- и -

Холодный кафель под её спиной. Запах крови, резкий и металлический, смешивался с запахом дезинфекции. Райя чувствовала тупую, ноющую боль, словно её тело – это сплошной, огромный синяк. Она помнила вспышку – лезвие, красная пелена перед глазами, затем темнота. Теперь темнота отступала медленно, неохотно, оставляя после себя пустоту, заполненную тупой, глухой болью. Родители... их лица, искажённые ужасом, всплыли в памяти. Материнские крики, отцовские рыдания, суматоха, мелькание белых халатов… Её увезли. Её, почти мёртвую, в реанимацию. Врачи говорили о глубоких порезах, о колоссальной кровопотере, о невероятном везении, что она вообще осталась жива. Они сказали, что сделали всё, что могли. Но дальше – всё в руках Райи. Её руках. Слова врача – холодный, бесчувственный приговор. Врачи сделали всё, что могли, но дальше… всё зависело от неё самой. От её желания жить. От её воли. Но воли не было. Была только пустота. В её внутреннем мире шёл бесконечный дождь. Серый, холодный, безрадостный. В центре этой серой пустыни сидела Райя, закутанная в бесформенное одеяло из собственной боли. Слёзы текли по её лицу, оставляя мокрые дорожки на сером, холодном песке. И тут, из тумана, начали появляться силуэты. Сначала еле заметные, полупрозрачные. Силуэты Ло. Он улыбался, махал рукой, звал её… И исчезал. Каждый раз, исчезая, словно тончайший, ледяной клинок пронзал её сердце. Один за другим, один за другим… Силуэты появлялись и исчезали. Райя чувствовала, как её пронзают невидимые, но острые лезвия боли. Она кричала, но её крики заглушал бесконечный шелест дождя. Она пыталась дотянуться до них, до Ло, но её руки проходили сквозь его призрачный образ. И вот, наконец, последний силуэт. Он не исчезал сразу. Он стоял перед ней, словно вырезанный из тумана, и смотрел на неё с невыразимой печалью. «Это всё из-за меня?» – спросил он, его голос был тихим, словно шёпот ветра. Райя дрогнула. Она не сразу поняла, кто с ней разговаривает. Когда осознание пришло, она хотела броситься к нему, обнять его, но её руки прошли сквозь его образ, словно сквозь дым. Это был не настоящий Ло, а лишь его отражение, призрак, живущий в её памяти. Он был пустым, голографическим. «Это всё из-за меня?» – переспросил он, склонив голову. «Нет… то есть, да», – прошептала Райя, голос сорвался. Слёзы текли ещё сильнее. «Я не могу так больше, Ло, – выдохнула она, не в силах сдержать рыдания. – Тебя нет рядом, мне ужасно… я не могу жить без тебя». «Ты уверена?» – спросил он тихо. «Да», – прошептала Райя, уже не плача, а просто опустошённо глядя на призрака. «Решай сама. Это твой выбор», – сказал Ло, его голос стал ещё тише, ещё дальше. Райя поняла. Её жизнь без Ло была пустой, чёрной дырой. Она не видела смысла, не видела будущего. Она не хотела жить. Она приняла своё решение. Она мысленно послала сигнал своему телу: «Всё». «Всё», – прошептала она и закрыла глаза. Приборы в палате издали короткий, резкий писк. Прямая линия на мониторе. Остановка сердца. «Мы сделали всё, что могли, но… это не помогло», – произнёс врач, его голос был тихим, почти безжизненным. В больничном коридоре раздался пронзительный крик матери Райи. За ним последовали рыдания подруги, потом – отцовские всхлипы. Делать было уже ничего. Всё было решено. Спустя день прошли похороны. Райю похоронили рядом с Ло. Мать Райи была сломлена. Отец тоже. Первые три месяца они почти не выходили из дома. Затем, словно вынырнув из глубокого оцепенения, они начали жить. Но это уже была другая жизнь. Другая, без неё. Без него. Жизнь, окрашенная нескончаемым, глухим горем.