Так себе концовка

Время после его смерти превратилось для Райи в тягучий, серый туман. Первая неделя, похороны, лица людей, чьи губы шевелились, но слова не доходили до её сознания, — всё это было словно сквозь вату. Она лежала, неподвижная, и лишь дыхание матери, сидящей рядом, напоминало ей о том, что жизнь вокруг продолжается. Но для неё она остановилась. Остановилась в тот миг, когда диктор на экране произнёс номер рейса 993. Остановилась, когда Ло, её Ло, улыбнулся и махнул ей рукой у зоны досмотра. Её тело двигалось по инерции: проснуться, подняться, иногда поесть, снова лечь. Мысли были липкими и тяжёлыми, как мокрая глина. Иногда прорывались обрывки воспоминаний — смех Ло, его тёплая рука в её ладони, его заразительный оптимизм. Эти воспоминания были как острые осколки, пронзающие и без того израненное сердце. Мать пыталась говорить с ней, отец приносил её любимые сладости, но всё было бесполезно. Райя не хотела ничего. Пустота внутри разрасталась, поглощая всё вокруг. Она должна была поступить в университет осенью. Это было их общее будущее, их следующая большая глава. Они так много говорили об этом лете, о том, как будут вместе осваиваться в новом городе, как будут учиться и мечтать. Райя успешно сдала вступительные экзамены, её приняли на факультет журналистики – тот самый, о котором она так много болтала с Ло. Но когда пришло время ехать, когда наступил сентябрь, её словно парализовало. Она не могла. Просто не могла. Мир вокруг казался слишком ярким, слишком громким, слишком живым. А она была лишь тенью. Первые несколько месяцев были худшими. Она не могла спать. Когда она всё-таки засыпала, то просыпалась от кошмаров, где самолёт падает, а Ло смотрит на неё с ужасом. Днём она чувствовала себя мёртвой изнутри. Она пыталась ходить на лекции, когда родители настояли, но аудитории казались огромными, полными незнакомых лиц, которые беззаботно смеялись и обсуждали что-то, что было совершенно неважно для Райи. Слова профессоров, которые когда-то вдохновляли её, теперь были бессмысленным гулом. Она не могла сосредоточиться ни на одной теме, ни на одном тексте. Всё, что когда-то её увлекало, теперь вызывало лишь отторжение. Она редко появлялась в кампусе, пропуская семинары и лекции. Её некогда прекрасные оценки рухнули. Задания оставались невыполненными, дедлайны – пропущенными. Она не отвечала на письма от преподавателей, не пыталась объяснить своё отсутствие. Её однокурсники, с которыми она едва успела познакомиться, пытались выйти на связь – писали сообщения, спрашивали, всё ли в порядке. Сначала часто, потом всё реже. Они не знали, что сказать, как помочь. Их попытки вытащить её на прогулку или в студенческое кафе натыкались на глухую стену апатии. «Я не могу», «Я устала», «Мне просто нужно побыть одной» – это были её единственные ответы. В конце концов, они сдались. Или устали. Или поняли, что их мир движется дальше, а её – нет. Год прошёл, как один бесконечный день. Осень сменилась зимой, за ней весной, а потом снова летом. Каждое время года, каждый праздник был напоминанием о том, чего больше нет. Их первое лето без Ло. Их первый учебный год, который он бы начал, но не начал. Райя видела, как её родители старались быть сильными, но их глаза тоже были полны боли. Мать часто плакала по ночам, и Райя слышала это сквозь тонкую стену. Она чувствовала себя обузой, источником их постоянной тревоги. Она хотела исчезнуть, чтобы прекратить эту боль для себя и для них. Постепенно, почти незаметно, горе трансформировалось в хроническую депрессию. Это было не просто грустно. Это было пусто. Она больше не плакала так часто, как раньше. Слёзы высохли, оставив после себя лишь бездонную пропасть. Утро было самым тяжёлым. Пробуждение ощущалось как падение в бездну. Какой смысл вставать? Какой смысл делать что-то? Ей было тяжело дышать, казалось, воздух слишком тяжёлый, а каждый вдох требует невероятных усилий. Её кожа стала бледной, под глазами залегли тёмные круги. Волосы часто были нерасчёсаны, а одежда мятой. Ей было всё равно. Второй год после трагедии стал годом её окончательного погружения. Родители пытались найти ей помощь: психологов, психотерапевтов. Райя ходила на сеансы, но лишь отмалчивалась или отвечала односложно. Никто не мог её понять. Никто не мог вернуть ей Ло. Все их попытки казались лишь пустыми словами, бессмысленным шумом. Однажды психолог спросила: "Райя, чего ты хочешь?" Она посмотрела в окно, где по стеклу медленно стекала капля дождя. "Чтобы всё закончилось", – тихо ответила она. Психолог записала что-то в своём блокноте, а Райя почувствовала, как её душа сжимается от отчаяния. Она попыталась вернуться в университет на второй курс, но это было ещё сложнее, чем в первый раз. Каждый раз, входя в здание, она чувствовала себя чужой. Студенты теперь были сплочёнными группами, у них были свои шутки, свои планы. А она была одна, отгороженная невидимой стеной. Её мозг отказывался воспринимать информацию, её тело – двигаться. Она могла просидеть всю лекцию, глядя в одну точку, не понимая ни слова из того, что произносил преподаватель. Эссе и курсовые работы оставались ненаписанными. Она отчислилась тихо, без лишних слов, без борьбы. Просто перестала ходить. Она перестала читать. Книги, которые раньше были её убежищем, теперь казались скучными и бессмысленными. Академические тексты, которые она должна была изучать, казались набором пустых символов. Музыка, когда-то заполнявшая её жизнь, вызывала только раздражение. Она перестала рисовать, хотя раньше это было её страстью. Лист бумаги оставался девственно белым, а карандаши лежали нетронутыми. Вся энергия, которая когда-то бурлила в ней, иссякла, оставив лишь равнодушие. Воспоминания о Ло стали пыткой. Раньше она перебирала их, как драгоценности. Теперь они были как раскалённые угли, обжигающие её изнутри. Улыбка Ло, его смех, его обещания о будущем – всё это лишь подчёркивало безвозвратность потери. Она перестала смотреть старые фотографии, перестала перечитывать их переписки. Каждое напоминание о нём приносило не тёплую грусть, а ледяную боль. Она часто бродила по городу в одиночестве. Без цели. Просто шла. Иногда доходила до университета, бродила по его аллеям, видела счастливых студентов, и эта картина только усиливала её чувство отчуждения. Всматривалась в лица прохожих – они смеялись, спешили, жили. А она? Она была призраком в их мире. Иногда она подходила к старому парку, где они с Ло проводили так много времени. Садилась на ту же скамейку, где они мечтали о совместном будущем. Смотрела на пруд, где они бросали камни, соревнуясь, кто дальше. Всё это было невыносимо. Воспоминания наваливались, душили её, и она чувствовала, как воздух покидает её лёгкие. Она хотела кричать, но голос застревал в горле. Хотела плакать, но слёз не было. Родители, видя её состояние, предложили переехать. "Новый старт, Раечка. Может быть, тебе станет легче, в другом городе, без всего, что напоминает о…" Они не договорили. "Новая университет, новые люди," – пыталась добавить мать, но её голос дрогнул. Райя лишь пожала плечами. Какая разница, где умирать? Она знала, что переезд не поможет. Боль внутри неё не зависела от места. Она была частью её самой. Она была Ло. Она чувствовала, что тянет своих родителей на дно. Они переживали за неё каждую минуту, их лица были измождены, их глаза полны тоски. Она слышала их тихие разговоры по ночам, полные беспомощности и отчаяния. "Она совсем угасла, Андрюш. Что нам делать?" – шептала мать. "Я не знаю, милая. Я не знаю," – отвечал отец. Эти слова, проникающие сквозь стену, были последними гвоздями в её гробу. Она стала бременем. Бременем, которое нужно было снять. В середине третьего года после смерти Ло, в один обычный дождливый вечер, Райя сидела у окна. Капли стекали по стеклу, размывая огни города. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри неё сгущается странное, тихое спокойствие. Усталость. Не просто физическая усталость, а усталость души. Усталость от боли, от пустоты, от этого бесконечного, бессмысленного существования. Ло ушёл. Он ушёл, и с ним ушла и часть её. Та часть, которая отвечала за радость, смех, надежду. Осталась лишь оболочка, измученная, истерзанная. Она медленно встала. В голове не было суеты, не было паники. Только ясная, спокойная мысль. Это должно закончиться. Она прошла в ванную. Холодный кафель под ногами. Зеркало отразило бледное, измождённое лицо. Она посмотрела на себя, и в её глазах не было ни страха, ни грусти, ни сожаления. Только глубокая, всепоглощающая усталость. Наконец-то она почувствовала что-то похожее на мир. Мир, который Ло так и не смог ей дать, потому что он ушёл. Мир, который она теперь могла обрести сама. Её руки двигались с какой-то механической точностью. Она ничего не чувствовала. Просто делала то, что должна была сделать. Должна, чтобы наконец-то обрести покой. Чтобы освободить себя от этой бесконечной боли. Чтобы освободить своих родителей от этого бремени. Где-то далеко, на задворках сознания, мелькнуло воспоминание о смеющейся улыбке Ло, но оно было тут же поглощено тишиной и холодным, необратимым спокойствием, которое наполнило её. Это был конец. Конец её страданий.