часть 4. Попалась, сучка

***

      Неделя в особняке пролетела на удивление спокойно, и Юри ни разу не столкнулась с Чонгуком. Злилась ли она на него? Еще как. «Богатенький, наглый, самовлюблённый болван, — мысленно бубнила она. — И до ужаса глупый, раз не узнал меня без юбки». Впрочем, у нее почти не было времени на долгие размышления о нём — старуха Ёнсу основательно взялась за ее «воспитание». Она уже успела прочесть ей целую лекцию на тему «Почему маты — это плохо», сопровождая её таким пронзительным, испепеляющим взглядом, что Юри на мгновение почувствовала себя школьницей, пойманной за курением.       Обед уже закончился, и на кухне царила ленивая, сонная атмосфера. Юри устало крутила ложкой в почти пустой чашке с чаем. Рядом Лина, её единственный луч света в этом царстве лицемеров, перелистывала страницы глянцевого модного журнала, изредка цокая языком и комментируя то нелепые прически моделей, то чересчур вычурные наряды. Они уже успели стать близки, болтая по ночам, переодически подкалывая Джули или Сонга, или танцуя на кухне под зажигательные песни. Для Лины Юри стала не просто подругой, а настоящим ангелом-хранителем, чьё появление в её жизни не могло быть случайностью.       Эта девушка, казалось, обладала магической способностью озарять даже самый грустный и мрачный день своей заразительной, широкой улыбкой. Она не боялась шутить над занудным Сонгом, могла с вызовом бросить упрёк в сторону хозяев, и в этой дерзости была не наглость, а честность. Юри была открыта и чиста, как весенний воздух после долгой зимы, в ней не было ни капли фальши или зависти, отравляющих этот дом. Что-то глубоко внутри, на уровне необъяснимого инстинкта, подсказывало Лине: эта девушка не предаст, не ударит в спину, не обидит словом. Она была той, за кого хотелось заступиться, кого хотелось защитить, та, с кем можно было идти в огонь и в воду, не сомневаясь, что она останется рядом. И в глазах Лины Юри была прекрасна — не просто внешне, а по-настоящему, глубоко внутри. Идиллию их обеда, как всегда, разрезал голос Сонга, прозвучавший как гром среди ясного неба.       — Ли Юри, к вам пришли.       За неделю дворецкий ни разу не удостоил её личным обращением, и от этого её внутренне насторожило. Она мысленно приготовилась услышать какую-нибудь страшную претензию.       — Ко мне? — Юри оживилась, выпрямившись на стуле. Даже Лина оторвалась от журнала, с любопытством подняв брови.       — Привет, дорогая.       За спиной Сонга в проеме кухонной двери показалась знакомая седовласая голова. Юри округлила глаза и вскочила со стула так резко, что он с грохотом отъехал назад.       — Отец Кан! — вырвалось у неё радостно, и она буквально бросилась в его широкие, привычные объятия, а пожилой мужчина широко, по-отечески улыбнулся и мягко рассмеялся, похлопывая её по спине. — Какими судьбами? Что вы здесь делаете?       — Да вот, дела в городе были, решил навестить свою бунтарку, — священник окинул теплым, немного удивленным взглядом роскошную кухню и вежливо кивнул Лине. — Как у тебя тут дела, дитя моё?       — Да как-как… Потихоньку, — отмахнулась Юри, но ее глаза сияли. Она схватила отца Кана за руку, представляя его подруге. — Это моя подруга Лина, она единственная адекватная в этом доме. Ну и старуха тоже вроде ничего, хотя и ворчит каждое утро.       — Юри, — мягко, но с укором покачал головой отец Кан, — нельзя называть госпожу Ёнсу старухой. Она женщина почтенного возраста и твой благодетель.       В этот момент Сонг, стоявший все это время в стороне с невозмутимым лицом, вмешался, обращаясь к Лине:       — А вы Лина, будьте так добры, отнесите, пожалуйста, кофе господину Чимину в гостиную. Он ожидает хозяина.       Лина сразу воодушевилась. Одно только имя «Чимин» пробуждало в ней бурю. Она встала, кивнула и направилась к кофемашине, бросив на прощание Юри ободряющий взгляд.       Когда кухня опустела, отец Кан присел на табурет, приглашая Юри жестом сесть рядом.— Ну, рассказывай, как ты на самом деле? Обращаются хорошо?       — Пойдёт, — пожала плечами Юри, наливая и ему чашку чая. — Работа не пыльная, кормят отлично. Просто… все тут лицемеры.       — А ты, я смотрю, как всегда, — улыбнулся священник. — Что ж, рад, что ты освоилась. А у нас в приюте всё по-старому. Крышу, наконец, починили, спасибо тем пожертвованиям, что сделал фонд защиты детей. Детишки тебя вспоминают. Особенно Чихё. Скучает по тебе ужасно, все спрашивает, когда её «старшая сестра» приедет.       При упоминании имени подруги и детей у Юри сжалось сердце. Она представила их веселые, озорные лица, шумную и такую живую атмосферу приюта — полную противоположность холодному величию особняка.       — Передай ей, что я скоро… — начала она, но голос дрогнул.       Отец Кан, словно прочитав её мысли, положил свою морщинистую руку поверх её ладони. — Я как раз подумал… Хочешь, я попрошу госпожу Ёнсу отпустить тебя на один денёк? Уверен, она не откажет старому священнику. Ты сможешь навестить всех, поиграть в футбол, как раньше. Чихё будет безумно рада.       Глаза Юри загорелись таким ярким, искренним светом, которого не было видно за всю прошедшую неделю.       — Правда? Вы сможете? — прошептала она, сжимая его руку. В этом одном дне от этого золотого заточения был для нее глотком свежего воздуха, напоминанием о том, кто она на самом деле, и где ее настоящее место.       — Правда. Если проводишь меня к госпоже, я сделаю это сегодня же, — он подмигнул ей с той самой хитринкой, которая всегда предвещала удачу.       — Спасибо! Спасибо! — вырвалось у Юри срывающимся от переполнявших ее чувств голосом, и она, не в силах сдержать порыв, снова накинулась на отца Кана, обвивая его шею руками и звонко целуя в макушку, покрытую седыми волосами, под его басистый, по-настоящему счастливый хохот, заполнивший собой всю кухню.       — Ну всё, всё, пощади старика, — отнекивался он, все еще смеясь и с трудом высвобождаясь из её цепких объятий, но по его глазам было видно, как тронут он этой бурной реакцией.       — Вы не старик, вы — мужчина почтенного возраста! — с пафосом заявила Юри, отходя от него на шаг и гордо подняв подбородок, в точности пародируя его же собственную фразу, отчего его смех лишь усилился, стал глубже и задушевнее.

***

      Чашка с кофе в её руках слегка обжигала пальцы, но Лина, казалось, не замечала этого дискомфорта — все её существо было поглощено внутренней бурей. Она шла по устланному мягким ковром коридору с идеально прямой спиной, отработанным, почти ровным шагом, который был противоположностью неровному бою её сердца. Она несла кофе Чимину — мужчине-мечте, сияющему и недостижимому, как звезда в ночном небе Сеула, и, как подсказывал ей трезвый внутренний голос, мечте навсегда несбыточной.       Девушка отлично понимала пропасть между ними: он — дитя золотой молодежи, красивый, утонченный, умный, вращающийся в мире, где деньги и статус были такой же естественной средой обитания, как воздух, и, вероятнее всего, имевший целый стадион поклонниц, не менее блистательных, чем он сам. А она? Просто Лина. Сирота, выросшая в заботливых руках бабушки на самой окраине города, и теперь, по воле случая, оказавшаяся здесь, в этом доме, — служанка, призванная подавать кофе и вытирать пыль. Она редко находила в себе достоинства, всегда находя изъяны: свои длинные светлые волосы ей казались сухими и безжизненными, серые глаза — скучными и блеклыми, ведь она всегда мечтала о зеленых, как изумруды, а свое тело, хоть и худощавое, она считала непропорциональным — грудь слишком большой, а ноги кривыми.       Определенно, не ровня утонченному Пак Чимину.       Она восхищалась им издалека, тайно, как верующий поклоняется божеству, но при этом никогда не упускала малейшей возможности мелькнуть перед ним, поймать его взгляд, сказать пару слов, чтобы хоть на секунду ощутить себя частью его мира.       — Доброе утро, господин Пак, — её голос прозвучал спокойно, но она одарила его самой игривой, заранее отрепетированной улыбкой, аккуратно ставя чашку на столик рядом с его креслом. — Ваш кофе, как вы любите.       — Спасибо, — он поднял на нее взгляд, темный, внимательный, и она почувствовала, как жар заливает её щеки, заставляя сердце бешено колотиться в груди.       — Вам… вам очень идет эта рубашка, — выдавила она в надежде, что этот комплимент зацепит его внимание хотя бы ненадолго. — Очень сочетается с цветом ваших волос.       — Спасибо, Лина, — он мягко улыбнулся, и ей показалось, что в комнате стало светлее. — Я купил её недавно, был на показе Dior.       Девушка мечтательно приоткрыла глаза шире, словно пытаясь впитать в себя каждую деталь его рассказа. Dior… Для неё это было что-то из другого измерения, сказочного и недоступного, существовавшее лишь на глянцевых страницах журналов, которые она тайком листала в своей комнате.       — Вы… участвовали в показе? — спросила она.       — Нет, что ты, — он рассмеялся. — Я просто сотрудничаю с брендом. Но в этом году я открывал показ в Сеуле. В общем, символическую ленту перерезал на открытии, а потом еще речь толкал перед гостями.       — С ума сойти! — Лина непроизвольно хватается рукой за грудь. — Вы наверняка всех моделей там затмили. Уверена в этом на все сто процентов.       — Да брось, — он махнул рукой, но улыбка не сходила с его лица. — Там было полно симпатичных мужчин и потрясающих девушек. Я на их фоне далеко не первый.              Чимин усмехнулся снова, и его улыбка в этот момент показалась Лине самым ослепительным, самым теплым солнцем в мире. Она смотрела на него, завороженная, забыв о времени и приличиях, чуть ли не пуская слюнки, как ребенок перед витриной с шоколадом, и напрочь забыв, что нужно что-то сказать в ответ.       — Всё хорошо? — его голос, прозвучавший сквозь её ступор, заставил её вздрогнуть.       Чимин смотрел на зависшую с глупым выражением лица служанку, будто на старый компьютер, в котором внезапно зависла программа. Девушка резко пришла в себя, мотающей головой, будто скидывая с себя морок.       — Д-да, простите, я… — она запнулась, чувствуя, как горит все лицо.       — О, Чимин, — как глоток ледяного воздуха, в гостиную врезался звонкий, уверенный голос Чонгука, появившегося на пороге.       Лина мгновенно прервала свое неуклюжее объяснение, низко, почти рефлекторно поклонилась и, не поднимая глаз, поспешно скрылась из гостиной, унося с собой пьянящий аромат его присутствия и жгучее чувство собственной нелепости.       — Привет, ты бегал? — Чимин потянулся для дружеского рукопожатия, смотря на взмокший лоб и влажные от пота виски друга.       — Да, нужно было выпустить пар, — Чонгук провел по лицу полотенцем, висевшим на его шее, и крепко пожал протянутую руку, опускаясь на мягкий диван. — А ты как? Выглядишь не очень.       — Предлагаю сходить в клуб. Потому что я чувствую себя просто отстойно, — выдохнул Чимин, откидываясь на спинку кресла.       — Что стряслось? — Чонгук, скинув полотенце на пол, устало запрокинул голову. — Дома что-то случилось? Или опять Хесу?       Чимин сделал медленный глоток кофе, его взгляд, задумчивый и немного печальный, был прикован к другу.       — Хесу… — он произнес ее имя с такой нежностью, что у Чонгука на мгновение свело желудок. — Был с ней на свидании. Чувствую себя глупым восьмиклассником, Чон. Поцелуй в щёку, держались за ручки в кинотеатре. Ну, хоть что-то, — он нервно провел рукой по волосам, поправляя идеальную укладку. — Но сердце так трепало, буду честен. Может, дело в возрасте? Она боится чего-то большего?              Чонгук слушал, и в голове у него медленно, будто ржавые шестеренки, прокручивалась мысль: а что, собственно, тут такого? Эта девушка, чье имя в устах Чимина звучало как молитва, была для Чонгука просто… Теплой, податливой, той, которая всегда желает его. Никаких трепетов, никаких за ручку. Когда они встречались, все было до смешного просто: голод, насыщение, забытье. И он не испытывал ни вины, ни стыда — лишь легкое недоумение. Почему Чимин всегда такой?       Он наблюдал за горящими глазами друга и чувствовал себя будто на чужом спектакле, где все знали слова, а он один сидел с каменным лицом, не понимая сути происходящего. Эта страсть, это обожание — все это казалось ему какой-то сложной, утомительной игрой, правила которой он не удосужился выучить. Ему было не совестно — скорее скучно. Скучно от этих восторгов, от этой сладостной муки, в которой он не видел никакого смысла. Их тайные встречи с Хесу давно перестали быть для него авантюрой. Скорее, они стали привычными. Что-то знакомое, предсказуемое, не требующее душевных затрат. Да, был определенный кайф в осознании риска, адреналин от того, что приходиться скрываться. Но от самой Хесу… Её мысли, её чувства, её робкая улыбка — все это скользило мимо его сознания, не оставляя ничего.       И теперь, слушая восторженный лепет Чимина, он ловил себя на мысли, что ему попросту неинтересно. Неинтересно, чего боится Хесу, неинтересно, что она чувствует. Ему было гораздо интереснее наблюдать за самим Чимином — за этой его странной, почти болезненной способностью влюбляться, которую Чонгук не мог постичь. Это была загадка, но загадка, которую он не стремился разгадать. Ему было достаточно знать, что в его мире все просто: есть желание — есть удовлетворение. Все остальное — просто лишний шум.       — Она не выглядит той, кто будет париться из-за возраста, — равнодушно констатировал Чонгук, делая глоток воды. — Хотя шесть лет разницы — действительно не мало.       — Может, и не выглядит, — Чимин сгорбился, сжимая пустую чашку в руках. — Но неужели я реально ей не нравлюсь? Что-то же происходит между нами, я это чувствую. Просто… не понимаю, что именно.              — Забей ты на неё. Мало баб что ли кругом? Тебя каждая вторая хочет.       — Не могу я просто взять и забить, — с горечью выдохнул Чимин. — Один только её блядский запах с ума сводит. Эти духи с жасмином…       Да, пахнет она приятно, — промелькнуло в голове у Чонгука с холодной констатацией факта. Приятно и ничего более. Но что теперь из-за этого с ума сходить?       Чимин всё ещё говорил, и слова его падали в пустоту, царившую внутри Чонгука. Он слушал рассказ о свидании с Хесу, и это уже вызывало что-то противное внутри. Это было похоже на тошноту, подкатывающую к горлу. Его собственный опыт с женщинами был другим: четким, прямолинейным, лишенным этого сладковатого надрыва. Влечение, взятие, насыщение, забвение. Чонгук только молча кивнул, делая глоток воды. Да, он понимал. Понимал, что для Чимина это было важно. Но для него самого эти слова были просто словами — красивой мишурой, не находившей отклика в его душе.       — Я не знаю, Чимин-и. Этих баб не поймёшь, — Чонгук развёл руками, и не зная что сказать, повторил свою прошлую «догадку». — Может реально дело в возрасте.       Испытывал ли он отвращение к своим же словам? Нет. Ни малейшего укола совести. Ведь он, старше Хесу всего на пять, трахал её так, что она захлёбывалась стонами в его машине и в чужих квартирах, не боясь ни разницы в возрасте, ни гнева собственного брата.       — Ай, — Чимин вздохнул. Его плечи слегка опустились, смиряясь. — Просто подожду. Ладно, похуй, проехали. Тэхён изъявил желание смотаться в клуб. Поедешь?       — Опять туда? — Чонгук поднял бровь, и в его взгляде мелькнула тень — не раздражения, а скорее холодного, хищного интереса. Там, в том клубе, пахнущем дешёвым алкоглем и пошлым потом, остался незакрытый гештальт. Незавершённая охота.       — Опять туда, — кивнул Чимин, и в его улыбке снова появился привычный беззаботный блеск.       — Поехали, — коротко бросил Чонгук.       Теперь у него там была своя, куда более простая и понятная цель.

***

      Юри радостно влетела в их общую комнату, едва не подпрыгивая от восторга. Отец Кан, очаровав старуху Ёнсу своей безотказной улыбкой, сумел выпросить для нее целые сутки свободы — поездку в приют до завтрашнего утра. Она уже представляла, как обнимет Чихё, как погоняет мяч с мальчишками, как вдохнет знакомый запах хлеба и услышит детский смех. Но едва она переступила порог комнаты, всю её былую радость будто смахнуло рукой. Воздух в комнате был наполнен тяжелыми, подавленными всхлипываниями. Лина лежала, уткнувшись лицом в подушку, и её плечи мелко вздрагивали. Юри замерла на секунду, а затем мгновенно рванула к подруге.       — Что стряслось, крошка? — её голос, ещё секунду назад звонкий от счастья, стал тихим и бархатно-нежным. Она присела на край кровати, легонько положив ладонь на спину Лины и начав гладить. — Джули обидела тебя? Я ей все лохмы сейчас выдерну, клянусь!       Юри уже собралась встать, чтобы немедленно найти и устроить разборки ненавистной Джули, но Лина резко сжала её запястье, не давая уйти.       — Нет! Погоди, — её голос был тихим от слез. — Дело не в ней. — Девушка перевернулась, открывая заплаканное, распухшее и ярко-красное от переживаний лицо. — Я просто… я просто устала.       — Не ври мне, ладно? — Юри мягко, но настойчиво вытерла большими пальцами слёзы подруги и аккуратно смахнула мокрые пряди со лба Лины. — Думаешь, я не вижу? Скажи, кто это? Сонг? Опять что-то ляпнул?       — Чимин, — выдохнула Лина, и это имя прозвучало как стон.       — Чимин? — Юри буквально отпрянула, её глаза распахнулись от изумления. Она ожидала услышать что угодно, но только не это.       — Я слышала, как он говорил… говорил о Хесу… это сестра Тэхёна, — всхлипывая, проговорила Лина, пытаясь сглотнуть ком в горле.       — А кто такой Тэхён? — переспросила Юри, нахмурив брови, пытаясь выстроить в голове все эти связи.       — Это друг Чонгука… он заезжал недавно… такой высокий, с родинками на лице, — бессвязно объяснила Лина, проводя рукой по собственному лицу, показывая, где именно.       — Не видела. Ну и что эта Хесу? — Юри не понимала, но её тон был полон готовности немедленно вступиться за подругу, даже если противника пока не знала.       — Ну, она ему нравится. Он влюблён… — голос Лины снова задрожал, и новая волна слез подкатила к глазам. — И это чертовски обидно… Он так восхищается ей, так говорит о ней. А я… я…       — Так не пойдёт, подруга, на нём мир не сошёлся, — Юри резко встала, и в ее глазах вспыхнули знакомые Лине решительные огоньки. — Нахуй этих идиотов. Сегодня идём в клуб!       — В клуб? — Лина удивленно моргнула, слезы на мгновение отступили.       — Да! Представляешь, старушка отпустила меня в приют до утра! План такой: я еду в приют, повидаюсь со всеми, а ночью мы встречаемся у того самого клуба. Я возьму свою подругу Чихё, она тебе понравится, она — замечательная. И ты сразу забудешь всех этих своих Чиминов, обещаю. Мы оторвемся так, что утром ты и вспомнить не сможешь, как его зовут.       Лина смотрела на Юри, на ее горящие энтузиазмом глаза, на её уверенную, дерзкую улыбку, и по ее собственному лицу медленно пополз ответный, еще слабый, но уже настоящий лучик надежды. Она глубоко вздохнула, вытерла остатки слез тыльной стороной ладони и кивнула.       — Хорошо, — тихо, но уже тверже сказала она. — Идем.

***

      Лина стояла у входа в клуб, переминаясь с ноги на ногу и нервно теребя край своей сумочки. Было немного не по себе одной в этом шумном, пульсирующем потоке людей, но Юри обещала прийти — а если Юри что-то обещала, она это выполняла, даже если бы пришлось свернуть горы. Из темноты за углом донёсся легкий, беззаботный смешок, такой знакомый и жизнерадостный, а следом цоканье каблучков по асфальту. И вот они, вынырнули из ночи, как два ярких пятна: знакомая алая юбочка, облегающая бёдра Юри, а рядом — ещё одна, в тёмной, почти чёрной, но такой же короткой и дерзкой. Видимо, это и была та самая подруга из приюта.       — Ну что, стоишь как потерянная? — сходу бросила Юри, одаривая Лину своей ослепительной ухмылкой. — Представляю тебе моё второе я, мою партнершу по несчастью и самое болтливое существо на планете — Пак Чихё. Чихё, это Лина — единственный адекватный человек в особняке сумасшедших.       Чихё, темноволосая и с такими же бездонными, полными озорства глазами, как у Юри, смерила Лину быстрым, оценивающим, но добрым взглядом. Её губы растянулись в широкой, открытой улыбке.              — Значит, это ты пытаешься привить этой дикарке хоть каплю манер? — она фыркнула, игриво подталкивая локтем Юри. — Героиня. Мне в штабе уже докладывали о твоих подвигах по усмирению.       Лина, сначала смущенная такой стремительной атакой, невольно рассмеялась. Напряжение начало уходить.       — Ну, «усмирение» — это громко сказано, — смущенно улыбнулась она в ответ. — Скорее, пытаюсь выжить рядом с ней. Но, честно, без нее там было бы невыносимо скучно.       — О, поверь, я знаю! — Чихё качнула головой, и ее каштановые волны заплясали. — С ней никогда не соскучишься. То она на крышу приюта влезет, то с мальчишками в футбол играет, как последний сорванец… Ну, ты понимаешь. Рада наконец-то увидеть тебя вживую! Юри только о тебе и твердила сегодня.       В этот момент Лина почувствовала, как камень с души свалился. Эти две девушки, такие разные, но объединенные какой-то невидимой нитью, приняли ее в свой круг без лишних вопросов.              — Я тоже рада, — сказала Лина, и это была чистая правда. — Мне кажется, нам нужна порция чего-нибудь покрепче, чтобы должным образом отметить наше знакомство.       — Вот это правильные слова! — воскликнула Юри, сжимая плечи обеих девушек и направляя их ко входу. — Вперед, дамочки! Эта ночь обещает быть незабываемой.       Они влились в клуб, как три яркие капли в кипящий котел. Воздух здесь был густым и влажным, пропитанным сладковатым парфюмом, дымом и запахом алкоголя. Музыка — не просто звук, а физическое ощущение: басы били прямо в грудь, заставляя внутренности содрогаться в такт, а высокие ноты визжали, впиваясь в голову. Свет, резкий и прерывичный, выхватывал из темноты то мелькающие лица, то сплетенные тела, то блеск стаканов у барной стойки.       Юри, как рыба в воде, уверенно прокладывала путь сквозь толпу, таща за собой Лину и Чихё. Барная стойка, длинная и сияющая неоном, стала их первым рубежом.       — Три клубничных, покрепче! — крикнула Юри знакомому бармену, перекрывая грохот басов. Тот кивнул, и через пару минут перед ними стояли три бокала с рубиновой жидкостью, украшенные тонкими дольками лайма.       — За встречу! — Юри подняла свой бокал, ее глаза блестели в отблесках неона. — За то, чтобы все мудаки остались в прошлом, а впереди были только танцы и отрыв!       — За новых подруг! — звонко добавила Чихё, с энтузиазмом чокнувшись с Линой.       — И за хороший вечер! — выдохнула Лина, делая первый, обжигающий глоток. Сладковато-кислый вкус обманчиво мягко разлился по рту, а затем в груди вспыхнуло теплое пламя.       Первый коктейль исчез с ошеломляющей скоростью, растворив последние следы неуверенности. Второй, заказанный уже Чихё, принес с собой ощущение легкой, приятной невесомости. Грани мира слегка сгладились, звуки стали приглушеннее, а собственное тело — более податливым и пластичным. Смех давался легче, шутки — громче. Лина, наконец, расслабила плечи, её смущение утонуло в сладком опьянении.       — Я больше не могу сидеть! — объявила Юри, допивая последние капли и ставя пустой бокал на стойку с громким стуком. — Мне нужно двигаться!       Её порыв был заразителен. Чихё, уже покачивавшаяся в такт музыке, тут же подхватила её. Лина, чувствуя, как ритм начинает пульсировать в голове, позволила подругам увлечь себя на танцпол. И тут началась магия. Юри танцевала так, будто музыка рождалась прямо в её теле — это были не просто движения, а чистый, не сдерживаемый выплеск кайфа. Её бедра плавно раскачивались, руки вверх, а голова была откинута назад в беззвучном смехе. Чихё, в своей темной юбке, не отставала, двигалась с такой же безбашенной грацией. Она ловила взгляды, улыбалась незнакомцам и заводила Лину, которая поначалу двигалась немного скованно.       Алкоголь и заразительная раскованность подруг сделали свое дело. Скоро Лина забыла о всех Чиминах, Сонгах и работе. Она закрыла глаза, позволив телу самому найти ритм. Руки сами поднялись вверх, волосы рассыпались по плечам. Она не танцевала для кого-то — она танцевала для себя. Чувство освобождения, сладкое и опьяняющее, было сильнее любого коктейля.       И никто из них не знал, что три мужчины, словно хищники, устроившие засаду, уже расположились на кожаном диване в самом темном углу клуба. Чонгук с едва скрываемой брезгливостью ощущал под собой потертую кожу старого дивана и пил виски из бесформенного бокала, который явно мыли без усердия. Но сегодня его цель была выше брезгливого отвращения. Он мысленно уже видел, как та самая бестия в алой юбке оказывается под ним, и этот образ гнал кровь по венам. Его взгляд, холодный и цепкий, без перерыва прочёсывал танцпол, выискивая знакомый силуэт, но пока безуспешно. Рядом Чимин и Тэхён, который лениво потягивал виски, его блуждающий взгляд тоже оценивал местную «дичь» — он искал себе развлечение на ночь, а там видно будет. Вдруг он оживился и ткнул пальцем в сторону танцпола.              — Смотри, Чон, твоя бестия вышла на охоту, — он кивнул в гущу танцующих. — С ней ещё две подружки. Интересно, такие же дерзкие?       Чонгук мгновенно поймал её в поле зрения. Та же сногсшибательная фигура в огненной юбке, те же вьющиеся волосы, разлетающиеся водопадом шоколадных прядей от резких движений. Она. Наконец-то.       — Я пошёл, — отставив бокал, он поднялся с дивана с плавной уверенностью тигра. — Пожелайте удачи.       Не обращая внимания на усмешку друзей, Чонгук устремился к ней, решительно расталкивая толпу. На этот раз он не будет действовать напролом. «Бабы любят ушами», — пронеслось в голове. Он подошел сзади, в такт музыки, и сильной, но не грубой рукой взял её за запястье.       — Привет, куколка, — его голос прозвучал прямо у её уха, низко и томно.       По ее руке побежали предательские мурашки, но она не подала виду, лишь замедлила движения.       — Ты меня снова обидела, — продолжил он, не отпуская ее руку. — Как так? Убежала и не оставила даже номера.       Юри замерла. Снова он. Ну какой же настырный и тупой. Ну и как он ещё не смог понять? Неужели она настолько другая без этих дурацких каблуков и тонны туши? Она мысленно сравнивала себя — ту, что в особняке, в потрёпанном худи и пучком на голове, с образом в алой юбке, что так врезался ему в память. Или дело не во внешности? Может, его барский мозг просто отказывается соединять образ «дерзкой кошечки» с кем-то, кто подаёт его бабушке утренний кофе? Для него служанки, просто мебель. Невидимки. Он смотрит, но не видит. И этой мысли она позволила себе язвительную улыбку. Ей нравилось это. Нравилось ощущение тайной власти, того, что она водит его за нос, оставаясь у всех на виду. Он искал её в толпе, а она была прямо у него под носом, вытирая пыль в его же гостиной.       — Прости, как тебя там…? — она прищурилась, изображая усиленное вспоминание. — Чинган?       Его пальцы слегка сжали её запястье, и в глазах мелькнула искорка раздражения. Он потянул её чуть ближе к себе, сокращая дистанцию.       — Чонгук, — поправил он. — Я Чонгук. Запомни.       — Ах, прости, Чонгук, — она фальшиво вздохнула. — И чем же я тебя так обидела?       — Сбежала, — его голос прозвучал опасно, а пальцы впились в её талию с таким знакомым, обжигающим владением. — Оставила как последнего идиота ждать в центре зала. Я такое не прощаю, сладкая моя…       Его руки снова на ней, и они по-прежнему обжигают, заставляют кровь стучать в висках и вышибают почву из-под ног. Контроль ускользает с каждым его прикосновением.       — Я не ложусь под первых встречных, дорогой, — выдает она, пытаясь сохранить остатки дерзости. — Тем более таких самоуверенных.       — А когда целую, теряешь голову, — он не спорит, а просто констатирует, касаясь её щеки кончиком носа, и этот легкий, интимный жест опаснее любого поцелуя. — Разве не так?       Он пахнет грехом — дорогим парфюмом, дымом и чем-то неуловимо мужским, от чего кружится голова. И черт возьми, ей хочется поддаться. Хотя бы на минуту. Позволить этой хватке сомкнуться вокруг неё.       — Не теряю, — лжет она, и сама слышит, как фальшиво это звучит. — Не правда.       — Правда, — он не отступает, его губы почти касаются её кожи. — И я теряю.       Эти слова бьют точно в цель, заставляя сердце на мгновение замереть. Что-то в его голосе — хриплое, лишенное привычной насмешки, — пробивает её защиту.       — Зачем ты ищешь меня здесь каждый раз? — вырывается у неё вопрос, в котором смешаны раздражение и любопытство.       Он отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом, и в его глазах горит тот самый огонь, что сводит её с ума.              — Затем, что хочу тебя, — его слова обрушиваются на неё без прикрас, грубые и откровенные. — Затем, что ты блять сидишь в моей голове и не даешь покоя моему члену.       Дерзость мгновенно испаряется с лица Юри, смытая шквалом противоречивых чувств. Господи, что он несет? Она никогда не слышала от мужчины таких слов — они были пошлыми, грязными, обнажающими чисто животную страсть. Но этот чертов зазнайка… почему её тело реагирует так предательски? Потому что он украл её первый поцелуй? Потому что он был первым, кто говорил ей такое и касался так?       — Я не собираюсь с тобой спать, — говорит она четко, почти отчеканивая слова, потому что это чистая правда. Ее разум отчаянно цепляется за эту мысль.       — Почему? — его губы растягиваются в уверенной ухмылке. Он не верит ей. Ни на секунду. — Боишься?       Боится.       — Ты не в моем вкусе, — бросает она первое, что приходит в голову, отводя взгляд.       — Опять врешь, — его шепот обжигает кожу за ухом, а губы касаются этого чувствительного места в легком поцелуе. — Врать нехорошо.       Его руки скользят по её спине, ладони ощущают каждый позвонок сквозь тонкую ткань топа. И он сам задается вопросом, проклиная себя внутренне: почему, мать твою, он так одержим этой девчонкой? Почему его самого пробирает дрожь от простого прикосновения к ней, будто он не Чон Чонгук, способный иметь кого угодно, а нервный юнец, впервые прикоснувшийся к женщине? В ней была какая-то дикая, неукротимая энергия, которая сводила с ума и заставляла кровь кипеть. Он смотрит в её глаза — глубокие, темные, в которых плещется испуг и что-то еще, неуловимое и манящее, какая-то незнакомая ему глубина. И он не может оторваться. Именно в этот миг, пойманный этим взглядом, он целует её. Но на этот раз начинает всё иначе.              Это не тот грубый, захватнический поцелуй, что был в их первую встречу. Он начинает медленно, почти с нежностью, которой в нём, казалось, не существовало. Его губы просто ложатся на её, сминают, всасывают осторожно, изучая, давая ей привыкнуть, давая себе прочувствовать каждую дрожь. Он пьёт из её губ горький вкус клубного коктейля и чего-то чисто её, девственного и дерзкого одновременно.       И только потом, когда он чувствует, как её тело чуть подалось вперёд, а дыхание стало прерывистым, он углубляет поцелуй. Теперь в нём появляется знакомая властность, но уже продуманная. Язык скользит вдоль линии её губ, прося разрешения войти, и в этом жесте — вся его безумная жажда. Он дрожит, и эта дрожь — не от злости, а от осознания, что ни одна женщина раньше не заставляла его вот так, с самого начала, менять свои правила игры. Её губы всё ещё хранили слабый отзвук сопротивления, холодок нерешительности, но его настойчивость, не грубая — плавила лёд. Глубоко внутри что-то сдалось с тихим щелчком. В пространство между их ртами вырвался предательский вздох, и она ответила.       Сначала это было едва заметное движение — робкое ответное давление. Потом — смелее. Её губы начали двигаться в унисон с его, уже не сопротивляясь, а следуя за ним, находя свой собственный, неуверенный ритм. Её руки, сжатые в кулаки, разжались. Одна ладонь поднялась и прижалась к его груди, не чтобы оттолкнуть, а ища точку опоры в этом головокружительном моменте. Он почувствовал эту капитуляцию, и это свело его с ума сильнее. Его руки скользнули с её талии ниже, прижимая её так, чтобы она ощутила каждый твёрдый изгиб его тела.       — Чувствуешь? — его голос прорвался сквозь поцелуй, низкий, хриплый, обжигающий её губы. — Это всё из-за тебя. С того самого дня.       Он ненадолго оторвался, чтобы перевести дух, его лоб упёрся в её.       — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, и его пальцы впились в её бёдра. — Одна мысль о том, как ты можешь стонать, если так целуешься…       Она попыталась что-то сказать, отпротестовать, но он снова захватил её губы, поцелуй стал глубже, влажнее, откровеннее.       — Я хочу услышать это, — прошептал он прямо ей в губы, его язык скользнул вдоль её нижней губы. — Хочу слышать, как ты будешь кричать моё имя…       Эти грязные, пошлые слова должны были возмутить её, оттолкнуть. Но они произвели обратный эффект. Волна жара опять накатила на неё, забирая последние остатки разума. Её пальцы вцепились в его рубашку, тело бессознательно прижалось к нему в поисках ещё большей близости. Они потерялись. Грохочущая музыка превратилась в отдалённый гул, мигающие огни — в размытое свечение. Весь клуб, все люди вокруг перестали существовать. Были только он — пахнущий грехом и обещанием, и она — растворяющаяся в его объятиях, пьянеющая от его поцелуя и его грязных слов, которые, чёрт возьми, заставляли её гореть изнутри.       Тэхён с широкой ухмылкой дал пять Чимину, их взгляды прикованы к центру танцпола, где Чонгук с жадностью поглощал губы девушки в алой юбке.       — Надеюсь, хоть сегодня трахнет, — прокомментировал Чимин, сделав глоток своего напитка. — А то вообще с ума сойдет от этой своей одержимости.       — Да сто процентов, — безотрывно следя за парой, ответил Тэхён. — Посмотри, как она за него держится. Уже и не сопротивляется.       Его взгляд, однако, скользнул мимо слившихся тел и остановился на темноволосой девушке в черном, что пришла вместе с той самой «красной юбочкой». Она танцевала одна, закрыв глаза, слегка покачиваясь в такт музыке.       — Вон та тоже ничего, — кивнул он в ее сторону. — Молоденькая.       — Подойдешь? — ухмыльнулся Чимин.       — Думаю, да, — Тэхён потягивал последний глоток виски и поставил бокал. — Не скучай.       Он легко прошёл мимо целующегося друга, будто не замечая их, и влился в ритм рядом с танцующей Чихё. Его движения были плавными, уверенными, не оставляющими пространства для отхода.       — Привет, — его голос прозвучал прямо у ее уха, заставляя вздрогнуть и открыть глаза. — Я еле устоял на ногах, увидев тебя.       Чихё осторожно повернулась к незнакомцу. Перед ней стоял мужчина, казавшийся порождением самой ночи — красивый, с опасным блеском в глазах и такой уверенностью, что от нее перехватывало дух.       — Привет, — выдохнула она, чувствуя, как алкоголь ударяет в голову еще сильнее.       — Кажется, твои подружки разбежались по кавалерам, — он мягко улыбнулся, его взгляд скользнул по её лицу, задерживаясь на губах. — Могу составить тебе компанию. Если, конечно, не против.       Для выпившей и опьяненной атмосферой клуба Чихё он казался не просто красивым мужчиной. Он был воплощением фантазий — таким, каких рисуют в глянцевых журналах или снимают в дорогих клипах. Его ухмылка, одновременно дерзкая и обезоруживающая, заставляла сердце биться чаще.       Такие вообще существуют? — пронеслось в её голове.       И прежде чем она успела что-то ответить, его рука уже легла на её талию, ведя её в танце, а его глаза говорили, что вопрос был чистой формальностью. Ответ он уже получил. Тэхён вообще не был любителем танцев, но рядом с этой вспышкой в чёрном ему захотелось забыть об этом. Его руки скользили по её талии в такт музыке, чётко, но не переходя границ — он видел по её личику, что девчонка ещё совсем маленькая. Хотя… раз пришла в такое место, наверняка знает, на что подписывается.       — Ты красивая, — его голос прозвучал как намёк. — Дашь свой номер?       Он мягко развернул её к себе лицом в танце, взгляд снова прилип к её пухлым губам, блестящим от сладкого коктейля.       — У меня нет телефона, — Чихё выпалила это без тени смущения или неловкости, словно сообщала о чём-то само собой разумеющемся.       — Как это нет? — Тэхён отклонился назад, искренне удивлённый. — Совсем?       — А вот так. Нет и не было никогда.       — Невероятно… — он снова наклонился к ней, сокращая дистанцию, и прошептал почти в губы, чувствуя её сладкое дыхание: — Тогда, может, позволишь узнать хотя бы твоё имя?       — Чи… — начала она, но резкий, почти грубый хват за руку прервал её.       Тэхён почувствовал, как её пальцы выскальзывают из его лёгкой хватки, и он потерял эти манящие губы, так и не успев к ним прикоснуться. Перед ним мелькнул профиль и спина другой девушки — светловолосой служанки из особняка Чонгука, — которая решительно уводила его новую знакомую прочь из толпы вместе с «красной юбочкой».       — Это же… — осенило Тэхёна, но он не успел договорить.       Чонгук, тяжело дышащий, с припухшими губами, почти натолкнулся на него со спины, его взгляд был прикован к убегающим фигурам.       — Блять, я опять её упустил… — прорычал он, сжимая кулаки.       — Она ушла со служанкой из твоего дома, Чонгук, — Тэхён положил руку ему на плечо, пытаясь до него достучаться.       — Что?! — Чонгук резко обернулся на друга, его глаза сузились.       — Твоя «красная юбочка» и та, с которой я только что танцевал. Её увела твоя служанка. Светленькая. Та, что работает у вас.       — Не может быть… — Чонгук отшатнулся, будто получил удар. Его мозг лихорадочно состыковывал факты. — Значит, она знакома с ней…       Чимин с трудом отыскал друзей в гуще разгоряченной толпы, его лицо было искажено возмущением.       — Вы видели, блять? — выпалил он, подбегая к ним. — Твоя служанка и твоя… ну, эта самая девка. Они все вместе ушли отсюда!       — Да я тоже видел эту служанку, — кивнул Тэхён, все еще не веря произошедшему. — Точно она.       — Да она, она, Лина, кажется, — уточнил Чимин, обращаясь к Чонгуку.       — Попалась, сучка, — прошипел Чонгук, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. Вены на шее напряглись. — Терпение у меня лопнуло.       Тэхён с раздражением запустил пальцы в волосы, с досадой вспоминая, как у него буквально из-под носа увели ту пьянящую девчонку.       — Чего она опять убежала-то? — пробурчал он, обращаясь к Чонгуку. — Что ты ей на этот раз сказал?       — Я спросил, за сколько она проведёт со мной ночь, — мрачно выдохнул Чонгук, глядя в ту сторону, где исчезла его добыча.       Его слова повисли в воздухе на секунду, а затем друзья разразились громким, не сдерживаемым хохотом.       — Придурок! — сквозь смех выдохнул Чимин, хлопая Чонгука по плечу. — Думаешь, она из этих? Ты до сих пор не понял? Она не та, кого можно купить.       — Заебала, — Чонгук провёл рукой по лицу. — Уже и денег предложил, а она всё бегает, как чёртова…       — Да это ты её, кажется, заебал своими подходами, — Тэхён покачал головой, с лёгкой усмешкой наблюдая за помутневшим взглядом друга. — Пора сдаться, брат. Не даст она тебе.       — Это мы ещё посмотрим, — голос Чонгука прозвучал низко и угрожающе. В его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который обычно предвещал, что он не отступит, пока не добьётся своего.       — Запал что ли? — Чимин присвистнул, изучающе глядя на него. — На тебя непохоже.       — Это дело принципа, — отрезал Чонгук, его взгляд стал твёрдым и холодным, как сталь. — Я не потерплю отказа. Ни от кого. И уж тем более не от какой-то… — он не договорил, но по его сжатым челюстям было всё ясно.        Эта охота превратилась для него в нечто большее, чем просто желание обладать телом. Это стала битва воль, и проигрыш был для него неприемлем. А теперь у него есть ниточка в лице служанки.