сейчас же пойти и проверить её.       Зверев сидел на полу. Его тело тряслось, а лицо было залито следами слёз. Теперь он выглядел слабым и жалким, совсем не похожим на высокомерного красавца, которого Бурунов помнил несколько лет назад.       Ёж молча смотрел на него, напряженно думая. Если Денис действительно был невиновен, то оставался вопрос, кто несёт ответственность за убийства. Он заставил себя сохранять спокойствие, сохраняя маску холодного безразличия.       Минуты тянулись в напряжении, каждая секунда, казалось, тянулась в вечность. В конце концов тишину нарушил звук приближающихся шагов. Все обернулись и увидели возвращающегося парня, посмотревшего напряжённо то на Диму, то на свернувшегося в три погибели мужчину.       — Соседка подтвердила алиби, Ёж. Это не он.       «Чёрт побери», — мысленно выругался Бурунов, сжимая кулаки.       Дмитрий встал и посмотрел на распростертого на полу Дениса.       — Что ж, тебе повезло, — сказал он грубо. — Ты чистый.       Он махнул ребятам позади себя ладонью.       — Пацаны, мы ж всё-таки не звери. Давайте уберём этот беспредел.       Парни кивнули и принялись наводить порядок в квартире, удаляя все следы недавней борьбы.       Зверев неподвижно лежал на полу, не разгибаясь. Взор его был стеклянным и отстраненным.       Пока ребята прибирались в квартире, Ёж закурил и прислонился к стене, задумавшись. Невиновность мужчины ещё больше усложнила расследование убийств. Ему казалось, что он вернулся на круги своя, без зацепок и подозреваемых.       Но что-то тревожило его ещё больше. Дима был так уверен, что виноват Денис, но ошибался. Что заставило его так убедиться? Была ли это просто личная предвзятость, затуманивающая его суждения? Позволил ли он своим предрассудкам взять верх?       Бурунов глубоко затянулся сигаретой, дым наполнил его легкие, проясняя разум. Ему нужно было быть более тщательным и объективным в своем расследовании. Он не мог позволить себе ещё больше ошибок.       «Алиса не простит, — Дмитрий швырнул окурок на пол и раздавил его ботинком. — Но лучше пойти по этому пути, чем пойти по ложному».       Через некоторое время парень снова заговорил, но уже без всякой ненависти и злобы в голосе.       — Послушай, Денис, я дам тебе один совет. Никому не рассказывай, что здесь произошло. Просто держи рот на замке, и всё будет хорошо.       Он наблюдал, как мужчина медленно кивнул головой скорее автоматически, чем осознанно, а затем произнесённые слова медленно дошло до него. Взгляд Дениса, казалось, сфокусировался, и на его лице на мгновение мелькнуло выражение вызова, прежде чем смениться смирением.       — Я понимаю, — прохрипел Зверев. — Но почему я?       Вместо Дмитрия заговорил Валера, делая несколько шагов вперёд из толпы.       — Тебя видели с каждой из убитых девушек, и с одной из них ты состоял в отношениях. Ты педагог и знаешь психологию детей и подростков. Без обид, мужик, но подозревать тебя есть в чём.       — И про дублёнку коричневую не забывайте, — встрял в разговор Вахит, выглядывая белокурой головой из-за высоких спин товарищей.       Денис сглотнул, кротко кивая. Он вряд ли мог отрицать данную логическую цепочку.       Сплёвывая на пол кровь, мужчина прохрипел:       — Вы так пол города перебьёте. Таких извращенцев как этот трудно углядеть в толпе.       — К чему ты клонишь?       — Не могу говорить со стопроцентной уверенностью, поэтому основываюсь в своих доводах на мнение своего отца. Он профессор в московском университете на кафедре психиатрии и наркологии. Недавно с ним разговаривали на тему этих убийств, — Зверев на мгновение задумался, а затем продолжил говорить. — Такие люди в глубине души понимают свою неадекватность. Поэтому у них есть навязчивая попытка казаться обычным, нормальным человеком, понимаете? Они часто гиперболизируют свои «нормальные» качества, такие как коммуникабельность, чуткость или доброта. Но в толпе обычных граждан вы людей с подобными отклонениями не отличите. Это как искать иголку в стоге сена.       — Иными словами, идеальный учитель.       — Не только, — покачал головой мужчина, вновь сплёвывая на пол кровь. — Он может быть идеальным семьянином, другом, товарищем, коллегой или работником. Тут нельзя угадать точно.       Тяжёлый вздох вырвался из парня. Расследование вновь зашло в тупик.       — А вот с дублёнкой вы не ошиблись, — прохрипел Денис, окидывая взглядом парней и остановился на Бурунове. Поймав его непонимающий взгляд, мужчина уточнил. — Не знаю, как в других городах, но, как мне объяснил тот самый фарцовщик, модель редкая в Казани. Он всего шесть штук урвать успел, а потом их все распродал за несколько дней. Я как раз предпоследним её приобрёл.       — Так это мы и без тебя знаем, — ворвался в разговор Вахит, почёсывая щёку. — Дал он нам список с инициалами, только разъехались все.       — Погоди, — перебил друга Бурунов, замолчав на пару мгновений.       На том листке было написано всего четыре фамилии. Он точно помнил, так как когда Кащей Ивану руку заламывал, пока тот писал, парень рядом стоял, наблюдал.       — А что-нибудь про последнего покупателя знаешь?       — Отчасти, — замялся Денис, судорожно вспоминая. — Высокий такой мужик с лысой головой, крупный. Помню Ванька его за глаза «Череп» называл из-за фамилии.       — Пацаны, — крикнул своим ребятам Дима, кивая головой в сторону квартиры. — Найдите гражданину листок и карандаш. Пусть запишет, что знает, — переведя взгляд на Зверева, он криво улыбнулся. — Запишешь ведь?       Денис кивнул утвердительно, не раздумывая.       Вскоре на листке ровным почерком была написана фамилия Черепанов.              

***

             В квартире было жутко тихо.       Квартира маленькая и тесная по европейским меркам, но по меркам стандартной хрущёвки вполне просторная. Старая, но не слишком потрепанная мебель, старые советские ковры, дешевые обои. Коридор по пути на кухню разделяла деревянная дверь, ведущая в спальню на балкон. Это было жилище уголовника, который может себе позволить больше, чем обычный соседский пьяница, но вряд ли больше среднестатистического советского гражданина.       Небольшая плита для готовки с кое-какой посудой, телевизор на шкафу, стол и пара стульев под ним на дешевом линолеуме. Окна занавешены старомодными, когда-то белыми шторами, которые давно поседели. Вся обстановка кухни говорила о том, что она используется не только для приготовления и приема пищи, но и для обсуждения насущных проблем в группировки, исходя из разбросанных окурков по столу, и разлитой на поверхности водке.       На кухне несколько стульев были придвинуты к столу. Окна были темными от копоти и жира. Вся бытовая техника старая, но не сломанная. На стойке у плиты стоит еще более старое и потрепанное радио, которое играет тихие, приглушенные песни.       Ночь выдалась холодной и ветреной.       Белоснежные занавески развевались в холодном потоке воздуха, плавно покачиваясь и издавая тихие шелестящие звуки.       Комната была тускло освещена, единственным источником света была лампа, стоявшая на тумбочке. Рядом с лампой стояла открытая бутылка водки без крышки, на дне которой оставалось всего несколько капель.       Все шторы в квартире были задернуты. Казалось, что в квартире нет ни одного живого существа. Но это не так.       Мужчина сидел на холодном полу в ванне, прислонившись спиной к кафельной стене. Его мускулистые ноги были расставлены в расслабленной позе. На нем были только черные боксеры, а верхняя часть его туловища была открыта и видна.       На лице Никиты было странное выражение, что-то среднее между зловещей гримасой и усталой улыбкой. Все его тело слегка дрожало, а глаза были полуприкрыты. Его лицо было странно бледным, с глубокими тенями под глазами.       Он нервно сжимал и разжимал холодные руки, время от времени потирая запястья и шею. Время от времени его пальцы поднимались к вискам, и он нежно массировал область над глазами.       Иногда он крепко зажмуривал глаза, сжимая челюсти так сильно, что казалось чудом, что он не сломал себе зубы.       Он старался держать все под контролем, старался не поддаваться странным и противоречивым эмоциям, но чувство пустоты внутри него только усиливалось с каждой минутой. С каждой минутой ему становилось все труднее держать свои мысли под контролем.       У него возникло странное внутреннее беспокойство, похожее на клаустрофобию, как будто что-то медленно, но верно душило его изнутри.       Сердце мужчины быстро колотилось в груди, словно он пробежал марафон. Он дышал тяжело, прерывисто и судорожно. Каждые несколько секунд он открывал рот, как будто пытался отдышаться.       Он все еще переживал синдром отмены. У него тряслись руки, болела голова, и он не мог сосредоточиться на самых простых вещах.       Мужчина попытался выпить стакан воды, но каждый раз, когда он делал глоток, ему приходилось бороться с нарастающей тошнотой.       Это был плохой день.       Мужчина был на грани очередного нервного срыва.       Все его чрезвычайно раздражало и делало еще более раздражительным: звуки проезжающих машин, шум капающей воды в душе, щебетание птиц и даже лунный свет, проникающий в комнату через прорези штор в окне гостиной.       Сегодня его беспокоило всё, абсолютно всё.       Головная боль в сочетании с мучительной «нехваткой» буквально убивала его.       Он выглядел как полная развалина: небритый, с затуманенным взглядом и во вчерашней одежде.       На самом деле мужчина не выходил из квартиры несколько дней и даже не принимал душ, поэтому от него, вероятно, исходил ужасный запах.       Сказать, что он был не в лучшей физической форме, было бы преуменьшением.       Никита просто сидел в тишине и темноте, пытаясь собраться с мыслями и успокоить тело.       Его разум кричал, тело сотрясалось от неприятных симптомов, кожа зудела от одного прикосновения к собственной одежде.       Ему нужно было что-то исправить. Ему хотелось напиться как можно скорее и плевать на последствия. Просто чтобы притупить мозг, избавиться от ужасной головной боли и напряжения в теле.              «Всего один укол, всего одна маленькая доза».              Его тело было настолько слабым, а голова настолько тяжелой, что ему было трудно просто сидеть в одном и том же положении в течение длительного времени.       Он знал, что она беспокоится о нём, оттого мысли, чтобы встать, одеться и дойти до знакомого, который барыжил черняшкой, отходили на задний план.       Никита пообещал. Не ей и не вслух, а пообещал прежде всего себе, что Алиса всего этого дерьма в своей жизни не увидит.        Мужчина вспоминал некоторые её жесты, когда она пару дней ночевала у него: она оставляла чай и немного еды на тумбочке у кровати, трогала его волосы и спину, когда он лежал на кровати, и даже оставалась с ним, когда он не мог сомкнуть глаз.       Она думала, что он простудился, в то время как мужчина чувствовал себя никчемным куском дерьма.       Ему было стыдно, что он ведёт себя как полный придурок, обманывая.       Мужчине хотелось ударить себя ногой каждый раз, когда он говорил что-то грубое, но его состояние было сильнее силы воли. Никита, ссылаясь на дела, игнорировал Алису наделю.       Но эти редкие, нормальные моменты – времена, когда он чувствовал себя спокойно.       Временами мужчина позволял девушке приближаться к нему и прикасаться к нему.       Ему это даже понравилось.       Её теплые руки массировали его ноющие мышцы, её прохладные пальцы нежно ласкали его кожу, её губы иногда целовали его напряжённое плечо, шею или лицо, когда Алиса лежала позади него в постели.       Он любил её прикосновения, и одно это могло свести его с ума, заставляя желать большего.       Мужчина почувствовал странный жар в животе, словно сильный огонь, который, казалось, пожирал его изнутри. Мир вокруг него размылся, а все звуки вокруг казались далекими и почти безмолвными.       Однако в этой темноте Никита почувствовал что-то знакомое.              Запах её духов.              Это был сладкий, женственный и нежный аромат, который он так хорошо знал. На мгновение мужчина подумал, что Алиса собирается войти в ванную, но Никита не услышал звука открывающейся двери.       Однако запах не исчез. Наоборот, он стал сильнее, отчетливее.       Он почувствовал, как его сердцебиение внезапно ускорилось. Мужчина прекрасно знал, что её здесь нет, что её запах только галлюцинирует, но Никита не мог остановить жар, нарастающий в глубине его живота.       Мужчина медленно открыл глаза, и тут же его взгляд упал на неё, стоявшей у противоположной стены.       Она просто небрежно прислонилась к холодным плиткам, глядя на него с обычным для нее спокойным выражением лица.       Алиса выглядела точно так же, как в реальной жизни: русые волосы, пухлые губы, маленький нос, глубокие зеленые глаза. Единственным отличием от настоящей версии была одежда: на ней было длинное белое свадебное платье, которое идеально сидело на женской фигуре, как будто было сшито специально для неё. Оно контрастировало с чёрной плиткой на стене.       Мужчина был в каком-то оцепенении, уставившись на девушку, не в силах полностью осознать увиденное. Он знал, что это всего лишь галлюцинация, что это всего лишь его мозг создает у него иллюзию, что её здесь нет, но всё равно – это было так реально.       Никита не двигался, внимательно наблюдая за Алисой. Каким-то образом его тревога полностью исчезла, как только он увидел её. Алиса была невероятно красива.       Мужчине нравилось, как Добронравова выглядела, нравился запах, тело и нравилось её присутствие. Но в то же время он девушку ненавидел.       Никита ненавидел то, какие чувства она у него вызывала, ненавидел тот факт, что из-за нее он не мог себя контролировать. Ненавидел тот факт, что каждый раз, когда девушка была вдали от него, мужчина чувствовал, что вот-вот взорвется от пустоты.       Никита вдруг стиснул зубы так сильно, что это стало почти болезненно. Его глаза снова начали щипать, а тело начало слегка дрожать, когда он наконец пошевелился.       Мужчина сделал медленные шаги вперед, не отрывая взгляда от её образа ни на секунду. Он почувствовал сильное чувство эйфории, увидев, как женские изгибы идеально вписываются в эту белоснежную ткань.       Никита был чертовым наркоманом, пристрастившийся к ней.       Его пальцы зарылись в карман брюк, и прикосновение пачки сигарет успокоило.       — Никита?       Он застыл на месте, услышав её знакомый, тихий голос.       На мгновение ему показалось, что Алиса двоится у него перед глазами, что и это всего лишь плод его усталого, напряженного мозга.       Сначала Никита не издал ни звука, но тело заметно задрожало при звуке её голоса. Он звучал так мягко, но тон, с которым прозвучало его имя, всё равно заставил сердце слегка подпрыгнуть.       Мужчина медленно повернул голову, чтобы посмотреть на девушку, его глаза были слегка широко открыты.       — Ты мне мерещишься, — пробормотал он, глядя на Алису так благоговейно, словно она была ангелом со священной картины.       После слов Никиты девушка замерла, уставившись на него так, словно у него выросла вторая голова. Она осмотрела его с ног до головы и, осторожно подойдя на цыпочках, даже заглянула в ванную, пытаясь найти алкоголь или ещё чего похуже.       «Догадалась. Она всегда была очень умной», — усмехнулся собственным мыслям мужчина.       Добронравова младшая придвинулась к мужчине поближе, но держалась на расстоянии вытянутой руки, заметив его расширенные зрачки.       — Никита, родненький, — произнесла жевушка хриплым, слегка дрожащим голосом. — Пойдём в постель?       — Нет, — твердо сказал он почти сразу, словно на автопилоте.       Мужчина не хотел идти спать. Ему хотелось смотреть на неё, хотелось прикоснуться и хотелось чертовски поцеловать её.       Никита хотел проводить каждый час бодрствования, обнимая Алису, смотреть на неё каждую минуту, никогда не выпуская из виду. Мужчина хотел обладать ею.       Она была ему нужна.       — Сделаешь это ради меня? Пожалуйста.       Удар.       Тело мужчины напряглось, и он внезапно ощутил сильную дрожь, когда посмотрел на её лицо и встретился взглядом с мягкими зелеными глазами.       Никита ненавидел, когда она так на него смотрела. Мужчина ненавидел это, потому что её глаза словно пронзали его сердце насквозь, расплавляя.       Тон её голоса был нежным, почти умоляющим.       Он никогда не сможет ей отказать.       — Хорошо, — тихо прошептал хрипло и едва разборчиво из-за почти не шевелящихся губ.       Мужчина нехотя начал двигаться, делая шаги вперед, не отрывая, приближаясь.       Остановившись прямо перед ней, он внезапно почувствовал, что стало холодно. Ему нужно было чувствовать Алису рядом с собой, обнимать и чувствовать её тепло.       Затем его взгляд медленно двинулся выше, и он заметил, что женские волосы были не привычного русого цвета, а блондинистыми.       «Она покрасилась?»       Мужчина замер, осознав, что до сих пор не замечал этого.       Его внезапно охватила странная волна гнева, и все мысли в его голове сменились только одним вопросом: «Почему?»       Рука внезапно метнулась к обесцвеченным волосам, и пальцы впились в пряди, грубо дергая их. Никита потянул сильнее, заставив ее тихо зашипеть от боли.       Всё еще сжимая в кулаке светлые пряди, он притянул Алису к себе, заставив сделать шаг вперед и прижаться к нему.       Пространства между ними не существовало, но для него – этого было недостаточно.       Мужчина прижимал девушку к себе так близко, что слышал каждый её вздох и судорожное дыхание. Его свободная рука внезапно схватила пухлую ягодицу. Хватка была такой сильной, его пальцы на женском бедре были словно оковы или цепи.       — Ты покрасила волосы, — мышцы челюсти напряглись.       Слова повисли в воздухе, как тяжелое, невидимое облако. Голос его был по-прежнему тихим и хриплым, но в то же время – резким и холодным.       — Тебе не нравится?       Его темно-карие глаза слегка расширились, когда он услышал вопрос, заставший его врасплох.       — Нет, — тут же сказал он, его голос был тихим и холодным.       Никита не лгал. Он не любил перемен. Мужчина не любил, когда то, к чему он привык, внезапно менялось.       И волосы Алисы были частью её. Частью, которую он любил.       В естественном тёмно-русом цвете волос не было ничего плохого, но это блонд абсолютно ей не шёл. Цвет был ужасный, потому что с ним это была не его Алиса.       Эти волосы ей совершенно не подходили.       — Ты покрасила волосы, даже не спросив меня.       Он повторил свои слова так, словно это было самое худшее, что могло случиться в мире.       Но даже в таком состоянии Никита знал, для чего Алиса это сделала. Опять чёртово расследование.       Мужчина внимательно следил за её реакцией, замечая, как эмоции одна за другой сменяли друг друга на её лице.       Он знал Алису.       Никита видел, что за удивлением, скрывалось чувство боли, смешанное с обидой.       Мужчина схватил Добронравову за волосы ещё сильнее. Пряди обвились вокруг его пальцев, но он не собирался их отпускать. Наоборот, Никита тянул ещё сильнее, заставляя девушку подняться на цыпочки.       — Дура.       Его поцелуй был таким голодным и отчаянным, словно он только что они встретились после нескольких лет разлуки.       Свободная рука мужчины крепко схватила покрасневшие от мороза щёки, не давая Алисе отстраниться.       Его губы двигались по женским губам, требуя большего. Ощущение её тела было почти электризующим. Ладонь мужчины скользила вдоль бёдер ниже, лаская кожу сквозь ткань брюк.       Алиса старалась не морщиться от неприятного запаха изо рта Никита, потому что не хотела его расстраивать. Она не хотела целоваться. Не хотела секса, мысли о котором явно руководили мужчиной, потому что чувствовала себя невероятно уставшей. Но увидев, как его глаза загорелись, девушка не смогла отказать.       Добронравова ласково погладила его по щеке, сама углубила поцелуй, хоть и вяло. Не разрывая поцелуя, Алиса ненавязчиво потянула его в сторону ванной.       Язык мужчины скользнул между мягкими губами, пробуя Алису на вкус.       Мужчина ничего не замечал, он просто продолжал пожирать её рот отчаянными поцелуями, пытаясь насладиться этим редким моментом близости.       Он чувствовал лёгкое смятение и головокружение, но продолжал отвечать на поцелуи, всё еще находясь под впечатлением от прикосновений девушки.       Никита так отчаянно нуждался в ней, в освобождении от мучений абстинентного синдрома.       Целуя мужчину из последних сил и сдерживаясь, чтобы не прервать поцелуй из-за онемевшей челюсти, Алиса раздела его, сняв и свою одежду.       Девушка не чувствовала возбуждения или желания, но была удивлена ​​тем, как долго мужчина целовал её сегодня. Это был их самый долгий поцелуй.       Он целовал Добронравову, пока она поливала его и свое тело водой из душа, пока намыливала мочалку, а затем нежно мыла Никиту, не колеблясь трогать даже интимные части тела.       Алиса начала делать то, что умела лучше всего. Как ранее она растирала отцу суставы пальцами, которые болели от алкогольной ломки, так и сейчас девушка делала тоже самое для Никиты. Поднявшись на цыпочки, она беззвучно поцеловала его в висок, уткнувшись носом в его кудрявые волосы.       Алиса хвалила его шепотом и подбадривала. Говорила ему, какой он хороший, что у него невероятная железная воля, что он невероятный. Она лгала открыто и нагло, но ни разу не упрекнула его за это, понимая, что критиковала бы не только мужчину, но и саму себя за свой выбор.       Девушка выбрала его таким – с демонами в голове и проколотыми венами на руках, раз за разом делая вид, что их не замечает.       Было невероятно приятно, когда она говорила ему эти успокаивающие слова. В этот момент Никита чувствовал себя окруженным заботой, любимым. Как же ему нужна была эта близость.       Мужчина никогда не позволял другой женщине прикасаться к себе подобным образом, он никогда не позволял никому вторгаться в его личное пространство.       Он был настолько чувствителен к прикосновениям Алисы, что невольно вздрогнул, когда ткань коснулась его кожи, и тихонько задохнулся, когда вода потекла по разгорячённому телу.       Прикосновение девушки было похоже на ласку его души.       Разум Никиты был совершенно пуст, ошеломленный нежными и внимательными действиями. Он крепко сжимал края душа, пытаясь за что-то ухватиться. Держаться, чтобы не рухнуть.       Голова мужчины кружилась, мысли были полностью дезориентированы, а тело отзывалось на каждое её прикосновение.       Никита голодал, пристрастившись к Алисе. Её прикосновения были нужны мужчине больше, чем воздух.       Сердце, казалось, вот-вот взорвется, дыхание стало прерывистым, а по телу проносились тысячи разных ощущений.       Мужчина тонул в прикосновениях, привязанности, любви. Он тонул и не хотел возвращаться на поверхность.       Из его уст вырвался тихий гортанный стон.       Мужчина вдруг понял, насколько он уязвим в женских руках, но не испугался. Она могла бы поглотить его целиком, и Никита бы позволил ей это.       Как бы мужчина ни старался этого избежать, в глубине души признавал: он был влюблен. Никита не хотел казаться отчаянным, нуждающимся ублюдком. Хотя на самом деле он именно таким и был.       — Как отойду, — задыхаясь бормотал мужчина в женское плечо, прикрыв веки. — Отведу тебя в парикмахерскую, чтоб с твое головы эту дрянь смыли. Надо будет – за волосы потащу, но ты не будешь блондинкой по городу разгуливать.       Добронравова, несмотря на страх перед реакцией Никиты, от своих планов отказываться не хотела, однако понимала, что без этого ей на след маньяка не выйти.       — Всё хорошо будет — шептала Алиса так тихо, что едва себя могла расслышать. Она не хотела, чтобы они поссорились, но была готова к этому. Девушка была готова стать жертвенным ягнёнком и от своих намерений не отступиться. — Он ведь девочек похищал, потому что они сами за ним шли. А я смогу его обмануть, я смогу…       — Не смей, слышишь? — процедил сквозь зубы, кривясь от собственной злобы. Догадался сразу, в чём просьба Алисы состоять будет, от чего сердце холодом обдало до боли. — Хочешь пополнить его список «достижений»?       — Я могу докопаться до сути! — просипела девушка, с надеждой всматриваясь в глаза мужчины.       — Ты не ментовская, Алиса!       Никита руку резко поднял, пальцем по женским губам проводя, заставляя Алису замолкнуть.       Мужчина и сам молчал, то ли пытаясь успокоиться для серьёзного разговора, то ли подавляя гнев. Добронравова точно не знала, поэтому сочла убрать жалость к себе подальше, наступая на горло собственной гордости. Готова была в случае отказа Никиты в ногах у него ползать, ботинки целовать, лишь бы тот передумал.       «Лучше бы накричал, чем таким тихим был», — подумалось девушке, пока нервно кусала щёку изнутри до крови.       — Прогонишь?       У уха раздался тяжёлый вздох.       — Нет.       Хотел послать куда подальше, признавал. Злости визжала внутри лишь об этом, однако рука не поднималась на Алису. Притянуть – да. До боли, до хруста костей за то, чтоб неповадно было в гущу событий лезть.       — Но чтоб больше никакой самодеятельности, поняла. Плевать я хотел на твои мотивы. Ещё раз услышу это из твоих уст и тогда я все возраста соберу и по кругу тебя прикажу пустить, чтоб неповадно было дуре. Сама виновата будешь, что башкой своей думать не способна.       Мужчина пугал. Хотел как можно сильнее досадить Добронравовой, иглы в сердце поглубже засадить, но только сам сильнее завëлся.       Ревность ощущалась почти физической болью внутри него. Когда Никита был в плохом состоянии, а она была далеко от него, это чувство, казалось, пронзало его сердце насквозь. А сейчас мужчина самостоятельно терзал себя образами измены в голове.       Он почувствовал, как его глаза начали слегка жечь, а знакомая тревога начала ползти по его груди, подобно коварной змее, оплетая шею и сжимая её.       Никита знал, что каждый раз его слова ранили девушку, что бы он ни говорил.       Он был ублюдком. Мужчина был мерзавцем и ужасным манипулятором, но в то же время не мог остановиться.       Никита почувствовал, как неприятный комок в горле становится все сильнее и сильнее. Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить дыхание, которое стремительно ускорялось.       Мужчина боялся смотреть на Алису. Было невыносимо смотреть в её большие и невинные глаза и верить в искренность слов.       Только не ту реакцию он ожидал. Добронравова не кинулась от него в страхе, не бросилась с кулаками, а лишь молча кивнула, принимая всë сказанное без лишних эмоций. Лишь заметил, что носом задëргала, незаметно шмыгая.       — Согласна, — тихо так, покорно, словно девушка на собственную казнь шла под конвоем. — Только слово своë дай, что поможешь.       — Дура ты всё-таки, мышонок, — мужчина усмехнулся. Никита позволил себе еë за затылок сильнее к себе притянуть и уткнуть девушку в ключицу. Он жадно втягивал женский аромат. — Даю. Пропадёшь ведь без меня.       Алиса только и рада была, обнимая и прижимаясь доверчиво, уверенная в том, что она в безопасности.       — Прости, — прошептала смущённо и уложила холодные ладошки на грудь мужскую, ощущая кожей табун мурашек. — Херню сотворила.       — Закончим – отвезу тебя домой в посёлок и зайду к знакомому, острый момент обсудить. А ты с отцом посиди, чай попей, пока дурь вся твоя из башки не выйдет полностью. Ты мне собранная нужна, поняла?       Говорить об отце не хотелось. Она не понимала, почему Никита настаивал меня отвезти не к Светлане, а именно в её родной дом.       — А почему не к Свете?       — Чтоб в городе не мельтешила, — со вздохом сказал он, сжимая рукой её бедро. — Из посёлка носа не высовывай. Узнаю, что в город ездила – башку откручу Ежу, потому что недоглядел, а тебя выпорю как сидорову козу.       Она была чертовым наркотиком. Одно присутствие Алисы давало ему ощущение полной релаксации, и в то же время заставляло его сердце взрываться сильными и противоречивыми эмоциями.       Никита пытался отвлечься от мыслей, которые каждую минуту отравляли его разум.       Был только один способ сделать это – заглушить свой мозг удовольствием, которое он получал только от неё.       Крепкие руки крепче сжали пухлые бока, а их губы задвигались синхронно, как идеальный часовой механизм. Этот поцелуй был непохож на другие: он был одновременно резким и нежным, отчаянным и медленным. Его язык скользнул во влажный рот, исследуя каждый его уголок.       Это было так чертовски хорошо.