часть 2. Знакомство с новым миром

      

***

      Лёгкая грусть, ещё недавно тяжёлым грузом лежавшая на сердце после расставания с приютом, постепенно пропадала в тепле новых неизвестных чувств. Не то чтобы Юри уже приняла перемены или ощутила уют от нового места, но рядом с Линой — приветливой девушкой в тёмно-синей форме, чьи движения казались мягкими, а взгляд тёплым — ей становилось спокойно. Белый фартук Лины, аккуратно выглаженный, лежал поверх формы, а её лёгкая улыбка — то вспыхивающая, то исчезающая между рассказами — будто придавала уверенности.       Они поднимались на второй этаж по широкой лестнице, устланной плотным ковром, который мягко ощущался под ногами.       — Запоминай, — тихо, но с важностью произнесла Лина, — за этой дверью спят хозяева — господин Чольсу и госпожа Миён. К ним тебе заходить не нужно. Они… своеобразные. Всё время ссорятся, говорят, он изменяет, но никто точно не знает. Тут, понимаешь, целая драма, но все делают вид, что не замечают.       Юри округлила глаза, удивлённо вскинув брови.       — Изменяет? И они просто… живут вместе, как ни в чём не бывало?       Лина рассмеялась коротко, словно над наивным вопросом ребёнка.       — Развод? О, малышка, — качнула она головой, — тут не чувства решают, а деньги. На людях они идеальная пара — улыбки, руки в руках, семейная идиллия, а за закрытыми дверями — почти враги. Так живут многие.       Юри задумчиво поджала губы. Странные эти богачи, — пронеслось в голове. Как можно так жить?       Они подошли к соседней двери, и голос Лины приобрёл чуть более игривый оттенок:       — А вот тут живёт их сын, Чонгук. Осторожнее с ним — тот ещё сердцеед, но, Господи, какой мужчина…       Юри нахмурилась.       — И что в нём такого?       Лина мечтательно прикрыла глаза, будто на секунду видела перед собой не закрытую дверь, а самого хозяина комнаты.       — У него такие руки, грудь, взгляд… Он ходит, как хищник — медленно, уверенно, будто весь мир у его ног. Увидишь сама. Хотя, если честно, его друг мне даже больше по душе, он не такой ледяной.       Они пошли дальше по коридору, длинному, светлому, где стены украшали старинные картины, а на красивых тумбах располагались живые цветы.       — А эта дверь? — с любопытством спросила Юри, когда взгляд зацепился за комнату, которую Лина пропустила.       — Эту — забудь, — быстро ответила Лина. — Никому нельзя туда заходить, кроме дворецкого.       — А, того с глазами побитой собаки? — хмыкнула Юри. — Похоже, мне тут скучать не придётся.       — Ага. Сонг. В целом безобидный, но иногда такой зануда, что хочется засунуть его в шкаф и запереть. А, кстати, следующая дверь — комната Хосока. Это брат господина Чольсу, и, кажется, он недавно проиграл свою машину в казино.       Юри хмыкнула, едва сдерживая улыбку.       — Похоже, я попала в сумасшедший дом.       Лина рассмеялась, не споря.       — Добро пожаловать, Юри. Здесь не соскучишься.       Они подошли к последней двери.       — А это — комната госпожи Ёнсу, твоей старушки. С сегодняшнего дня ты её сиделка. Думаю, она сама расскажет тебе все твои обязанности, так что не волнуйся. А теперь пойдём вниз — покажу нашу комнату, переоденешься, перекусишь.       Юри лишь кивнула, не задавая больше вопросов, и, следуя за Линой, всё ещё не могла отвести взгляд от внутреннего интерьера особняка. Всё вокруг казалось ей сказочным: белоснежные стены, изящные колонны, мягкие ковры, зеркала в резных рамах, хрустальные люстры, цветы в фарфоровых вазах красота, от которой кружилась голова. Это был другой мир, где всё до последней мелочи создано не для жизни, а для демонстрации богатства.       Перед глазами вспыхивали воспоминания: облупленные стены приюта, скрипучие половицы, проваливающиеся под шагами, узкие деревянные кровати, из которых торчат гвозди, и вечный запах дешёвого мыла. Здесь же воздух пах свежестью, розами и чем-то едва уловимым, дорогим.       — Ну вот, — сказала Лина, открывая дверь в конце коридора первого этажа и жестом приглашая войти, — добро пожаловать в нашу обитель, новенькая.       Комната оказалась просторной: три кровати, шкаф, пара тумбочек, окно с занавесками. Юри осмотрелась, остановив взгляд на третьей кровати, расправленной, с множеством ярких подушек.       — Здесь ещё кто-то живёт?       Лина закатила глаза.       — Да, её зовут Джули, и будь готова — стерва та ещё. Надменная, думает, что весь дом крутится вокруг неё из-за того, что она спит с Хосоком. Сучка, думает, что теперь ей всё можно. Я молюсь, чтобы однажды она залетела, и её вышвырнули отсюда к чёрту.       Юри усмехнулась, глаза загорелись озорным блеском.       — Звучит любопытно. Люблю таких заносчивых — ставить их на место одно удовольствие.       Она присела на кровать, задумчиво глядя на рассказывающую что-то Лину. Мир, в который она попала, был новым, полным тайн, интриг и блеска. И где-то глубоко внутри зародилось чувство, что эта девушка будет чуть ли не единственным человеком, которому она может доверять в стенах этого дома.       Болтовню Лины вдруг прервали ровные удары по двери и после короткого «войдите» в комнату вошёл дворецкий, тот самый с жалкими глазами, и тишина, будто по команде, воцарилась в комнате. Сонг держал спину прямо, как полагается человеку, у которого на плечах лежит порядок целого дома, лицо его было строгое, но в глазах читалась усталость. Он протянул идеально сложенную стопку одежды, и сказал:       — Ли Юри, ваша форма.       Юри вскинула голову, вдруг оживилась и с лёгкой театральностью вскочила с кровати, приняла одежду в лёгком поклоне напоказ, скорее для игры, и, скорчив серьёзное лицо, пробормотала:       — Спасибо, сэр.       Сонг только скривил губы так, будто видеть эту неуважительную улыбку ему было физически противно. Юри разложила форму на кровати и, не скрывая удивления, провела по ткани пальцами: короткая юбка платья казалась уже перебором, почти как её юбка на вечеринки. Сейчас на ней любимые джинсы с потёртыми коленями, грубые кеды и чёрное худи — разве нельзя работать в этом? Мысль вырвалась сама собой:       — Я не буду это носить.       Сонг вздрогнул от услышанного — эта наглость для него звучала как вызов. Он втянул воздух, губы сжались, и холодно-прямо, не поднимая голос, произнёс:       — Вас не спрашивают, это ваша обязанность. Немедленно переодевайтесь, госпожа ждёт вас.       — Я сказала — не буду! — голос Юри не дрогнул, но в нём слышалось упорство.       — Ли Юри! — раздался тон, от которого дрожали шёлковые занавески, — Не заставляйте меня повторять! Даю вам десять минут.       Юри тяжело выдохнула, и в комнате вдруг прозвучал почти хихикающий смех Лины.       — И чё орать-то? — Юри изображала глаза Сонга, широко раскрыв веки пальцами, — у вас чуть глаза из орбит не выпали, — и Лина, слушая это, снова захлебывалась смехом, вытирая слёзы.       Сонг, топая ногой в ярости, выглядел как вскипевший чайник, казалось, что из его ушей готов был выплеснуться пар. Он не выдержал издёвок, развернувшись на выход, и выскочил из комнаты так быстро, что за дверью даже отдался неприятный стук.       — Ой, я не могу, — Лина вытирала слёзы от смеха, глядя на Юри. — Ты видела его лицо? Он реально чуть не лопнул.       — Да пошёл он, — хмыкнула Юри, крутя в руках край юбки. — Пучеглазый. Я терпеть не могу, когда на меня орут.       Несмотря на внутренний протест и шум в груди, Юри, как ни странно самой себе, решилась переодеться. Зеркало на стене комнаты показало две фигуры: Лина — с лицом, сияющим одобрением, и Юри — в новом облике, который сначала казался ей отвратительным. Платье оказалось удобным, фартук приятно облегал талию, но юбка подчёркивала каждую линию ног — это было неудобно, здесь, в чужом доме. Лина, не сдерживая восторга, кружила вокруг, поправляя волосы.       — Мамочки, да ты просто секси! Посмотри на свои ножки, ну просто куколка!       — Да брось, — смущённо ответила Юри, но в голосе её звучало гордое — наверное, от футбола, — и она даже не заметила, как плечи расправились.       В дверь вновь постучали, и Сонг, всё ещё не успокоившись, отчётливо прозвучал из коридора: «Быстрее, Ли Юри». Лина шлёпнула девушку по плечу.       — Беги к старухе, поболтаем потом.       Юри кивнула и, выходя из комнаты, не удержалась показать Сонгу язык — почти детская выходка, от которой лицо дворецкого немедленно исказилось в новой гримасе. А ей было весело, она уже понимала, что этот мир выскочек требовал хоть немного веселья и яркости.       Путь до комнаты госпожи Ёнсу она запомнила — пройти по коридору, свернуть в гостиную и по лестнице на второй этаж. Приближаясь к гостиной, сквозь стены донёсся разговор — и сердце её на долю секунды застучало: это хозяева? Как вести себя перед ними? Поздороваться или ждать приглашения? Она зашла за угол и встретила взглядом двух мужчин, стоявших у дивана.       Оба были безупречно одеты, но их харизмы отличались, как ночь и день: первый — блондин с пухлыми персиковыми губами, легко ухмылялся и в простой светлой рубашке выглядел так, будто солнце следовало за ним. Второй — тёмный, угрожающе красивый, волосы как чёрные, струились по лбу, железки в губах сверкали, а взгляд был настолько чёрным и глубоким, что казалось, в нём можно утонуть. Почему-то его лицо казалось ей знакомым.       Юри слегка вздрогнула, но шаг её не замедлился, она опустила взгляд, чтобы не разглядывать слишком настойчиво, и, проходя между ними, звонко и по-деловому произнесла:       — Здравствуйте.       Она не задержалась, прошмыгнула по лестнице вверх быстро, оставляя за спиной легкий шелест юбки и два взгляда, закрепившихся на её силуэте.       Чимин первым нарушил тишину, всё ещё глядя в сторону лестницы, по которой недавно прошла Юри. На его губах играла привычная, чуть лениво-игривая улыбка:       — Новая служанка? — спросил он, поднимая взгляд на Чонгука и не скрывая заинтересованности. — Хорошенькая.       Чонгук не сразу ответил. Он стоял ещё глядя на лестницу, лениво крутил в губе кольцо, будто раздумывал, стоит ли вообще тратить слова. Девушка, мелькнувшая в коридоре, была ему не знакома.       — Скорее всего сиделка для бабушки, — произнёс он наконец, коротко, почти без интонации. — Очередная.       Чимин фыркнул, не сводя глаз с пустой лестницы:       — Ну, ножки ничего такие. Да и сама — худенькая, аккуратная.       Чонгук скользнул по нему взглядом, холодным, но с лёгкой тенью усмешки.       — Хватит пускать слюни на служанок. Или сестра Тэхёна настолько неприступна, что ты уже отчаялся?       — Ай, — Чимин рассмеялся и провёл рукой по волосам, — у неё характер хуже, чем у брата. Вчера, представляешь, приехал — цветы, сладости, новый телефон… А она мне: «Спасибо, Чимин-и, но сегодня я иду в кино с подружками». — он передразнил высоким, чуть писклявым голосом и театрально закатил глаза.       Чонгук усмехнулся уголком рта, но в его взгляде сверкнуло что-то колкое.       — Ты явно не в её вкусе, друг. Может, просто разучился общаться с женщинами?       — Кто бы говорил, блять, — мгновенно парировал Чимин и легонько толкнул его в плечо. — Я наслышан о роковой красотке, которая отшила тебя в клубе.       Улыбка Чонгука мгновенно застыла, мышцы на скулах напряглись.       — Тэхён уже распиздел, да?       — Конечно, — расхохотался Чимин, — ты же знаешь его, как он мог такое упустить? История века: великий Чонгук — и вдруг получил по яйцам!       — Заткнись, — процедил тот сквозь зубы, и в голосе мелькнула опасная тень. — Я найду её. Найду и заставлю пожалеть.       Чимин приподнял ладони, отступая на шаг, всё ещё посмеиваясь:       — Ну-ну. Ищи. Только в следующий раз яйца береги.       Его смех прокатился по гостиной волной и растворился в воздухе.

***

      Комната госпожи Ёнсу была небольшой, но пахла покоем и старостью — не неприятной, а благородной, пропитанной временем. На стенах — старинные фотографии, на столе — фарфоровая лампа и стопка писем в конвертах, перевязанных лентой.       Юри стояла посреди комнаты, как школьница перед директором — руки за спиной, подбородок чуть опущен, взгляд внимательный, даже дерзкий.       — Итак, Юри, с этого момента ты моя служанка, — медленно произнесла Ёнсу, сдержанно. Подбородок её был поднят, голос холоден и чист. — В твои обязанности входит подавать мне завтрак, обед и ужин, следить за приёмом моих лекарств и поддерживать порядок в спальне. Ах да, — она прищурилась, — иногда я буду давать тебе мелкие поручения: отправить письмо, купить что-нибудь в городе.       Юри удивлённо подняла бровь, ещё раз оглядывая комнату, будто проверяя, шутит ли старушка.       — Чё? Письмо? — переспросила она с лёгкой усмешкой, — Бабуся, для этого уже давно существуют телефоны.       Ёнсу поймала взгляд Юри. Голос её стал сухим и режущим:       — Во-первых, не смей называть меня «бабуся»! А во-вторых, у меня множество знакомых, которые предпочитают писать письма. Это… красиво.       — Старые фрики, — пробормотала Юри, невольно усмехнувшись. Ёнсу подалась вперёд, и в её движении мелькнула почти юношеская энергия.       — Так! — воскликнула она, поднимаясь с кресла, — ну это никуда не годится! Ты ведь дама, слышишь? Д-а-ма!       Юри тихо прыснула, прикрывая рот ладонью, но не от страха, а от искреннего восторга: перед ней стояла миниатюрная, горделивая старушка, у которой духа хватило бы на полполка армии.       — Я научу тебя хорошим манерам, — продолжала Ёнсу, выпрямившись, словно собиралась читать лекцию. — Сделаю из тебя настоящую леди.       Старушка подняла подбородок ещё выше — почти до небес, и в её глазах сверкнул азарт. Ей явно нравился вызов, но до дрожи в пальцах бесила дерзость новой служанки.       — И даже научите так высокомерно задирать голову? — Юри улыбнулась во все зубы, не скрывая иронии.       — Ах ты, нахалка! — выдохнула Ёнсу, но уголки её губ всё-таки дрогнули, предательски намекая на улыбку. — Исчезни с глаз моих! Придёшь позже, после моего обеденного сна.       — Споки, бабуся. Не скучайте, — весело бросила Юри, подмигнув старушке, и только в тот момент заметила, как та едва заметно, почти неосознанно, улыбнулась в ответ.       Выходя из комнаты, Юри чувствовала себя на удивление легко: старушка оказалась вовсе не страшной, а скорее комичной, даже милой. Она шагала по коридору, чуть насвистывая себе под нос, и в приподнятом настроении не заметила, как прямо перед ней выросла чья-то грудь — твёрдая, тёплая. Удар был резким, но прежде чем она успела пошатнуться, чьи-то сильные руки ухватили её за плечи и прижали к стене.       — Значит, ты новенькая служанка моей бабушки? — голос звучал низко, почти мурлыкал, но в нём слышалась власть.       Юри моргнула, глаза поднялись — и столкнулись с чужими, глубокими, как воронка, чёрными глазами. В них было что-то хищное, настороженное, почти знакомое. И тогда в голове будто щёлкнуло: запах — тот же, серьга в брови, взгляд — тот же, что и тогда.       Она знала его.       Это был он.       Тот самый мудак из клуба.       Кровь прилила к лицу, ладони похолодели. Юри судорожно опустила взгляд, боясь, что он узнает, вспомнит тот вечер, тот удар.       — Отвали, — процедила она, пытаясь вырваться, но руки мужчины сжимали плечи крепко, как стальные кольца.       — Отвали? — он усмехнулся, чуть приподняв бровь. — Где твои манеры, девочка? Я, кажется, вопрос задал.       — Да, я служанка вашей бабушки, — ответила она, глядя в пол, чувствуя, как сердце колотится в горле. — Могу идти?       — Иди, хамка, — холодно бросил он, отпуская.       Юри сорвалась почти на бег, едва повернув за угол, будто спасалась от чего-то гораздо страшнее, чем просто встреча. Мысли бешено метались в голове: А вдруг он узнал? Вдруг расскажет бабке? Уволят. А отец Кан… Она споткнулась, поймала равновесие и стиснула кулаки. Спускалась по лестнице быстро, будто за ней гнались призраки всех её прошлых ошибок. Сердце колотилось так, что отдавало в виски, в груди жгло и холодило одновременно. Воздух в особняке вдруг показался густым, вязким — словно каждый вдох приходилось выталкивать из себя усилием. Она ещё чувствовала на коже его прикосновение: пальцы, сильные, безжалостные, и этот запах — терпкий, мужской, дорогой.       С кухни доносился звон посуды, голоса — там жизнь кипела, как в отдельном мире, не знающем о чужих войнах.       Стоило Юри переступить порог, как перед глазами мелькнула знакомая спина — стройная, в синей форме, с небрежно заколотыми волосами. Лина, а рядом с ней кухарка, которая уже что-то яростно мешала в кастрюле и не оборачивалась.       — Ты где пропала, Юри? Я уж думала, старушка тебя заколдовала!       Юри откинулась на косяк, делая вид, что отдышалась, и фыркнула:       — Ага, заколдовала… теперь я в школе благородных девиц.       Лина повернулась, мгновенно подхватив тон:       — Что, уже и старуху успела довести?       — Да нет, все прошло нормально, но, — хмыкнула Юри, проходя к столу. — Представь, она пишет письма вручную! Письма в эпоху цифровизации! А потом говорит — «я научу тебя хорошим манерам». Ещё немного, и она даст мне книжку «Как стать леди за неделю».       Лина прыснула со смехом, прикрывая рот, чтобы не расплескать воду из стакана.       — Ну хоть не заставила танцевать вальс, — сквозь смех сказала она. — Хотя тебе бы пошло!       — Ага, особенно если партнёром будет тот мудак, — пробормотала Юри, сама не заметив, как слова сорвались.       — Какой мудак? — Лина резко выпрямилась, прищурившись. Юри замерла, на секунду прикусив губу, и перевела взгляд на стол.       — Да так… случайный… на лестнице. — Она пожала плечами. — Сцепились немного.       — Только не говори, что это был Чонгук, — голос Лины стал почти шёпотом, в нём звучала смесь любопытства и тревоги.       Юри молчала, взгляд упрямо уставился в стол.       — Господи, Юри, — Лина округлила глаза. — Только не говори, что ты ему грубила!       — А что, по-твоему, я должна была — реверанс сделать? — вспыхнула Юри. — Он схватил меня, как мешок с картошкой, прижал к стене и спрашивает: «Ты новенькая служанка бабушки?». А я ему — «Отвали».       — Отвали?! — Лина зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться. — Девочка, ты с ума сошла! Это же Чонгук!       — Да знаю я, — Юри раздражённо провела рукой по волосам, — и что с того?       — И что он?       — Отпустил. Сказал «хамка». И я ушла.       Лина вздохнула, опустилась на табурет и покачала головой:       — Я надеюсь он ничего не сделает, ты только пришла, как глоток свежего воздуха, мне бы не хотелось, чтобы тебя уволили.       Юри усмехнулась, но смех вышел глухим, натянутым.       — Пусть только попробует что-то сделать. Один раз уже получил по яйцам, второй — запомнит на всю жизнь.       — Чего?! — Лина уставилась на неё с округлёнными глазами.       Юри прикусила губу, осознав, что проговорилась, и быстро опустила взгляд с улыбкой.       — Ничего. Забей.       На кухне повисла короткая тишина, в которой слышалось только тихое шипение кастрюли.       — Слушай, — начала Юри быстро, чтобы сменить тему, — а что ты делаешь сегодня ночью?       — Сегодня ночью? — Лина подняла бровь. — Сплю, как нормальные люди. А что?       — Спать — это скучно, — фыркнула Юри. — У меня идея получше. В городе недалеко от нас клуб, там сегодня вечеринка. Музыка, танцы, свет… — она мечтательно закатила глаза. — Хочу туда.       — Что?! — Лина распахнула глаза. — Ты с ума сошла? Мы же служанки, а не какие-то студентки на каникулах! Нас уволят, если узнают!       — Эй, красавица, хватит изображать монашку. Пойдём вместе.       — Юри… — Лина замялась. — Мне не хочется проблем. У меня и так были замечания за прошлый месяц.       — Да брось. Ты живёшь среди мрамора, но как в клетке. Тут все носят маски, даже ты. Хочешь одну ночь просто пожить? Посмеяться, потанцевать, быть собой?       Лина отвела взгляд, пальцы теребили край фартука.       — А если нас заметят, когда будем выходить?       — Не заметят. Чёрный ход, через прачечную. Я уже проверила.       — Ты уже проверила?! — Лина ахнула, приподнявшись.       — Конечно, — ухмыльнулась Юри. — Думаешь, я бы предлагала, если не знала, как сбежать?       Лина замолчала, но в глазах её уже мелькнул интерес. Этот блеск — едва заметный, но выдал всё.       — Слушай, я тебе гарантирую: вернёмся до рассвета, ты успеешь даже прическу поправить. Никто не узнает. Ну же, Лина, когда в последний раз ты танцевала?       Лина шумно выдохнула, провела ладонью по лицу, и, наконец, сдалась, не в силах бороться с собой:       — Господи, Юри… ты — моя погибель.       — Нет, я — твоё спасение, — смеясь, ответила Юри, вскочила и схватила новую подругу за руку. — Сегодня ночью мы свободны.       Лина ещё пару секунд смотрела на Юри в растерянности.       — Только если что — ты первая объясняешься перед Сонгом, ясно?       — Договорились, — с заговорщицкой улыбкой прошептала Юри, — я скажу, что увела тебя насильно.       — Чувствую, эта ночь обернётся катастрофой.

***

      — Привет, пап, — голос Чонгука звучал спокойно, когда он входил в кабинет отца в офисе. Он подошёл ближе и протянул руку, отец пожал её без тени улыбки — коротко, почти не касаясь. — Как идут дела на филиале в Пусане?       — Тебя не должен волновать Пусан, — ответил Чольсу, откинувшись в кресле и не поднимая взгляда от бумаг. — Я поручил тебе следить за стройкой в порту. Вот и смотри за ней.              — Я имею право интересоваться своей компанией, — ровно произнёс Чонгук, но в его голосе послышалось напряжение, оба его чувствовали.       — Она не твоя, — Чольсу поднял взгляд, и глаза его блеснули холодным металлом. — Она моя. А твои никчёмные акции ничего не решают и стоить не будут, пока ты не научишься вести себя как мужчина, а не как избалованный мальчишка.       — Если уж на то пошло, — Чонгук слегка прищурился, — компания бабушкина. Её доля здесь самая большая.       Чольсу раздражённо щёлкнул ручкой.       — Большая… — произнёс он с сухим смешком. — Только твоя бабка и носа не кажет сюда.       На миг между ними повисла тяжёлая тишина.       — Она твоя мать, — тихо сказал Чонгук, но в этом тоне чувствовалось больше упрёка, чем почтения. — Как ты можешь так говорить? Ты бы хоть заходил к ней иногда. Вместо того чтобы… — он запнулся, сдерживая раздражение, — …говорить о ней, так.       — Ты же знаешь, — сухо оборвал Чольсу, — я звал её обедать вместе, и не раз. Хотел, чтобы она сидела с нами за одним столом. Но ей плевать. Значит, пусть сидит в своей комнате, раз ей так угодно.       Чонгук тихо усмехнулся, но без веселья.       — Конечно. Проще сказать, что ей плевать, чем признать, что с тобой невозможно находиться рядом.       Чольсу не ответил. Его пальцы стучали по столу, будто отмеряя секунды до конца разговора. Чонгук опустил взгляд, и на мгновение перед глазами всплыло прошлое: маленький мальчик в школьной форме, стоящий у двери кабинета: в кресле — отец, с тем же взглядом, усталым и равнодушным.       «Хорошо» — говорил он, когда сын приносил очередную грамоту.              «Ладно» — бросал, если Чонгук добивался чего-то. Ни разу — «молодец, я горжусь тобой».        Ни одного «люблю».       Мама тогда гладила его по голове, говорила: «Папа устал, сынок, не принимай близко к сердцу. Он просто занят». Но он всегда был занят. Всегда. И устал, кажется, ещё до того, как Чонгук родился. Теперь, стоя перед ним взрослым мужчиной, Чонгук чувствовал то же самое: холод, который не растопить ничем.       — Не переживай, — наконец произнёс. — Я займусь портом. Всё будет в срок.       — Надеюсь, — коротко ответил Чольсу, вновь уткнувшись в бумаги.       И когда Чонгук вышел из кабинета, в коридоре остался запах дорогого табака и то глухое чувство, будто внутри у него кто-то выключил свет.       Компания, вокруг которой вращались все разговоры семьи, называлась «JeonHan Construction» — имя, ставшее почти легендой в южнокорейской строительной отрасли. Её основал ещё дед Чонгука — человек с железной хваткой, который поднялся с нуля, начиная с маленькой бригады каменщиков в послевоенные годы. Он не просто строил здания — он возводил города. Под его руководством выросли первые жилые комплексы в Сеуле, несколько мостов, административные здания, а позже — целые микрорайоны на юге страны. Его уважали даже конкуренты.       Когда компания перешла в руки Чольсу, отца Чонгука, она стала гигантом: филиалы по всей стране, крупные контракты в портах, в деловых центрах, и недавние международные проекты, включая строительство небоскрёба в Пусане. Но вместе с расширением пришла и жёсткость. Если дед создавал компанию с идеей, то Чольсу превратил её в бездушный механизм. Всё стало цифрами, сроками, отчётами, и даже семья — словно часть корпоративной структуры, где не должно быть эмоций.       Собственность в компании была распределена между членами семьи почти символически, но за каждой долей стояли десятилетия борьбы. Большая часть акций по сей день принадлежала госпоже Ёнсу, матери Чольсу. Её подпись имела вес — именно она могла заблокировать любое крупное решение совета директоров. Следом шла доля самого Чольсу, затем его брата Хосока, и лишь малая часть принадлежала Миён, жене Чольсу, — скорее для видимости «семейного участия», чем из доверия.       Акции Чонгука появились у него сравнительно недавно. Мать передала их сыну, когда поняла, что не хочет больше участвовать в делах мужа. Для неё компания давно перестала быть чем-то живым. Она уставала от бесконечных переговоров, вечеров, где улыбки были шире, чем искренность, и мужчин, которые всё время говорили о прибыли, но ни разу — о счастье.       Так у него появилась доля — малая, но личная. И, как всё, что принадлежало Чонгуку, она имела вкус двойственности: свободы и бессмысленности одновременно. Он мог позволить себе всё. С ранних лет деньги отца лежали перед ним как открытая дорога. Любые желания исполнялись мгновенно: новая машина, дизайнерская одежда, дорогие часы, поездки с друзьями — всё это стало естественным, как воздух. В двадцать лет он уже водил спортивный «Aston Martin», снимал номера в лучших отелях, ездил в Токио «на выходные» и никогда не считал деньги. Его друзья шутили, что он «купается в золоте», но сам Чонгук не смеялся.       Он умел красиво жить, но не умел по-настоящему чувствовать. Слишком долгое молчание отца, слишком много холодных слов без тепла, и слишком ранняя уверенность в том, что любовь — роскошь, недоступная даже тем, кто может купить всё остальное. С годами он научился не ждать ничего большего — ни от отца, ни от людей в целом.       Да, он жил красиво.       Но красота — не всегда про счастье. И ему было плевать.       Когда дверь кабинета тихо захлопнулась за его спиной, коридор показался Чонгуку особенно пустым. Выйдя на улицу, Чонгук вдохнул воздух, закатное солнце било в глаза, и на миг он зажмурился, позволяя себе расслабиться хоть чуть-чуть. Как только он сел в машину, телефон в кармане загудел. На экране высветилось: Тэхён.       — Йо, — раздался в динамике ленивый, чуть насмешливый голос. — Ты где пропал, братец? Опять работаешь, как проклятый?       — Разговаривал с отцом, — коротко ответил Чонгук, заводя двигатель. — Настроение испортил, как обычно.       — Ну, тогда тебе просто необходимо лечение, — хохотнул Тэхён. — Мы с Чимином едем в тот самый клуб, помнишь? Где музыка орёт, девушки танцуют, а ты тогда чуть не врезался в охранника, когда та малышка в красном…       Чонгук тихо усмехнулся, глядя на дорогу перед собой.       — Помню.       — Отлично. Поехали. — Голос Тэхёна стал оживлённым, чуть поддразнивающим. — Хочешь найти её?       Ненадолго повисла тишина. Только шум двигателя, и на лице Чонгука появилась та самая улыбка — холодная, уверенная, как у хищника, почуявшего знакомый след.       — Да, — ответил он тихо, но твёрдо. — Хочу.       Тэхён прыснул в трубку, довольный ответом.       — Вот это уже звучит по-нашему. Через час жду тебя у Чимина. И, Чонгук, — голос стал чуть тише, — если встретишь её снова… будь осторожен. Такие девушки не просто задевают — они разбивают кое-что с колена.       — Пошёл ты, — коротко бросил он, отключая звонок.       Мотор зарычал громче, город медленно тонул в закате, и где-то впереди, под пульсующими ритмами клубной музыки, его уже ждала ночь — громкая, яркая, опасная.       И, возможно, она.

***

      Ночь спустилась неожиданно быстро, Юри даже не успела моргнуть — только закончила протирать старую вазу на комоде в комнате госпожи Ёнсу, как за окнами уже разлилась густая синь, а лампа отражала в стекле её собственное отражение, усталое, но с блеском в глазах. Сегодня старушка не давала много заданий. Она поела, тихо поблагодарила и, чуть махнув рукой, отпустила Юри.       — Иди, отдыхай, делай что хочешь, только не шуми, — буркнула она, устраиваясь в постели.       Юри, как по команде, вылетела из комнаты. Через десять минут в спальне прислуги царил хаос: открытые ящики, разложенные юбки, топы, обувь, смех, шорох ткани. Лина стояла посреди комнаты в одном белье, то примеряя одно платье, то другое, не в силах решить, в каком будет меньше заметно, что она — служанка.       Юри, наоборот, действовала уверенно. Из шкафа достала любимую короткую красную юбку, блеснувшую в тусклом свете, и узкий чёрный топ с открытыми плечами.       — Всё, я готова. Как всегда, огонь, — с усмешкой произнесла она, глядя на себя в зеркало.       Лина фыркнула.       — Конечно. Если бы ты попала в ад, черти бы влюбились.       — Ещё бы, — подмигнула Юри, поправляя распущенные волосы на плечах.       Но едва они успели рассмеяться, как за спиной послышался тянущийся, змеиный голос:       — Куда это вы собрались, а?       Джули.              Её нельзя было не узнать — стояла в дверях, прислонившись к косяку, руки скрещены на груди, губы изогнуты в презрительной усмешке. В полумраке её глаза блестели, как у змеи, что вот-вот бросится.       — Тебе какое дело? — прошипела Лина, не оборачиваясь, но голос её дрогнул.       — Мне никакого, — протянула Джули, скользя взглядом по их нарядам. — Просто выглядите, как шлюхи. Стоило догадаться, что собрались на трассу.       Воздух в комнате моментально натянулся, как струна. Юри медленно повернулась, шагнула ближе, губы растянулись в улыбке — опасной, без капли страха. Она видела Джули один раз мельком на кухне, но уже почувствовала, что эта девушка та ещё стерва.       — Закрой свой рот, кудрявая, пока я тебе его не закрыла.       Джули выпрямилась, в глазах её мелькнуло что-то почти животное — не страх, нет, скорее желание уколоть.       — Думаешь, я боюсь тебя? — её голос стал шелковистым, но с ядом под кожей.       Юри подошла вплотную, их дыхания смешались, и ответ прозвучал тихо, почти шёпотом, но от него по спине пробежал холодок:       — А стоило бы, дорогуша.       — Хватит, Юри, — Лина шагнула между ними, глядя на подругу с укором. — Пусть захлебнётся в своём яде. Не трать на неё нервы.       Джули презрительно хмыкнула, но отступила к двери.       — Ещё увидимся, — бросила она, уходят ванную, и хлопнула дверью.       В комнате повисла тишина. Только дыхание обеих было тяжёлым, будто после драки. Лина нервно провела рукой по волосам.       — Вот ведь стерва. Неужели ей всегда нужно всё испортить?       — Она просто завидует, — равнодушно сказала Юри, поправляя юбку. — Её жизнь — грязь, наша — огонь.       — Ха, «наша жизнь»? Ты говоришь, будто мы не в особняке на побегушках.       — Сегодня мы не служанки, — ответила Юри, глядя в зеркало. — Сегодня — кто захотим.       Лина не удержалась от улыбки, и, наконец, выбрала платье: яркое розовое, узкое, на тонких бретельках. Оно сидело идеально, придавая ей вид, которого она не ожидала от себя самой.       — Ну вот, теперь ты похожа на конфетку, — одобрила Юри. — Только не забудь улыбаться, иначе мужчины подумают, что ты их ненавидишь.       — Я их и правда ненавижу, — буркнула Лина, но всё же усмехнулась.       Девушки быстро собрались: немного макияжа, духи — сладкие, дешёвые, но настойчивые, и пара тихих шагов по коридору. Они шли босиком до выхода, чтобы не выдать себя звуком каблуков, а когда добрались до чёрного хода, на улицу ворвался свежий ночной воздух, холодный, пьянящий.       — Готова? — шепнула Юри, глядя на Лину.       — Готова, — тихо ответила та, и они обе выскользнули наружу, прижимаясь к стене особняка.       Ночь встретила их гулом города — неоном, ветром и звуками, от которых кровь пульсировала в висках. Клуб сиял, будто портал в другое измерение: музыка, смех, тела, жара, всё то, чего не хватало для сегодняшнего дня.       — Пошли, — крикнула Юри сквозь ритм, ухватывая Лину за руку и увлекая к барной стойке.       Бармен, высокий парень с татуировками на шее, вопросительно поднял бровь.       — Два коктейля. Самых сильных, — сказала Юри, перегибаясь через стойку.       — Ты уверена? — шепнула Лина.       — Ещё как, — усмехнулась та, подхватывая бокал.       Они чокнулись, смеялись, отпивая ярко-красный напиток, и Лина морщилась от кислоты, а Юри только кивала, будто это лекарство от скуки.       — За знакомство, — сказала она.       — И за нас! — ответила Лина, и обе рассмеялись.       Потом — танцпол. Музыка била в грудь, гремела сквозь кости. Они танцевали долго, сначала вместе — плечо к плечу, потом расходились, то снова находили друг друга в толпе, то терялись. Юри двигалась уверенно, дико, красиво. Её тело ловило ритм, будто он был ей родным. Она не просто танцевала — она жила каждым движением, каждый поворот бедра был вызовом, каждой улыбкой она будто бросала вызов всем мужчинам вокруг. Толпа пульсировала, огни мигали, запах духов смешивался с потом и алкоголем. Юри прикрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, и не сразу поняла, что на талии — чужая ладонь. Прикосновение было настойчивым, тёплым. А потом у уха — шёпот, низкий, знакомый до дрожи:       — Ну привет, малыш. Я успел соскучиться.       Сердце ударило сильнее. Жар чужого тела обжигал спину, дыхание — кожу шеи. Юри замерла. Она уже почти протрезвела, и храбрость, которой дышала минуту назад, будто растворилась в дыме. Горячие пальцы крепко развернули её к себе.       Опять он.       Чонгук.       Его лицо — слишком близко, глаза — хищные, внимательные, губы изогнуты в полуухмылке. Он смотрел на неё так, словно всё вокруг перестало существовать.       — Кажется, мы не закончили в прошлый раз, — сказал он, голос чуть охрип от музыки и алкоголя.       Её вьющиеся тёмные волосы спадали на грудь, глаза блестели под светом прожекторов, а тонкий топ едва прикрывал кожу. Его взгляд скользил по ней, жадно, будто заново изучая каждую черту. Пальцы на талии чуть сжались — крепко, властно.       — Тебе было мало, сладкий? — игриво произнесла Юри, но внутри всё перевернулось от одной мысли: узнал ли он меня?       — Мало, конечно, — ухмыльнулся Чонгук. — Может, скажешь своё имя? Или номерок оставишь?       Пальцы на её спине двинулись выше — мягко, лениво, но от этого движения Юри пронзило током.       — В прошлый раз ты моего имени не спросил, — ответила она, глядя прямо в глаза. — Сразу накинулся.       Он усмехнулся, чуть наклонившись ближе.       — Ну, детка… — его голос стал почти мурлыканьем, — я был голоден. А когда увидел тебя, крышу снесло.       Он наклонился ещё ближе, губы почти касались её уха. — И знаешь… я ведь не успокоюсь, пока не возьму тебя. Его дыхание щекотало шею. Он наклонился, губы нашли её — горячо, жадно, язык мазнул по бархатной коже.       Юри ахнула, ладонь легла на его грудь, чтобы остановить, но тело не слушалось.       — Стоп, стоп, — прошептала она, чувствуя, как дрожь пробегает по коже. — Куда спешишь? Может, ты скажешь своё имя?       Она ждала ответа, если назовёт имя, значит не узнал. Он чуть отстранился, глядя ей в глаза.       — Меня зовут Чонгук.       Его губы снова коснулись её шеи — на этот раз она не успела остановить. Тёплый язык прошёлся по коже, потом по подбородку, уголку губ — и он поймал её дыхание. Поцелуй был хищным, глубоким, с каждым движением всё жаднее. Он пил её губы, будто ждал этого веками. У него в штанах уже стоял по стойке смирно, а она чувствовала, как земля уходит из-под ног, как в голове кружатся огни и запахи, как сердце бьётся под рёбрами, будто хочет вырваться наружу. Когда он, наконец, оторвался, воздух будто исчез.       — Ну что, поедешь со мной? — выдохнул он, хрипло, с уверенностью, будто ответ был очевиден.       — Да, — шепнула она, не узнавая собственного голоса. — Только возьму сумочку, ладно?       — Я жду. Не задерживайся, — сказал он и, отпустив, не сводил с неё взгляда.       Юри повернулась, улыбнулась сладко, наигранно, а потом растворилась в толпе. Грудь вздымалась часто, сердце колотилось. Боже, он узнал меня? Или нет? Она судорожно окинула взглядом танцпол — вот, Лина, в розовом, смеётся с каким-то парнем у бара. Юри подскочила, схватила её за руку. Всё как и в тот вечер.       — Нам пора. Сюда хозяин припёрся.       — Что?! Чольсу? — Лина округлила глаза.       — Дура, нет. Чонгук.       — Надо сматываться! — зашептала Лина. — Что он вообще тут забыл? Я думала, он ходит в места получше.       — Я тоже так думала, — процедила Юри, оборачиваясь на танцпол.       Девушки ловко пробрались сквозь толпу к выходу, стараясь не оборачиваться. Уже у дверей Юри мельком увидела, как Чонгук стоит всё там же — в полутьме, среди света и тени, ищет взглядом, будто знает, что она не ушла, а сбежала.       — Господи, там и Чимин! — выдохнула Лина, заметив знакомую светлую макушку.       — Кто?       — Ну, его друг. Он такой… такой… мой идеал.       — Да о чём мечтать, — фыркнула Юри, выталкивая её на улицу. — Заносчивый, самовлюблённый баран.       — Что, кто? Чимин?       — Да не Чимин, а Чонгук.              Лина остановилась, глаза округлились.              — У тебя с ним… что-то было?       Юри закатила глаза.       — Да пришла сюда однажды с подругой, он подошёл, мы целовались, а потом я ему по яйцам зарядила. Вот и всё. Видимо, теперь решил отомстить.       — О-фи-геть, — выдохнула Лина. — Нам конец. Точно конец.       — Не паникуй, — сказала Юри, оборачиваясь. — Кажется, он не узнал меня. По крайней мере надеюсь на это.       — И я очень на это надеюсь, Юри. Целоваться с Чонгуком… и ударить его… — Лина покачала головой. — Я в шоке.       Дальше они уже шли молча. Город уже дышал прохладой, ветер путал волосы, а где-то позади всё ещё гремела музыка. Юри чувствовала, как кровь всё ещё кипит, как кожа помнит его прикосновение.       Хоть бы пронесло.