Глава 18. В темени леса

Лес не прощал. Он не заботился о том, кто ты, что ты потерял и насколько сильно хочешь жить. Он просто шептал ветром среди листвы, хрустел под ногами ветками и хранил свою мертвящую тишину. В этом лесу каждый шаг был как по минному полю: можно было выжить — или не успеть даже крикнуть. Рейчел шагала вперёд, медленно, сжимая нож в руке. Позади, вцепившись в её куртку, брела София — тихая, измученная, с огромными, полными ужаса глазами. Лицо девочки давно не знало слёз — просто не осталось сил. — Нам нужен ручей. Или хотя бы капля воды, — прошептала Рейчел, будто самой себе. Губы треснули от жажды. С каждым вдохом лёгкие будто царапали стеклом. Они были в лесу уже… сколько? Двое суток? Трое? Время потеряло чёткие очертания. Ночи были длинными, бессонными, наполненными шорохами и гнилостным дыханием мертвецов где-то совсем рядом. Днём — только жара, грязь, звенящая тишина и страх. На третий день они нашли заброшенную хижину. Дверь провисла на одной петле, пол был местами провален, но крыша держалась. Рейчел забаррикадировала вход, усадила Софию на старую кровать с гнилым матрасом и встала на караул. Девочка молчала. Глаза бегали по стенам, будто в каждом углу таился монстр. — София… — Рейчел присела рядом, стараясь не дать усталости взять верх. — Послушай. Я знаю, страшно. Мне тоже страшно. Но мы не умрём. Я обещаю. Мы найдём путь назад. Или нас найдут. Я… я не брошу тебя. — Как ты не боишься ходячих? — Я боюсь. Сильно. Каждый день. Но бояться — это не значит сдаваться. Бояться — значит понимать, как дорого всё, что мы теряем. София посмотрела на неё. Понимающе. Детски-отчаянно. — Я хочу домой… Рейчел кивнула. Не стала лгать. Домов больше нет. В лагере, тем временем, пульс группы бился в ритме усталости и разочарования. Вера, казалось, ускользала сквозь пальцы. На лицах — сплошные тени. Шейн швырнул бутылку воды о дерево. Взгляд тёмный, губы сжаты. — Мы уже теряли людей. И если кто-то решил устроить охоту в одиночку — это их выбор. Мы не можем продолжать поиски бесконечно. Ради кого? Ради девочки и женщины, которая с самого начала делала всё по-своему? — Замолчи, — процедил Дэрил. Он стоял чуть поодаль, склонившись над новой серией следов. — Рейчел не из тех, кто сдаётся. Она вытащила не одного из нас. Так что если кто-то из нас достоин, чтобы его искали — это она. — Да? — усмехнулся Шейн. — Или ты просто в неё втюрился? Дэрил выпрямился, и в его взгляде сверкнуло нечто дикое. Он подошёл к Шейну, вплотную, и если бы не Рик — возможно, кулаки пошли бы в ход. — Ещё раз скажешь такую херню — я тебе язык вырву. Рик стал между ними. — Довольно. Мы не разобщённые волки. Мы — стая. Если начнём грызть друг друга, долго не протянем. А Рейчел… Она всё ещё жива. Я это чувствую. Ночью, в хижине, Рейчел не спала. Спина болела, горло саднило, руки дрожали от напряжения. Но она не позволила себе отдохнуть. София лежала рядом, уже спала, всхлипывая во сне. Рейчел смотрела в темноту и тихо шептала: — Джейк, я не могу. Я не такая сильная без тебя. Я… я не знаю, справлюсь ли. Но я помню, что ты говорил: "Живи так, как будто твоя жизнь — больше, чем ты сама". Я стараюсь. Правда. Где-то вдалеке пронёсся крик ходячего. Потом второй. Рейчел сжалась. Инстинктивно проверила нож. "Ты выживешь. Ради неё. Ради себя. Ради него. Ради того, чтобы однажды посмотреть Дэрилу в глаза — и не сдаться." Днём они снова шли. Без карты, без цели. Только вперёд. Рейчел учила Софию, как слушать шаги, различать звуки. Как ударить, если прижмут к дереву. Как бежать — и как молчать. — Ты хорошая учительница, — сказала София, когда они устроили привал. Рейчел улыбнулась. Грубо. Усталой полуулыбкой, которую давно не позволяла себе. — Потому что я когда-то пообещала, что если у меня будет шанс — я научу кого-то не быть жертвой. Я больше не могу терять. Ни себя. Ни других. Солнце стояло высоко, с неумолимой ясностью высвечивая дорогу, по которой медленно двигалась их измученная группа. Пыль, поднятая колёсами машин, вязла в лёгких, щипала глаза, раздражала кожу. Молчание нависло над всеми, как гнетущая туча: каждый шаг приближал их не к ответу, а к отчаянию. София пропала. Рейчел тоже. И вот уже сутки прошли с тех пор, как они исчезли в чаще леса, не оставив за собой ничего, кроме следов и обломанных веток. Каждый знал: чем дольше тянется поиски, тем меньше шансов. Когда на обочине показалась старая церковь, будто случайно воткнувшаяся в пейзаж, никто не ожидал от неё чуда. Но они свернули — из нужды, не из веры. Здание выглядело заброшенным, как и всё, что они встречали в этом мире. Плитка на крыше съехала, деревянные створки рассохлись, колокол на башне висел, словно мертвец, повешенный за грехи. Но внутри… Внутри было тихо. Зловещая, удушающая тишина. Три мертвеца — в церковных скамьях, будто замерли в последней молитве. Кто-то взялся за мачете, другие — за топоры. Слёзы, кровь, движение — и вот снова пусто. Только тишина. Теперь уже настоящая. Кэрол стояла, словно мраморная статуя, перед алтарём. На коленях. Скованные руки, взгляд вверх. Губы двигались, но не произносили ни звука. Молитва шла где-то глубже — в тех слоях души, которые обычно прячут от всех. Даже от себя. — Верни её, — прошептала она. — Верни мою дочь. Или... забери меня тоже. Позади неё, у входа, Рик тихо прошёл вперёд. Снял шляпу, сжал её в руках, смотрел в глаза деревянному распятому Христу. Он казался уставшим, как и они все. — Я… не знаю, что Ты есть, — сказал он в полголоса, — но если Ты когда-то слышал меня… сейчас самое время. Я не молюсь о спасении. Я прошу только не делать нас врагами себе. Мы уже теряем людей. Мы теряем себя. И я… я не знаю, кем стану, если потеряю ещё одну душу, которая мне дорога. Слова застревали в горле. Он опустил голову. — Если Рейчел и София живы — дай нам знак. Если мертвы — скажи, как жить дальше. Шейн стоял у выхода, нервно теребя край куртки. Он почти кипел — не от жара, а от бессилия. — Бред, — процедил он, когда Рик вышел к нему на улицу. — Молитвы. Надежды. Это всё для слабых. — Это для людей, Шейн, — сказал Рик спокойно. — Для тех, кто ещё не стал ходячими. — А ты посмотри на них. — Шейн указал на сидящих в тени: Кэрол, согнувшуюся в три погибели, Гленна с пустыми глазами, Дейла, стискивающего руль фургона. — Они уже наполовину мертвы, Рик. Мы тянем время. Софии нет. Рейчел… тоже могла не справиться. Рик отрезал его взглядом: — Пока я дышу — я их ищу. — А если кто-то другой умрёт, пока ты пялишься на деревья? — Тогда я с этим буду жить. Как и с тем, что не спас. Шейн покачал головой, отошёл прочь, и в его шаге было то самое — начало ухода. От них. От себя. От всего, во что когда-то верил. Дэрил тем временем прошёл всю округу. Он возвращался с лесной кромки, руки в грязи, под ногтями кора, в глазах злоба и страх. Он не знал, как выражать чувства, кроме действия. Поздним вечером, у костра, Рик и Дейл обсуждали, как долго ещё можно оставаться на этом месте. Дейл был измотан, но пытался быть голосом рассудка. — Мы не можем здесь быть вечно, — сказал он. — Если они не вернутся в ближайшее время… — Они вернутся, — оборвал его Рик. — А если нет? Мы теряем топливо, провизию, людей. Мы не должны застревать между надеждой и выживанием. Кэрол молилась. Рик спорил с Богом. Шейн рвался уйти. А Дэрил — сидел у костра, уставившись в огонь, и не знал, что страшнее: потерять Рейчел… или поверить, что её можно вернуть — и ошибиться. Где-то в глубине леса, в обнимку с дрожащей Софией, Рейчел наблюдала за огнями костра, которые отражались на их временном укрытии, сложенном из веток. Она думала о брате. О Рике. О Дэриле, который, как она надеялась, не отступит. Её рука сжимала нож, другая — лежала на плече девочки. Она всё ещё держала обещание. Пока дышит — будет бороться. Ночь спустилась стремительно, как засада. Лес вокруг казался живым, наполненным щелчками, шорохами и стонами, раздающимися где-то вдалеке. Рейчел устроила Софии временное убежище в старом охотничьем шалаше на дереве — он держался на последних соплях, но пока был сухим, и хотя бы одним уровнем выше оттуда, где шастали мертвецы. София сидела, поджав ноги, прижав к груди плюшевого медведя, оставленного кем-то из детей, чьи следы давно стерлись с этой земли. Рейчел аккуратно поправила ей плечо куртки, глаза были усталыми, но полными решимости. — Смотри, — она протянула палку, на конце которой была прикручена заточенная металлическая спица, — если что-то подойдёт близко, бей в голову. Не бойся. Не тряси руками. Держи крепче, как я показывала. София кивнула. Не уверенно, но без слёз. — А ты не уйдёшь? Рейчел села рядом. — Только если ты скажешь, что хочешь быть одна. — Она обняла девочку. — Но если я буду рядом, тебе придётся научиться быть сильной. На следующее утро они спустились вниз, и Рейчел начала первый «урок». Она показывала, как ставить примитивные ловушки на белок, как прислушиваться к звукам леса и отличать шорох листьев от скрипа мертвецов. София смотрела широко распахнутыми глазами, порой повторяла движения неловко, но уже без страха. — Они не самые умные, — объясняла Рейчел, — но голод делает их упрямыми. Потому твои уши — твоя броня. А твои ноги — твоя сила. Беги, если есть шанс. Дерись — если нет. Тем временем, в основной группе... Дэрил вернулся к лагерю ближе к закату. В руках он держал небольшой цветок — белый, хрупкий. Он протянул его Кэрол, не сказав ни слова. Она взяла цветок, пытаясь не разрыдаться на месте. — Спасибо, — прошептала она. Дэрил кивнул и отвернулся, скреб щетину пальцами, как будто пытался скрыть, что эти эмоции ему... неприятны? Слишком близки? Но когда она отвернулась, он смотрел ей вслед. И в этот момент в её сердце что-то впервые дрогнуло — тепло, как будто кто-то затеплил свечу там, где давно была тьма. Шейн же был на пределе. Его глаза были усталыми, взгляд колючий. Он подошёл к Рику, когда тот молча проверял карту и снова собирался в лес. — Ты не видишь, что толкаешь людей в гибель? Мы уже потеряли одного. Скоро потеряем остальных. — Мы ищем ребёнка, Шейн. Неужели ты бы оставил Софию? — Я бы не растягивал всех по краю лезвия ради одной девочки. Ты играешь в героя, Рик. А я пытаюсь выжить. Рик поднял глаза. — Она часть нашей группы. Или ты забыл, что это значит? Напряжение между ними можно было резать ножом. И рядом стоящий Дженнер, напряжённо слушая разговор, не выдержал: — А если бы это был Карл? Шейн резко отвернулся. Всё было слишком тихо. Лес будто затаил дыхание — ни ветра, ни птиц, только редкие трески веток под ногами. Рик шёл впереди, держа карабин в руках, взгляд острый, цепкий. Шейн замыкал цепочку, а Карл шагал между ними, иногда чуть быстрее, иногда отставая — он упрямо пытался держаться наравне с отцом. — Держись ближе, — Рик бросил взгляд через плечо, не оборачиваясь полностью. Карл кивнул, тяжело дыша от напряжения. Его ладошка сжимала ручку пистолета — он носил его, как взрослый, но на лице всё ещё была детская уязвимость. Шейн вдруг поднял руку, насторожился. — Слышал? — прошептал он, медленно поднимая ружьё. Рик замер, подняв кулак, подавая знак остановиться. Все трое замерли. Где-то впереди раздался глухой треск. Возможно — зверь. Возможно — нечто хуже. Щёлк. Выстрел. Резкий, одиночный, как плевок судьбы. Карла словно ударила молнией — он пошатнулся, губы разошлись в немом крике, и он рухнул на землю, как тряпичная кукла. Красное пятно стремительно расползалось по его рубашке. — КАРЛ! — голос Рика вспорол тишину, срываясь на крик отчаяния. Он бросился к сыну, упал на колени, подхватил его голову, глядя в широко распахнутые, полные ужаса глаза мальчика. Карл пытался говорить, но изо рта вырвался лишь хрип и кровь. — Нет, нет, нет... Карл! Держись, малыш, держись! Шейн в долю секунды оказался рядом, вцепился в рану, зажимая её обеими руками. — Мы его не довезём, если не найдём помощь сейчас! — Шейн глянул по сторонам, паника срывала голос. Рик смотрел на сына, как будто от его взгляда могла остановиться кровь. Его руки дрожали, всё внутри сжималось в клубок боли. И тут — треск кустов. Из-за деревьев показалась фигура — незнакомец с ружьём и бейсболкой, перекошенным от ужаса лицом. — Мы рядом с фермой Хершеля! Там врач! Быстро! Бегом! — крикнул он, уже бежа к ним. Рик подхватил Карла на руки, прижимая к груди, как новорождённого. Лицо залито потом, грязью и слезами. — Дыши... Дыши, сынок. Не смей... не смей закрывать глаза. Шейн прикрывал их сзади, отбивая взглядом каждое подозрительное движение в лесу. И в этот момент Рик понял: всё меняется. Здесь и сейчас начинается новая битва — не за выживание, а за спасение того, ради кого он держался на плаву. В это время Рейчел, прислушавшись к грохоту, крепко обняла Софию. — Они уже ищут нас. Осталось только не умереть, пока они найдут, — пробормотала она, больше себе, чем девочке. И снова — вперёд, к новым ловушкам. К обучению. К выживанию. Она должна сохранить Софию живой. Ради Джейка. Ради всех, кого уже не вернуть. Ферма казалась раем среди ада. Белый дом с крыльцом, где время будто застыло. Пахло сеном, землёй и… жизнью. Настоящей, человеческой, ускользающей. Рик едва держался на ногах, прижимая к себе окровавленного Карла. Лицо мальчика было бледным, глаза закатились, дыхание сбивалось. — Помогите! — голос Рика сорвался, когда он выбежал к дому. — ПОМОГИТЕ! Дверь распахнулась — на пороге возник седовласый мужчина в поношенной рубашке, в руках медицинская сумка. Хершель Грин. Он не задавал вопросов — только глянул на рану и резко скомандовал: — На кухонный стол. Немедленно! Рик вбежал внутрь, за ним — Шейн. Пыльный дом моментально наполнился напряжённой суетой: кто-то принёс бинты, кто-то воду. Хершель начал работать с точностью опытного хирурга. Вскрытие рубашки, перевязка, укол — всё в считаные секунды. — Пуля застряла. Я должен её извлечь, иначе он не доживёт до утра, — бросил Хершель. — Мне нужны помощники. Держите его, он будет биться от боли. Шейн вцепился в ноги Карла, Рик — в плечи. Лицо Рика искажено — боль от сына, бессилие и страх слиплись в один ком. Карл вскрикнул. Пронзительно. По-настоящему. И где-то в этот момент, на крыльцо фермы выбежала Лори. — Карл?! — её крик пронёсся, как раскат грома. Она бросилась в дом, задыхаясь, слёзы хлестали по щекам. — Что с ним?! Что с ним?! — Она рухнула рядом с Риком, хватая сына за руку. — Он жив… пока. — Рик не узнавал собственный голос. А в этот момент на опушке леса, немного поодаль от фургона, в высокой траве замер Дэрил. Он стоял молча, как каменная статуя. Лист в его руках — белый, словно символ. Цветок. Именно такой, какой он принёс Кэрол, чтобы сказать: «Я с тобой. Мы найдём её». Но внутри него всё горело. Он чувствовал, как паника поднимается от желудка к горлу, но не позволял себе выдать хоть каплю слабости. Он должен быть сильным — ради всех. Ради той, кто всё ещё там, в лесу. Ради Рейчел. Он поднял глаза — и увидел Кэрол. Она стояла в тени деревьев, взгляд метался, словно искала хоть намёк на след дочери. Дэрил подошёл, молча протянул ей цветок. Не глядя в глаза. Не говоря ни слова. — Думаешь… она жива? — голос Кэрол дрожал. — Не думаю. Знаю, — глухо выдохнул он. Она прижала цветок к груди, и вдруг — просто разрыдалась. А он остался рядом, не двигаясь. Просто был. Слов хватало.