Часть 6 Сердце способное простить

      На другой день Артур и Даша собрались в больницу навестить Эдварда. Как и в предыдущие дни, когда навещали Эдварда, тепло поздоровались с ним. Даша поцеловала любимого в губы, Артур погладил его по голове.       Даша ничем себя не выдала. Вела себя как обычно. Да она и не считала себя виноватой, не считала произошедшее чем-то из ряда вон выходящим. Ведь она уже нашла себе оправдание, а значит, совесть была чиста.       Посещение прошло хорошо, как всегда. Они, как всегда весело провели время. Ели сладости, смеялись, рассказывали разные интересные истории.       И вот наступил день выписки. Вечером они сидели дома за ужином. Артур был с ними. После трудного дня и перенесённого стресса он был необычайно напряжён, выпил полбутылки вина. Всё же месть, которую он придумал для Антона, была нехарактерна для него. Только ненависть к несостоявшемуся убийце брата заставила его совершить такой бесчеловечный поступок. Поэтому он вскоре попрощался и пошёл спать в отведённую ему гостевую комнату, ведь после количества выпитого алкоголя уже не мог вести машину.       Влюблённые тоже решили лечь спать пораньше, всё же день был богатым на события. Приняв душ, они прошли в спальню. Даша поняла, насколько сильно соскучилась по любимому. Ей очень не хватало его эти дни. Сейчас всё вернулось на свои места. На душе наступило умиротворение и покой. Только с ним ей могло быть так хорошо. Переодевшись в пижамы, они легли, прижавшись друг к другу. О близости пока не могло быть речи, но им и не надо было. Достаточно лежать вместе, чувствовать тепло родных объятий, ощущая дыхание любимого человека, а больше ничего не надо для счастья, даже не нужно было говорить. Трогательные взгляды, полные любви, нежные прикосновения заменяли слова. Так тепло и уютно вместе, больше ничего и не хотелось. Тёплые губы любимого рисовали узоры на её мягкой, нежной коже. Девушка терялась себя в калейдоскопе эмоций, который вызывали эти ласковые, невесомые прикосновения. Она поймала себя на мысли, что именно такая нежность и бережность, смешанная с заботой, приносит ей наибольшее удовольствие, возбуждает намного сильнее, чем даже изощрённые действия Артура. Только Эдвард мог сделать её счастливой, поднять на небывалые высоты блаженства. Никто, кроме Эдварда не мог быть таким страстным и нежным одновременно. При всей внешней сдержанности он совершенно не был апатичным, наоборот, был очень страстным человеком, просто всегда сдерживался ради любимой, боялся причинить боль или дискомфорт. Думал только о Даше, не о себе. Её ещё больше привлекало в нём то, как аккуратно он себя вёл с ней, как заботился. Даже невероятно было, что парень может в первую очередь думать о девушке. И это осознание сносила у неё крышу.       Эдвард прошёлся цепочкой поцелуев по её руке. Даша расслабленно вздохнула. Ей было так легко и спокойно, поэтому она не насторожилась, когда следовало бы. По всему телу пробегали приятные мурашки, бросая её в дрожь. И в своей расслабленной нирване она не ощутила беспокойства, когда губы любимого замерли у основания ладони. Почувствовала, как напряглось его тело, прижатое к ней. Он слегка отстранился.       — Даша, откуда у тебя этот шрам? — услышала девушка вопрос, произнесённый испуганным голосом.       Дёрнулась, замерла в шоке, сердце камнем рухнуло в желудок, грудь сдавила бетонная плита.       Почему не подумала об этом раньше? Забыла про шрамы, не позаботилась об объяснении. Но всё, момент упущен. Даже нет времени придумать вероятную версию для оправдания. Да и что придумаешь, когда любимые глаза смотрят в упор, так взволнованно и с невыразимой болью, как будто в душу проникает взгляд, видит все мысли до единой, и не скрыться, не спрятаться, не найти оправданий.       Острая боль пронзила насквозь. Как можно было? Любимый не переживёт это известие. Сама того не зная, не желая, причинила ему самую сильную боль, нанесла наиболее жестокий удар. И бесполезно всё скрывать, надо встретиться с последствиями своего поступка.       Ответила решительным взглядом, как будто готовясь броситься с моста в ледяную воду. Пути назад нет.       — Любимый, прости меня, — из глаз хлынули слёзы неудержимым водопадом, голос дрожал, едва можно было разобрать слова, рука, держащая его руку, крепко сжалась, почти царапая его кожу ногтями, — прости меня, родной мой, пожалуйста. Я не хотела, была не в себе, — исступлённо захлёбывалась словами.       Тонкое тело сотрясала дрожь. Лицо побледнело, дыхание сбилось.       Эдвард посмотрел на любимую с сочувствием. Уже жалел, что спросил про шрам, ему всегда было невыносимо видеть её страдания, которые рвали на части душу и сердце, оставляя на их месте кровавые раны. Но и не спросить не мог. Ведь необходимо узнать, откуда новый шрам, неужели у неё новое обострение? И куда только Артур смотрел, как пропустил?       Эдвард осторожно провёл пальцем по щеке Даши, стирая слёзы. Очень нежно и ласково, чтобы не напугать, не сделать больно.       — Любимая, я не настаиваю, но, надеюсь, ты сама расскажешь, — произнёс он с невыразимой тревогой, — мы же всё друг другу рассказываем, ничего не скрываем. Я беспокоюсь за тебя и хочу знать, всё ли в порядке. Если… Если ты снова это делаешь… — он смог произнести это слово, запнулся. — То прошу, не делай это, мне очень больно. Я могу всё выдержать, но только если ты в порядке. Если же знаю, что тебе плохо, тогда мне кажется, что моя жизнь бессмысленна, если не могу защитить тебя.       Даша слушала его с болью, понимая, что недостойна такого доброго, благородного человека и его любви. Насколько же он самоотверженный. Как любит её, живёт только ею, не обращает внимания на собственные травмы, только бы у любимой всё было хорошо. Не думает о себе. Совесть впилась в сознание острыми зубами, терзая его, разрывая на части. И такого человека она посмела предать. Который любит так беззаветно. Как же она сейчас ненавидела себя.       Эдвард осторожно обнял Дашу за талию, привлекая к себе. Теперь они полулежали, откинувшись на подушки. Он осторожно поглаживал её по волосам. Так они часто делали во время доверительных разговоров, когда Даша не могла справиться с накатывающими эмоциями, и ей была необходима его подержка. Так ей сразу становилось легко, уютно и спокойно. Объятия любимого согревали, успокаивали, закрывали от зла.       Только сейчас, как казалось Даше, злом была она сама. И очень боялась, что её стресс и несдержанность в тот день разрушат их счастье. Но и держать тяжёлый груз в душе больше не могла, не хотела всё скрывать, обманывать. Это касалось их обоих, и любимый должен знать правду. Хотя Даша понимала, что после ранения ему лучше точно не станет, но ей хотелось облегчить душу искренним раскаянием. И пусть Эдвард сам примет решение, хотя Даша не сомневалась в том, каким оно будет. Но сама заслужила, так что должна принять все последствия.       — Я чувствовала себя так плохо, — едва дыша, прошептала девушка, прильнув губами к уху любимого, — я была в такой прострации, в шоке. Мне требовалось избавиться от боли, ведь я переживала за тебя. Поэтому и порезала себя, хотя клялась больше так не поступать.       Эдвард потрясённо выдохнул.       — Любимая, — тихо спросил он, — так ты снова это делала? Порезала себя? — последнее он произнёс совсем тихо, срывающимся голосом.       — Да, — Даша опустила голову, не смея смотреть ему в глаза, — прости меня, — голос звучал приглушённо.       — Родная, как ты могла, — Эдвард снова прижал её руку к губам, целуя шрам, — мне же очень плохо, когда тебе больно. У меня сердце разрывается. Ты обо мне не подумала?       — Мне надо было как-то снять напряжение, — прошептала Даша, — снизить боль. Иначе я бы не выдержала.       — Значит, это моя вина, — покаянно произнёс Эдвард, — всё из-за меня.       — Даже не смей винить себя, — начала злиться Даша, — как ты смеешь? Это я во всём виновата и мне так стыдно.       — Милая, ты не должна себя обвинять, — обнял её Эдвард, — не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой. И если тебе было так плохо, неужели не нашла другого способа?       Даша поцеловала его в шею. Тепло подышала, почмокав губами.       — Нашла, — тихо сказала она, решив рассказать всё, если уж вообще начала этот разговор.       — Кстати, почему Артур не остановил тебя? — возмутился Эдвард, игнорируя её последнюю фразу. — Где он был?       — Я была в ванной, не пойдёт же он со мной, — ответила Даша, понимая, что в контексте этого разговора такое звучит двусмысленно.       — Значит, должен был, — строго сказал Эдвард, — в такой ситуации он не должен был отпускать тебя на минуту. Я обязательно поговорю с ним. Выскажу всё, что думаю. Я доверил ему самое ценное, что у меня есть, а он не справился. Страшно подумать, что могло быть, — голос сорвался, в глазах появилась паника.       — Нет, — защитила Артура Даша, — он справился. Потом уже не отпускал. Даже спал со мной. В смысле, на одной кровати. Сама не отпустила его от себя, он хотел уйти, но я настояла, вцепилась в него и попросила не оставлять меня наедине с этим всем… И Артур остался, заснул рядом со мной.       — Ясно, — сказал Эдвард, — ладно, прощаю его. Но он успокоил тебя, сумел убедить, что это неправильно? Или ты продолжала думать о том, чтобы…       — Он перевязал мне руку и… Напоил водкой, чтобы снять стресс, — едва слышно ответила Даша, — а я же не пью совсем. А если раз выпью, всякие безумства творю, потом в шоке от себя.       — Солнце моё, — Эдвард взял её лицо в ладони и заглянул в глаза, — в таком состоянии ты же не думала о самоубийстве? Ведь если это помогло, значит, Артур всё сделал правильно.       Даша насторожилась, понимая, что нужный момент приближается. Она посмотрела слегка виноватым взглядом.       — То есть ты ни за что не будешь ругать Артура? Чтобы он не сделал, только бы успокоить меня, чтобы я не покончила с собой?       — Естественно, — удивлённо ответил Эдвард, если он тебя успокоил и заставил передумать, он молодец, что бы это ни было.       — Спасибо, — ответила Даша, — только придумала я. Мне необходимо было успокоиться, снять напряжение, прийти в себя. Мне было так плохо. Я бы не выдержала, честно. Всё произошло само, я не успела даже понять, как оно вышло… Нас было двое, и оба были сильно пьяны.       Сказав последнюю фразу, Даша поняла вдруг, что фактически почти призналась в том, что произошло дальше. В том, что натворила в пьяном бреду и ей стало вдруг дико стыдно. На какой-то миг девушка увидела себя со стороны и поняла, как это, должно быть, противно смотрелось. Она прямо-таки вешалась на шею парню, липла к нему, как последняя шлюха, приставала так пошло, как не могла даже Нора. И ей стало откровенно досадно, что, поддавшись минутной слабости, Даша совершила такую ошибку. Но, пересилив себя, девушка подняла глаза за Эдварда и тут его собственные уставились прямо на неё, выражая все мысли, что бродили сейчас у него в голове. Было заметно, что юноша решает внутри себя, как понять то, что услышал. Даша не сказала ничего прямо, но этого и не требовалось, лицо девушки сказало всё за неё. Эти испуганные и почти умоляющие глаза, вспыхнувшие ярким румянцем, бледные щёки и пальцы, нервно схватившие его руку, словно прося не уходить. Эдвард понял всё. Догадался, поскольку знал свою Дашу с раннего детства и точно такое же лицо у неё бывало тогда, когда она сделала что-то нехорошее и очень боялась, что тот рассердился и бросит её и финальным аккордом в серых глазах любимой мелькнули слёзы. Это говорило об очень большой степени вины. Неужели Даша это сделала? Но, может, всё было не так? Не могла Даша сознательно изменить ему, да ещё и с его другом, который почти как брат, не такой она человек. И даже если бы, не приведи Господи, она полюбила другого, то честно призналась бы Эдварду и тихо ушла, не опускаясь до измены. Он это точно знал. И, чтобы окончательно внести ясность в ситуацию, осторожно взял Дашу за подбородок и, приподняв её лицо, прямо спросил, говоря мягким и доверительным тоном:       — Скажи, это он начал первым? Он соблазнил тебя, и ты не устояла? Я знаю, Артур это может, от него все девушки в экстазе, где тут удержишься. Я не буду тебя ругать, правда, только скажи, это было так?       Спросив об этом, Эдвард почувствовал неприятное ощущение. Да, если Даша ответит утвердительно, то ему придётся отказать другу от дома и навсегда испортить с ним отношения. Это больно, тяжело, но всё же не так, как признать то, что Даша его не любит. И юноша замер, ожидая ответа. Наконец он прозвучал:       — Нет, не так. Артур не причём здесь, мы сидели с ним за столом, пили водку и болтали. Разговор зашёл об интимных предпочтениях, и я спросила Артура, как у него это бывает, интересно же узнать, как опытные парни девушек соблазняют. Ну, он и рассказал подробно, как я и просила. И от его рассказов я так возбудилась, что безумно захотела испытать это всё, что он говорил в реальности. И давай к нему приставать. Артур крепился, как мог, но потом тоже не выдержал, и всё произошло так, как произошло. И наутро он ничего не помнит, представь.       Хотя её признание и стало ударом, Эдвард внешне остался спокоен, никак не демонстрировал шок. Он всегда старался держать себя в руках в любой ситуации. Подавив поднявшуюся бурю в душе, Эдвард решил мысленно досчитать до десяти, чтобы не говорить и не действовать на эмоциях. Одним из качеств, которыми он гордился, была гибкость и лояльность мышления. Эдвард всегда старался понять человека, совершившего ошибку, войти в его положение, поставить себя на его место. Ведь любой поступок можно оправдать. У него всегда было необычное мышление, непохожее на других. Ситуация, в которой другой человек не стал бы слушать оправданий из гордости и упрямства. Эдвард считал, что всегда надо дать шанс, выслушать, понять, по аналогии с деловыми переговорами на работе. Глупо обижаться и не стараться понять, он даже в детстве так не поступал. Он всегда думал логически, не позволял эмоциям и гордости поднять голову. Необходимо прояснить ситуацию до конца.       — Извини, я на минутку, — сказал Эдвард, отпуская её руку.       Даша испуганно посмотрела, как он поднялся и направился к двери. Паника заполнила её сознание. Неужели он даже не выслушает её? Не поймёт? Хотя, конечно, что ещё ожидала? Кто простит такой поступок? Ведь измена, как её не оправдывай и не называй иначе, по сути своей останется таковой. Однако только в том случае, если она произошла по причине взаимных чувств обоих участников. Но здесь же всё было не совсем так. Да, Даша любит Артура, и ничуть не меньше, чем Эдварда, как и он её тоже, только вот это совсем другая любовь. Она не связывает их как двух влюблённых, назначенных друг другу судьбой, а словно двух очень близких людей, родственников или единомышленников, что живут фактически одним умом и единым организмом. Словно бы Даша ему такая же сестра, как Эдвард — брат. И эта любовь стояла выше плотского влечения, выше желания завести друг с другом роман. Это было как бы единое сосуществование, где один не может без другого, как у сиамских близнецов. Поэтому любые мысли о физической близости между ними звучали как что-то чужеродное, грязное и лишнее, вовсе ненужное при таком уровне отношений. И то, что это всё же случилось, объясняется не иначе, чем помрачением рассудка на фоне стресса и большой дозы крепкого алкоголя, не употребляемого ранее. Любопытство, порождённое этим, желание испытать неведомое — это как пьяному море по колено, и тот всерьёз верит, что может его переплыть. Вот и Даша тогда решила, что может на правах близкого отношения и почти родства с Артуром попросить его о необычном уроке, сопроводить её в путешествие по опасному маршруту, зная о том, что оба могут погибнуть и сделала это. Теперь же придётся платить за то, что так перегнула палку, превысила допустимый предел. Осталось только молиться о том, что Эдвард хотя бы не будет высылать обоих из страны. Но о том, что позволит остаться с ним в прежних отношениях, и речи не может быть, никакая гордость не примет такого насилия над личностью. Даша откинулась на подушку и, закрыв глаза, начала с затаённым ужасом ждать конца испытания, готовясь внутренне принять любой из его итогов, понимая, что заслужила это.       Решив не делать поспешные выводы, Эдвард пошёл в комнату Артура. Он старался не давать волю волнению и панике. Это просто недоразумение, всё выяснится, всё будет хорошо. И хотя успокаивал себя таким образом, юноша не особо смог убедить себя в правдивости такого варианта, его сердце сжималось от боли. В голове не укладывалось, как такое могло произойти. Хотелось проснуться от этого кошмара и узнать, что это глупая шутка, не более чем розыгрыш. Даша умеет поставить так любую ситуацию, превратить трагедию в фарс, просто сейчас зашла слишком далеко, надо будет попросить её так больше не делать, иначе так и инфаркт недолго схватить.       Эдвард постучал в дверь гостевой комнаты, внутренне собравшись и сделав всё, чтобы лицо и голос имели выражение сурового спокойствия и беспристрастности.       — Войдите, — ответили ему.       — Не спишь? — удивлённо спросил Эдвард, заходя в комнату.       Остановился на пороге. Внимательно посмотрел на Артура. Друг сидел на кровати и читал книгу. Эдвард не мог понять, что испытывает при виде его, но точно эмоции не были похожи на то, что испытал, когда думал, что Даша встречается с Антоном. Того парня он сразу возненавидел, мечтал разорвать на части за то, что посмел прикоснуться к его богине. И с удивлением понял, что не способен испытать подобное по отношению к Артуру. Как не пытался. В душе было пусто, не осталось никаких эмоций. Просто оглушающая пустота, как будто отключили все чувства.       — Да, не спится, — спокойно ответил Артур, слегка подвигаясь на кровати, чтобы освободить место, — а ты почему не спишь? Даша пристаёт? — он слегка улыбнулся. — Шутка.       Сознание обожгло болью. Стало трудно дышать. Неужели это правда? Намёк на то, что Даша действительно способна приставать сама? И даже, возможно, насмешка над ним самим? Типа: вот, посмотри, Эдвард, пока ты там, в больнице валялся с пробитой грудью, мы с Дашкой не теряли времени зря. Развлеклись так, что дым из ушей шёл. Она-та ещё штучка, в подмётки не годится всем этим Норам и прочим девкам. Да, это так, Эдварду ли не знать, но какое право имел Артур брать то, что принадлежит не ему, а другому лучшему другу и фактически брату?       Слегка тряхнув головой, Оболенский отбросил ненужные, неправильные мысли. Даша — его любимая девушка, и какой он после этого мужчина, если позволит себе думать подобное о своей женщине, тогда как обязан оберегать её и хранить её репутацию в любом случае. Даже если она действительно совершила ошибку. Но ведь Даша такая юная, неопытная, совершенно не знает жизни. Она ещё не понимает, что хорошо, а что плохо. Капризная и нестабильная в душе, часто идёт на поводу у эмоций, подчиняясь сиюминутным желаниям, совершенно не думая о том, что последует за их удовлетворением.       И он её очень любит, со всеми недостатками, принимал такой, какая она была, принимал и любил потому, что Даша такая и есть. Не променял бы её на сотню других девушек, идеальных и совершенных по всем параметрам. Эдвард бы просто с тоски завял максимум через месяц в обществе такой.       Удивившись, почему он не садится, а всё ещё стоит в дверях, Артур вопросительно посмотрел на Эдварда и ещё больше удивился, увидев, что брат не отводит от него взгляд, в котором трудно было прочитать какое-либо выражение. Но почему-то этот взгляд тревожил.       Когда Артур посмотрел на него, Эдвард не заметил в его взгляде ничего подозрительного. В нём не было чувства вины, раскаяния, страха. Друг не отводил глаза, смотрел немного непонимающе, как будто не знал, чем обязан визиту, и вёл себя как человек с незапятнанной совестью, которому нечего стыдиться. Он совершенно не нервничал. Только смотрел на него, искренне недоумевая, с чего это вдруг брат к нему заявился посреди ночи и о чём так резко решил поговорить таком, что не терпит даже до утра.       А Эдвард просто ждал, когда почувствует отвращение, неприязнь, как к Антону, но ничего не происходило. Его отношение к другу не поменялось, несмотря на шокирующее признание Даши. Он продолжал сверлить глазами Артура, мысленно повторяя то, что услышал от Даши, сопоставляя это с ним и всё равно не мог злиться и негодовать. Не получалось и всё тут.       Он всё-таки подошёл ближе и сел на кровать. Артур улыбнулся.       — Если бы ты знал, как я беспокоился, переживал, — сказал Артур, положив руку ему на плечо, — при мысли, что этот негодяй мог убить моего брата… — Эдвард уже давно привык, что Артур называл его братом и любил, и, соответственно, сам испытывал те же чувства. Видимо, именно они мешали в полной мере осознать произошедшее.       Складывалось впечатление, что на Артура просто невозможно злиться, что бы он не совершил. Не зря ему прощалось многое, даже ошибки в работе и неподобающее поведение, за которое Эдвард увольнял даже родственников. И он часто испытывал досаду, не понимая, почему Артуру позволяется всё, и он сам ничего не может с этим поделать, просто не способен серьёзно рассердиться на него, скорее в шутку, если делает замечания. Артур обладал настолько сильной харизмой, что любой человек попадал под его очарование. Этого человека невозможно было не любить. К тому же явно не могла забыться давняя история, что познакомила их, когда Артур спас Эдварда от киллеров, даже не зная ещё, кто он такой, просто потому, что увидел опасность для другого человека и не посчитал возможным остаться равнодушным. И сам при этом был ранен, чего даже не сразу и заметил, настолько не щадил себя ради спасения совершенно чужого ему человека.       — Мне не даёт покоя тот факт, что у Даши появился новый шрам, — сказал, наконец, Эдвард, решив поделиться тем, что его беспокоило.       Артур тяжело вздохнул.       — Прости, брат, это моя вина, — в голосе послышалась боль, — я не должен был оставлять её одну ни на минуту. Но не мог подумать, что она решит сделать это в ванной. Не мог же пойти с ней в душ. Но когда увидел, что она сделала, да, пришлось даже туда её сопровождать. За шторкой ждал, пока она мылась. Но ты понимаешь, Даша, она такая необычная, особенная, — голос потеплел, — всё очень тонко и остро чувствует, как никто. У неё всегда очень сильные переживания. И когда становится слишком больно, она не может с ними справиться, ищет выход для внутренней боли. Она совершенно уникальная. Я таких никогда не встречал. Все мои знакомые девчонки везде, где жил, в любой стране, всегда были слишком толстокожими. Кажется, они вообще не испытывают никаких эмоций. Так что береги её, брат. Она настоящее чудо.       Эдвард несколько секунд смотрел на него, пытаясь осознать, что услышал. Странно, Артур никогда ни о ком так не говорил. И ещё, зная исключительную честность Артура и открытый характер, не терпящий лжи и притворства, знал, что если спросить, тот расскажет правду, ничего не будет скрывать.       — Ты правда помог ей? Ни на шаг не отходил? Даша так сказала, что ты её спас, — решил внести в ситуацию ясность Эдвард.       Артур смутился, но взгляд не отвёл:       — Это сильно сказано. Просто перевязал порезы и дал водку. Надо же было как-то успокоиться, уж извини за это. Кстати, от алкоголя Даша стала слишком откровенной. Её потянуло на разговоры. Молола всякую чушь о том, как происходит процесс соблазнения у опытных парней.       — И что? — приподнял брови Эдвард.       — Пришлось ответить, — невозмутимо сказал Артур, — а что ещё оставалось? Пьяная Даша — ещё тот танк, — он рассмеялся, — движется к своей цели, не остановишь. Проще сделать всё, что она требует, во избежание проблем.       — Да она и не пьяная, такая же упрямая, — подтвердил Эдвард, вспомнив все моменты, когда Даша не слушала его, а поступала по-своему. Да, если подумать, то так бывало всегда и никогда по-другому, — для Даши нет никаких правил, кроме её собственных. Она никого не слушает, делает всё, что захочет. И да, понимаю. Если решила чего-то добиться, пойдёт напролом. Сочувствую тебе.       — Вот именно что, — рассмеялся Артур, — такой милый, упрямый ослик.       — Что? — притворно возмутился Эдвард. — Кто тут ослик? Я только одного вижу. И он сейчас сидит рядом со мной, — он от души толкнул Артура так, что тот не удержался и упал.       — Как можно? — обиделся Артур. — Какой ты мне друг после этого?       — А почему не брат, а друг? — спросил Эдвард, не в силах удержаться от смеха при виде обиженного лица приятеля.       — Потому что друзей мы выбираем, а родных нет, — ответил Артур, — и, к сожалению, я не мог выбрать. А если бы мог, то никогда бы не выбрал такого противного младшего брата.       — Что ты сказал? — Эдвард сделал вид, что обиделся.       — Я пошутил, — тут же ответил Артур, — конечно, в любом случае, даже если бы был выбор, я бы выбрал только тебя. Другого брата мне не нужно, — его взгляд потеплел, — дай руку, помоги встать.       Не ожидая ничего плохого, Эдвард протянул руку. Артур со смехом потянул его за собой.       — Так нечестно, — возмутился Эдвард, когда они оба оказались на ковре возле кровати, — я тебе это припомню.       — Ой, боюсь, боюсь, — издевательски протянул Артур, — пожалуйста, не наказывайте меня, великий повелитель вселенной. Я буду хорошо себя вести, — старательно кривлялся он, изображая раскаяние.       — Ладно, прощаю, — ответил Эдвард, садясь. Действительно, на этого клоуна невозможно было злиться. Он даже забыл, зачем пришёл.       — Эдвард, я должен сказать кое-что важное, — серьёзным тоном сказал Артур, не так, как до этого, уже без издёвки. А Эдвард насторожился, особенно из-за того, что его назвали по имени, а не братом.       — Я слушаю, — сказал он, внутренне сжавшись, ведь откровенный рассказ Артура может стать приговором. Любви, счастью, дружбе.       — Даше снились кошмары перед этим, и она боялась оставаться одна. Да и не хотел оставлять её одну после того, что мне довелось наблюдать. Поэтому мы с ней спали вместе. В смысле, рядом. Если бы она решила снова что-то с собой сделать, то ей пришлось бы перелезать через меня, я бы проснулся. Так что извини, понимаю, это неправильно, но пришлось. Это была необходимая мера, — в голосе слышалось раскаяние.       — И это всё? Больше ничего не было? — требовательно спросил Эдвард. Он вложил в голос долю гипнотического внушения. Не настолько сильную, чтобы сломать блок в памяти, если такой и существовал, но достаточную для того, чтобы собеседник выдал правду, если помнит о ней.       Ответом стал удивлённый взгляд.       — Братишка, ты совсем обалдел? Нет, если у тебя проблемы с головой, скажи сразу. За кого ты меня принимаешь? Это вообще-то совсем не по пацански. Неужели думаешь, что я способен воспользоваться ситуацией и соблазнить твою невесту? — взгляд был красноречивее слов. — Не знал, что ты так обо мне думаешь.       Эдвард облегчённо выдохнул. Тугой узел в груди, мешавший дышать всё это время, пропал, уступая спокойствию и умиротворению. Как он вообще мог подумать, что друг способен на подлость. Это исключительно честный и порядочный человек. И он столько раз спасал им жизнь. Если бы не Артур, их с Дашей здесь бы не было. И такого храброго и благородного человека посмел заподозрить в предательстве! Стало стыдно, кровь прилила к щекам. Захотелось извиниться перед другом, ведь он так преданно оберегал его любимую, возился с ней все эти дни, а ведь у него своя жизнь.       — Спасибо тебе, — проникновенно сказал Эдвард, окончательно уверяясь, что Артур говорит правду, ведь под гипнозом не смог бы солгать. Значит, он действительно ничего не помнит, действовал совершенно бессознательно, под влиянием Даши, даже не осознавая, что происходит.       Артур внезапно притянул его к себе, аккуратно, чтобы не повредить ещё не до конца зажившее ранение:       — Тебе спасибо, брат, за то, что ты есть у меня в жизни. Вы с Дашей самое важное для меня. Я не смогу жить без вас.       Поняв, что его отношениям с любимой не угрожает ни малейшей опасности, Эдвард пожелал Артуру спокойной ночи и вернулся в свою комнату. Встревоженная Даша уже не находила себе места, ожидая его.       — Любимый, — робко сказала она, не смея поднять на него глаза, рассматривая пол. Голос звучал робко и испуганно.       Из глаз девушки водопадом хлынули слёзы. У него сжалось сердце, больше всего было больно наблюдать её страдания. Сердце разрывалось от боли, когда она мучилась. Эдвард согласился бы на новое ранение, лишь бы Даша была счастлива и не плакала.       Девушка, дрожа, ожидала, что он скажет. Её лицо побледнело. Она грызла ногти, заламывала пальцы, даже не замечая этого. На душе была ледяная зима, грудь сковала холодом, хотя и понимала, что сама виновата. Если любимый сейчас не простит её, это будет только её вина и больше ничья. Надо было раньше думать. Всё равно когда-нибудь её тяга к адреналину и острым ощущениям должна была сыграть против неё. И вот сейчас любимый объявит ей приговор. Она ужасно поступила, предала его и должна понести наказание. Конечно, Эдвард не простит подобное. Для него это слишком тяжёлый удар. Чем только думала? Ведь ему будет очень больно. Даша даже не представляла, какие мучения любимый должен сейчас испытывать. И ненавидела себя за то, что снова заставила его страдать. В полной мере осознавая ужас своего поступка, Даша поняла, что не сможет с этим жить. Как только любимый её прогонит, она найдёт способ убить себя, не жить без него и с таким грузом на совести.       Эдвард подошёл к ней совсем близко, всё внутри разрывалось от боли, даже дышать снова стало трудно. Но не от того, что Даша совершила этот поступок. Нет, от её состояния. От того, как она сейчас выглядела, что чувствовала, как мучилась. Ведь она всё поняла, осознала. Тогда не понимала, ей было слишком плохо, хотелось успокоиться, снять напряжение. Да и пьяная была, вот и потянуло на приключения. Она же любит адреналин. Захотелось девочке острых ощущений. Они ей необходимы в стрессовом состоянии. И остаётся только радоваться, что выбрала наименее болезненный способ снять стресс, больше не травмировала себя, не пыталась покончить с собой.       Эдвард обнял любимую. Она удивлённо вздрогнула.       — Дорогая, не плачь. Ты не виновата. Это я виноват, если бы действовал осторожнее, Антон не ранил бы меня, я бы не попал в больницу и был рядом с тобой. Это из-за меня ты себя порезала. И могла пойти ещё дальше. Я бы не мог это пережить. Так что даже рад, если ты нашла другой способ справиться с болью. Понимаю, что тебе это было необходимо. Ты ещё совсем молодая, многое не понимаешь. Любой может совершить ошибку, оступиться. Главное, что ты вовремя всё осознала. И я тебя ни в чём не осуждаю. Я люблю тебя.       Даша обняла Эдварда в ответ, полностью растворяясь в нём и собственной любви к нему. Сегодня, сейчас девушка почувствовала, что он стал для неё во много раз ближе, и поверила, что Эдвард на самом деле любит её. Любит так сильно, что эта любовь встала в его душе намного выше земных и мелочных ситуаций, которые как раз и придуманы затем, чтобы проверить любовь на искренность и Даша теперь знала точно, что их любовь эту проверку прошла, сдав на отлично экзамен на ценность.