часть 6. Та ещё штучка

***

      Запах дорогой кожи, древесного парфюма и выдержанного виски висел в приватной лаунж-зоне плотным туманом. Никаких дурацких неоновых ламп, липких полов и пьяных потных людей. Только приглушённый свет, стильный интерьер и правильная публика. Но сегодня Чонгук не находил в этой обстановке умиротворения. Он сделал глубокий глоток, но двадцатипятилетний виски не смог прогнать изо рта привкус собственного унижения. Он протянул сигарету Чимину, резким движением зажигалки поджигая новую для себя.       — Ну, и в каких это кровавых боях мы отметились сегодня, что в полвторого дня уже глушим виски? — Тэхён, развалился в кресле с каким-то голубым коктейлем, окинул друзей насмешливым взглядом. — Выглядите херово. Что случилось?       — Этот идиот, — Чимин, выпустив струйку дыма, ткнул сигаретой в сторону Чонгука, — устроил разборки с горничной. Причём в прямом смысле. А потом ещё и поцеловал её, а она ему — раз! И по лицу. Прямо как в мелодраме. Я не успел войти, а там это…       Тэхён фыркнул, едва не поперхнувшись коктейлем.       — Серьёзно? Целовался со служанкой? Чон, у тебя крыша окончательно поехала? На что ты надеялся?       — Заткнись, — прорычал Чонгук, впиваясь пальцами в бокал. Ему хотелось швырнуть его об стену. Внутри всё кипело от ярости — и на неё, и на себя, и на этих двух идиотов. — Она знает ту, из клуба. Вцепилась в меня, как фурия, начала защищать свою стервозную подружку… У меня просто сдали нервы.       — И ты решил, что лучший аргумент в споре — это твой язык у неё во рту? Гениально, — язвительно отметит Чимин.       — До сих пор на неё западаешь? На ту, «красную юбочку»? — Тэхён откровенно усмехнулся. — Друг, брось это гиблое дело. Она тебя уже дважды послала. Даже деньги не сработали. Либо она не продаётся, либо ты окончательно потерял хватку.       — Я ничего не потерял! — Чонгук резко поставил бокал, с таким звоном, что за соседним столиком обернулись. — Она просто морочит голову! Играется! Такие любят, когда их добиваются!       — Тебя даже простая служанка, у которой вся жизнь в тряпке для пыли, отшила, — безжалостно констатировал Чимин. — О чём тут вообще говорить?       Глаза Чонгука сузились. Упоминание этой девчонки стало последней каплей. Его самолюбие, итак израненное после утреннего разговора с отцом, а до этого и этой девкой из клуба, было растоптано здесь и сейчас.       — Да стоит мне пальцем поманить — и она будет у меня в постели, — самодовольно бросает Чонгук, поправляя серьгу в губе и делая глоток виски.       — Не мечтай, она не простая штучка, — фыркает Чимин, и в его усмешке сквозит вызов.       — Самоуверенно, учитывая то, что это уже твой второй провал с девушкой.       Чонгук обводит пальцами ободок стакана, улыбается уголком рта, как будто уже уверен в победе:       — Спорим на пятьсот тысяч вон?       — Спорим.       Рукопожатие было крепким, почти враждебным. Спор был заключён. Теперь отступать было некуда. «Красная юбочка» была далёкой, почти мифической целью. Но эта… эта грубая, наглая служанка была здесь, под рукой. И её покорение должно было стать лекарством для его израненного эго. Пусть друзья смеются сейчас. Потом они увидят, кто на что способен.

***

      Кухня была наполнена мелодичным звоном посуды и слегка химозным, но приятным запахом яблочного моющего средства. Из скрипящего старенького радио лилась зажигательная поп-мелодия, и в такт ей кто-то подпевал чистым голоском, явно наслаждаясь процессом. Это была Юри. Пока госпожа Ёнсу наслаждалась послеобеденным сном, её неугомонная служанка наводила порядок в других комнатах, переходя от мытья полов к протиранию пыли и выполнению личных поручений Сонга.       Чонгук шагал по коридору к кухне, и хотя мысленно он разворачивался уже раз пять, в реальности его шаг не замедлялся. Он надеялся застать там Юри и доказать самому себе — и насмешкам друзей — что его чары ещё не выдохлись.       Едва переступив порог, он увидел картину, от которой по всем правилам приличия следовало отвернуться. Но мужское самолюбие оказалось сильнее. Юри, стоя на корточках, что-то энергично оттирала с пола — видимо, недавно что-то пролила. Её форма задралась до неприлично высокого уровня, обнажив стройные загорелые ноги, но, к счастью, ещё не переходя грани дозволенного. Чонгук резко отвёл взгляд и громко покашлял, перекрывая шум музыки. Юри вздрогнула и вскочила с пола, инстинктивно прижимая мокрую тряпку к груди, как щит.       — Боже, напугали… — выдохнула она, смотря на Чонгука с настороженностью.       — Не хотел, — буркнул он.       Неловкая тишина повисла между ними. Юри, чтобы скрыть смущение, отвернулась и с усердием принялась вытирать сухим полотенцем уже чистые тарелки.       — Слушай… Юри, — начал Чонгук, стараясь, чтобы его голос звучал мягко и искренне, согласно отрепетированному в голове сценарию.       — Я хотел извиниться за своё поведение. Прости, что устроил этот цирк в гостиной. Это был перебор.       Конечно, он ни на секунду не считал это перебором, разве что совсем чуть-чуть. Но сейчас ему нужно было очаровать её, показаться раскаявшимся и благородным. Юри удивлённо приподняла брови, но поворачиваться к нему не спешила.       — Значит, вы решили извиниться, хозяин? — в её голосе прозвучало недоверие. — Очень интересно, как вы пришли к такому решению.       — Да просто остыл и подумал над тем, что сделал, — солгал он, делая вид, что изучает узор на кафеле.       — Так просто? Что ж… я прощаю вас. И тогда вы тоже извините за моё поведение, — она не успела договорить, как он протянул ей руку, согнув мизинец в знак примирения.       Юри на секунду заколебалась, затем её пальцы нерешительно сомкнулись вокруг его мизинца в коротком, тёплом рукопожатии.       — Мир, — заключил Чонгук, и в его глазах блеснула заранее подготовленная уловка. — Сходим погулять?       — Что? — Юри замерла с полотенцем в руках, её глаза округлились от изумления. — Погулять? Я и вы?       — А что такого?       Она наконец осматривает его с ног до головы. Идеально отглаженная рубашка, безупречный галстук, брюки с острыми стрелками, дорогой ремень. Волосы уложены с так, будто он только что сошёл со съёмочной площадки. В голове неловко всплывает мысль, от которой щёки начинают гореть: она ведь целовалась с этим человеком. И теперь он предлагает ей прогулку. Зачем?       — Ну… это достаточно странное предложение, учитывая… — она запинается, подбирая слова.       — Что? Что ты служанка, а я твой начальник? — Чонгук пытается поймать её взгляд, но она упорно смотрит куда-то мимо него. — Забудь про это на пару часов.       — Да. Как минимум это. А ещё… — она нервно проводит языком по губам. — Гуляют обычно друзья или… хотя бы знакомые. А мы ни те, ни другие.       — Ну так как раз познакомимся поближе, — его голос звучит настойчиво, почти приказно, но легко. — Соглашайся.       Она так и не поднимает глаз, её взгляд скользит по кончику его носа, останавливается на губах, затем задерживается на вороте рубашки. Его парфюм, густой и тяжёлый, уже успел заполнить собой всё пространство вокруг, и от этой духоты становится трудно дышать. Согласиться? Это же всего лишь прогулка.       — Ну что, Юри? — её имя, произнесённое его голосом, звучит непривычно и чуть грубовато. — Идём?       — Ладно… — она сдаётся, и слово вырывается почти шёпотом. — Только мне нужно отпроситься у вашей бабушки.       — Я всё улажу. Выходи к гаражу в полседьмого, — говорит он чётко, наблюдая за её реакцией.       — Хорошо, — кивает она, наконец поднимая на него глаза, но тут же отводя их в сторону. — Буду у гаража.       — Отлично. До встречи, — бросил он через плечо и вышел, оставив Юри на кухне в полнейшем недоумении.       Всего вчера они готовы были перегрызть друг другу глотки, а сегодня у них свидание… Нет, не свидание, просто прогулка, — тут же поправила себя Юри, с силой выжимая тряпку в раковине.       В дверях с Чонгуком почти столкнулась Лина. Та, не теряя ни секунды, ринулась к подруге.       — Он снова приставал?! Что он тут делал? — зашептала она, хватая Юри за локоть.       — Да тише ты, — отмахнулась та, озираясь вокруг, проверяя не подслушивает ли кто.        — Нет. Извинился, прикинь? И на прогулку позвал. В полседьмого.       — Да ну?! — Лина аж подпрыгнула от изумления. Её мозг отказывался верить в оба факта одинаково. — Так это же… Он запал на тебя! Зуб даю!       — Да ты что, с катушек съехала? — фыркнула Юри, складывая посуду со звоном. — Он? И запал? Бред собачий. Наверное, мстить так решил. Или, чего хуже, реально вину заглаживает.       — Да дура ты, дура! — Лина схватила её за плечи и принялась трясти. — Он же тебя вчера целовал, а сегодня уже на свидание зовёт! Это же очевидно! Тебе нужно надеть что-то красивое, чтобы добить его окончательно!       Лина уже с воодушевлением представляла, в каком платье Юри сможет «сразить его наповал».       — Никаких нарядов, — отрезала Юри, высвобождаясь из её хватки. — Если я наряжусь, он меня узнает. Тогда пиздец тебе и мне. Пойду как есть, в своём обычном виде.       — Если он реально запал, — Юри с вызовом посмотрела на подругу, — то мои драные джинсы его не смутят. Так же, как его не смутила форма служанки, когда он впивался в меня губами вчера.       — Ты сама себе противоречишь! — не сдавалась Лина, уперев руки в боки. — Если он не обращает внимания на одежду, значит, ему важна ты, а не твой внешний вид. Но это не значит, что не нужно дать ему повод эту самую «тебя» получше рассмотреть! Хоть немного подчеркни достоинства!       — Мои «достоинства» и так слишком хорошо видны, — язвительно парировала Юри, поправляя фартук. — Вот вчера в ссоре он меня и «рассмотрел», когда по морде получил. Думаешь, после этого ему нужны мои кружева?       — Боги, какая же ты упрямая! — Лина с драматизмом взмахнула руками. — Ладно! Иди в своих драных джинсах! Но хотя бы макияж сделай? Немного? Чтобы глаза блестели?       — Чтобы блестели? — Юри фыркнула, подходя к двери. — После вчерашнего они у него и так заблестят, как только он меня увидит. От злости. Или от чего-то ещё… — она замолчала на пороге. — Если это игра, то я буду играть по своим правилам. А мои правила — это быть собой.       Юри обычно хорошо читала людей. Улица и приют научили её с первого взгляда распознавать ложь, алчность или слабость. Но в Чонгуке всё было иначе. За его высокомерием скрывалась непроглядная стена, за грубыми насмешками — что-то неуловимое и сложное, что она не могла расшифровать.       После того первого поцелуя в клубе она не могла прийти в себя ещё долго. Не потому, что это было романтично — это было грубо, дерзко, почти оскорбительно. Но её тело и память предательски хранили каждую деталь: жар его губ, твёрдые ладони, вцепившиеся в неё с такой силой, будто он боялся, что она исчезнет. Это было для неё первым. Первым по-настоящему взрослым, осознанным, пусть и яростным поцелуем, от которого кровь стучала в висках, а земля уходила из-под ног.       Влюбилась? Нет, конечно нет. Это было бы абсурдно. Но почему-то теперь, перед сном, её мысли возвращались не к злому сыну начальника, который унижал её днём, а к тому незнакомцу из ночного клуба — тому, чьи губы знали, как забрать её дыхание, а руки оставляли на коже невидимые ожоги. И это бесило её больше всего. Бесило это двуличие, эта раздвоенность, когда один человек мог быть таким разным.       Именно поэтому она согласилась на эту прогулку. Не из-за глупой надежды или внезапной симпатии. А чтобы наконец понять, кто он на самом деле. По крайней мере она себя этим успокаивала.

***

      Воздух в кабинете Чольсу был густым и тяжелым, но на этот раз не от гнева, а от дорогого сигарного дыма и невысказанных мыслей, витавших между тремя мужчинами. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна, казался холодным и не касался напряженной атмосферы, царившей вокруг стола.       Чольсу сидел в своем кресле, как на троне. Его пальцы медленно барабанили по поверхности, а взгляд, скрытый под тяжелыми веками, был пристально устремлен на гостя. Напротив, с непринужденной, почти развязной уверенностью, сидел человек по имени Ким Дохён. Он был одет в дорогой, но кричащий костюм, а его улыбка была слишком широкой, чтобы быть искренней.       Хосок, исполнявший роль посредника, нервно переминался с боку на бок в своем кресле, его привычная наглость сменилась на лёгкую нервозность.       — Итак, господин Ким, — начал Чольсу, его голос был ровным, но в нем слышалось стальное лезвие. — Мой брат расписал ваше предложение в весьма… радужных тонах. Убедите меня.       Ким Дохён склонил голову, его улыбка стала еще шире.       — Господин Чон, это честь — быть здесь. Что касается нашего предложения… — он раскрыл перед собой тонкую папку, но почти не смотрел в нее. — Моя компания, «Сонг-Стил», может предложить вам полный спектр строительных материалов: арматуру, цемент, щебень. Качество — соответствие всем государственным стандартам, само собой. Но главное — наши цены. Мы можем предложить их на пятнадцать, а на крупные оптовые заказы и до двадцати процентов ниже рыночных.       — Объясните мне, господин Ким, — Чольсу прищурился, выпуская струйку дыма в сторону гостя, — как вам удается сохранять такое… конкурентоспособное ценообразование? У вас свои карьеры? Свои заводы, о которых никто не знает?       Дохён мягко рассмеялся.       — Господин Чон, в нашем бизнесе важны не столько ресурсы, сколько каналы. У нас налажена уникальная логистическая цепочка, мы работаем напрямую с производителями, минуя десятки посредников. Это позволяет нам… оптимизировать издержки.       Его слова повисли в воздухе, густые и сладкие. Фраза «оптимизировать издержки» была произнесена с таким намёком, что её истинный смысл был понятен всем без лишних слов.       — Понимаю, — медленно кивнул Чольсу. Его взгляд скользнул в сторону Хосока, который тут же оживился.       — Брат, я же говорил! — вставил Хосок. — Господин Ким — человек дела. С такими партнерами мы сможем… значительно увеличить успех наших проектов. Особенно того нового жилого комплекса в порту.       Чольсу перевел взгляд обратно на Дохёна. Между мужчинами состоялся безмолвный диалог, понятный лишь им.       — А гарантии, господин Ким? — спросил Чольсу. — Стройка — дело серьезное. Нам нужны гарантии, что поставки не подведут.       — Гарантии? — Дохён развел руками, изображая легкое оскорбление. — Конечно. Все необходимые сертификаты мы предоставим. Что касается сроков… — он многозначительно улыбнулся, — мы понимаем, что время — деньги. Наши «каналы» позволяют нам быть гибкими и оперативными. Очень оперативными.       Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. «Гибкость» и «оперативность» в этом контексте означали лишь одно: бумаги будут в порядке, а поставки придут точно в срок, но о том, что именно и в каком состоянии прибудет на стройплощадку, лучше не задумываться.       Хосок не выдержал и снова влез в разговор, его глаза блестели от предвкушения прибыли.       — Чольсу, это же идеальный вариант! Представь, какая экономия! Мы сможем заложить в смету рыночную стоимость, а закупать по ценам господина Кима… Разницу можно будет… реинвестировать.       Он не сказал «положить в свой карман», но это витало в воздухе, завернутое в бизнес-терминологию.       Лицо Чольсу оставалось непроницаемым, но в глубине холодных глаз вспыхнул тот самый хищный огонек, который зажигался только при виде легкой, но крупной добычи. Он видел риски. Видел сомнительность всего предприятия. Но он также видел миллионы, которые можно было бы сэкономить и… перенаправить.       — Ладно, — наконец произнес он, — Мы готовы рассмотреть пробную партию. Небольшую. Для начала.       Ким Дохён засиял, как новогодняя ёлка. Он понимал, что это «рассмотреть» на языке таких людей, как Чольсу означало «мы в деле».       — Мудрое решение, господин Чон. Уверен, вы не пожалеете.       Они обменялись кивками — не рукопожатиями, а именно кивками, — скрепляя сделку, которая с самого начала пахла не цементом, чем-то более грязным. Хосок сиял, предвкушая свои проценты. Чольсу уже мысленно распределял будущую «экономию». А Ким Дохён, довольный, как кот, съевший сосиску, мысленно подсчитывал, насколько можно сэкономить на качестве этой самой «пробной партии». В кабинете снова воцарилась тишина, но на этот раз она была сладкой, как яд, и все трое знали, что они только что переступили невидимую, но очень важную черту.       После подписания документов, Хосок вызвался проводить нового гостя. Когда дверь кабинета Чольсу закрылась за ними, атмосфера мгновенно преобразилась. Исчезла показная серьезность, напряжение ушло, словно его и не было. Хосок и Дохён, едва отошли на пару шагов по коридору, переглянулись и одновременно разразились сдержанным, но довольным смехом.       — Ну что, старина? — Хосок хлопнул Дохёна по плечу, его глаза сияли неподдельным облегчением и азартом. — Я же говорил, мой брат клюнет на солидную экономию. Он как акула — чует деньги за версту.       — Клюнул, как карп на перловку, — фыркнул Дохён, поправляя галстук. В его ухмылке было что-то хищное. — «Пробную партию». Знакомая песня. Через месяц он сам будет просить увеличить объемы.       — А мы ему увеличим! — Хосок подмигнул, понизив голос, хотя вокруг никого не было. — Главное, чтобы наш «особый» прайс остался между нами. Тот, что чуть повыше того, что мы озвучили Чольсу.       — О, конечно, — Дохён достал портсигар, предложив сигару Хосоку. — Старый друг, разве я тебя когда подводил? Мы с тобой ещё с тех времён, когда в покер на последние проигрывались, помнишь? В казино «Золотой Дракон»?       — Как забыть! — Хосок с наслаждением затянулся. — Ты тогда мне половину долга отыграл. А теперь вот помогаешь другой долг закрыть. Я с тобой везучий, Дохён.       — Взаимно, — тот хмыкнул, выпуская дым кольцом. — Без твоего доступа к братцу-миллионеру мой бизнес так бы и торчал на мели. Так что считай, квиты. С этой сделки ты свой долг казино закроешь с лихвой, а я поднимусь с колен.       — С лихвой? — Хосок поднял бровь с хитрой улыбкой. — А я уж думал, мы чуть-чуть проиграем, для успокоения души.       Дохён рассмеялся, коротко и громко.       — Главное не переживай, я всё устрою. В отчётах будет фигурировать одна цифра, а Чольсу будет платить чуть другую. Разница — наш с тобой маленький секрет.       — Наш маленький золотой секрет, — поправил его Хосок, и они снова засмеялись, как два закадычных собутыльника.       — Ладно, что тут в холле стоять? — Хосок тряхнул головой, сбрасывая остатки формальности. — Поехали в «Ла Скалу»? У них как раз икра твоя любимая появилась и коньяк, который ты любишь. Отметим нашу блестящую комбинацию.       — Мысль гениальная, — Дохён одобрительно кивнул, загасив сигару. — Только счёт, ясное дело, на тебе.       — Естественно! — Хосок широко улыбнулся, уже предвкушая вечер.       Они зашагали по коридору к лифту, их плечи всё ещё подрагивали от сдержанного смеха. Два азартных игрока, только что сорвавших куш, и прекрасно понимающих, что в этой игре на кону стоят не фишки, а репутация и будущее целой империи. Но в данный момент их волновала лишь икра и то, как ловко они провели самого Чольсу.

***

      Чонгук стоял у гаража, прислонившись к холодному, идеально чистому кузову своего чёрного BMW X6. Машина была выбрана неслучайно — солидно, строго. Сегодняшний день, вопреки ожиданиям, прошёл ровно и даже продуктивно. Утренний объезд строительных площадок, пара замечаний прорабам, которые те приняли с почтительной кивками, грамотно распределённые задачи. Он даже заскочил к Чимину в кофейню, где они за кружечкой горьковатого эспрессо в очередной раз обсудили их дурацкий спор. И теперь, Чонгук понимал, что кульминацией этого в целом неплохого дня станет событие, которое мысленно он окрестил «добровольной каторгой». Прогулка с этой… вспыльчивой, неотёсанной служанкой.       Мысль о предстоящем времяпрепровождении вызывала у него почти физическую тошноту. Но где-то глубоко внутри, под слоем брезгливости, шевелилось упрямое, азартное чувство. Дело было не только в пятистах тысячах вон — для него это были сущие копейки. Речь шла о принципе, о восстановлении пошатнувшейся репутации в глазах друзей и, что важнее, в своих собственных. Он должен был доказать, что его чары всё ещё действуют безотказно. Что даже такую — колючую, дикую, с манерами уличного бойца — он сможет приручить. В его голове чётко выстроился безотказный план: пара свиданий, несколько дежурных, но метких комплиментов, затем ужин в дорогом ресторане с хорошим вином, которое развяжет языки и снимет барьеры… Финал был один. Оставалось лишь не забыть сделать пару фотографий для друзей в качестве доказательства.       Он сделал последнюю затяжку, чувствуя, как дым щекочет лёгкие, и собирался потушить сигарету, когда движение на периферии зрения заставило его поднять голову. И он чуть не поперхнулся едким дымом.       Из тени особняка к гаражу приближалась фигура. Широкое, мешковатое тёмно-серое худи на замке, из-под которого безрассудно выглядывала потрёпанная белая футболка с каким-то стёршимся логотипом. Джинсы, настолько состаренные, что дыры на коленях казались специально проделанными ножницами. И чёрные, заношенные кеды, в которых, казалось, можно было смело идти на футбольный матч, а потом мыть в них полы.       На секунду Чонгук почувствовал лёгкое головокружение. Кто это? Заблудившийся пацан с соседней стройки? Курьер из пиццерии? Его мозг отказывался принимать тот факт что она девушка. Девушка а не… подобие бесполой фигуры в одежде с помойки.       «В форме служанки она выглядела гораздо лучше», — пронеслась в голове резкая, безжалостная мысль. По крайней мере фартук хоть как-то обрисовывал талию и намёк на бёдра, придавая ей подобие женственности.       С силой, в которой выплеснулось всё его раздражение, он раздавил окурок об асфальт и выпрямился во весь рост, инстинктивно принимая свою коронную позу — руки в брюки. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней с ног до головы.       — Ну что, готова к нашей… прогулке? — произнёс он, и его голос прозвучал с привычной, отрепетированной уверенностью, хотя внутри всё сжалось в тугой, недовольный комок.       Этот «променад» обещал быть испытанием на прочность, гораздо более мучительным, чем он мог себе представить.       — Это вы готовы, господин Чон? — Юри кривит губы в усмешке, впервые за день позволяя себе смотреть ему в глаза дольше секунды.       — Готов, — бросает он коротко и открывает ей дверь. — Садись.       — Очень галантно с вашей стороны, — она посмеивается, неуклюже забираясь на роскошное кожаное сиденье. Чонгук сдерживает вздох, наблюдая, как она ворочается в кресле, словно впервые в жизни видит автомобиль.       Он садится за руль, поворачивает ключ зажигания, и мотор отзывается низким, мощным рычанием.       — Давай без этих «господин» и «хозяин»? — говорит он, глядя на дорогу перед собой. — Чонгук. Просто по имени.       — Хорошо, Чонгук, — кивает она, и её голос звучит чуть тише. Она ощущает лёгкое смущение, произнося его имя так просто, при нём.       Они едут в тишине, которая тянется недолго — ровно до того момента, когда из динамиков не льётся зажигательный бит, который Юри узнаёт с первых нот.

TWICE — FANCY

      — Ой, сделай громче! Это моя любимая! — она вскрикивает, как ребёнок, увидевший ёлку, и хлопает ладонью по своему колену.       Чонгук, не глядя, поворачивает кнопку громкости.       — Ну ещё! Тихо же! — настаивает она, уже подхватывая мелодию.       — Господи, оглохнуть хочешь? — бросает он, но всё же прибавляет звук ещё на несколько делений.       Она уже не отвечает, полностью отдавшись музыке. Закрыв глаза, она подпевает, её голос, чистый и сильный, заполняет салон. Она покачивает головой и плечами, изображая нечто среднее между танцем и судорогами счастливого щенка.       Чонгук изредка поглядывает на неё, и на его губах против воли появляется дурацкая, почти незаметная улыбка. «Ну точно сумасшедшая. Как ребёнок маленький», — думает он. Когда раздавали стеснительность, её явно обошли стороной. Кричит в его машине на всю катушку, ведёт себя так, будто они давние приятели… Но, признаёт он сам себе — голос у неё далеко не противный. Гораздо приятнее, чем её характер.       Когда последние аккорды песни затихли, Юри тяжело выдохнула, словно только что оттанцевала полноценное шоу на сцене вместе с группой. Её щёки порозовели, а глаза сияли.       — Любишь эту группу? — спросил Чонгук, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо.       Информация никогда не бывает лишней — пронеслось у него в голове.       — Да, обожаю, — улыбка не сходила с её лица. Она смотрела в окно на мелькающие огни, но видела совсем другое. — В приюте эту песню постоянно крутили по телевизору. Матушка ругалась на откровенные наряды участниц, кричала, что это «разврат», а сама… — Юри фыркнула, вспоминая. — А сама, пока мыла полы на кухне, пританцовывала в такт, когда думала, что никто не видит.       Она сама не поняла, зачем рассказала это. Видимо, тёплое воспоминание само вырвалось наружу вместе с хорошим настроением.       — Значит, ты… сирота? — его голос прозвучал тише.       Улыбка на лице Юри померкла. Она повернулась к нему, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк.       — Да. Я сирота. Та самая «грязь из приюта», как ты изволил выразиться.       — Я же извинился, — он поморщился. — И… я так не думаю.       — Как-то уж очень быстро ты поменял своё мнение, — парировала она, скрестив руки на груди. — Слабо верится, что тебя внезапно загрызла совесть.       — Представь себе — загрызла! — его голос на секунду сорвался, выдавая раздражение. — Я сказал это на эмоциях. Я был в ярости. И на тебя, и на твою подружку.       В салоне на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя.       — А зачем ты ищешь ту девушку? — спросила Юри, глядя на его профиль.       Чонгук замер, сделав вид, что полностью поглощён дорогой.       — Просто понравилась, — он сделал паузу, и внутри у Юри что-то громко и тяжело рухнуло. — Ты знаешь её?       — Нет, не знаю, — она покачала головой, приняв самое невозмутимое выражение лица. — Это подруга Лины, не моя. И чем она тебе так приглянулась?       — Какая сейчас разница? — он отмахнулся, и в его жесте сквозила лёгкая нервозность. — Я больше не собираюсь её искать.       — И почему же? — не отступала Юри, чувствуя подвох. — Так рвался, драку закатили, а теперь просто… махнул рукой?       Он резко повернул руль и притормозил у обочины. Машина плавно остановилась. Чонгук повернулся к ней, и его тёмный, сконцентрированный взгляд буквально приклеил её к креслу.       — Потому что сейчас, — он произносил слова медленно, растягивая их, словно капая мёдом в уши, — я хочу узнать тебя.       Его слова обрушились на неё с такой силой, что перехватило дыхание. А его глаза… в них была такая глубокая, почти искренняя заинтересованность, что сердце у Юри сделало болезненный кувырок в груди.       — Приехали, — так же тихо заключил он, разрывая этот напряжённый зрительный контакт.       Он вышел из машины, обошёл капот и, с лёгким щелчком, открыл её дверь. Затем, к её величайшему удивлению, он протянул ей руку, как настоящий кавалер, помогающий даме выйти.       Юри на секунду застыла, глядя на его протянутую ладонь, а затем, медля, положила свою в его. Его пальцы были тёплыми и сильными. Она вышла, стараясь не смотреть ему в глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Вся её бравада куда-то испарилась, оставив лишь смутную путаницу чувств и оглушительный гул в ушах от его последней фразы.       Когда его пальцы коснулись её запястья, чтобы вести её к парку, Юри резко дёрнула руку назад, как от ожога.       — Чего это ты? — внутри у неё всё сжалось от неожиданности и смущения, но внешне она демонстрировала полное, ледяное безразличие.       Чонгук даже оторопел на секунду. Обычно женщины сами вцеплялись в его руку, а тут… Она что, правда настолько дикая, или просто играет в недотрогу?       — Да ничего, — пожал он плечами, делая вид, что это не имеет значения. — Просто предложил руку. Не хочешь — как хочешь.       — Я в состоянии идти сама, — парировала она, пряча руки в карманы худи. — Куда мы вообще приехали?       — Это парк. Тут очень красиво цветёт сирень, — он кивнул в сторону аллеи, где густыми гроздьями свисали лиловые и белые соцветия, наполняя воздух сладковатым, пьянящим ароматом. — И город отсюда хорошо видно, особенно когда стемнеет.       Они зашагали по дорожке, и Чонгук с неожиданным для себя самого затруднением понял, что он вообще ничего не может спросить у этой девушки. Обычно его спутницы — роскошные, ухоженные красотки с идеальным макияжем — сами заводили лёгкие, пустые разговоры о последних коллекциях, светских тусовках или его новых приобретениях. Или ему достаточно было начать с чего-то базового: «Тебе нравятся эти туфли?», «Часто бываешь в «Ла Скала»?». С ней же… О чём с ней говорить? О том, какое средство для мытья полов самое эффективное? О технике оттирания пригоревшей каши с кастрюль?       Они шли в молчании, которое Чонгук уже собирался прервать каким-нибудь банальным вопросом о погоде, как Юри внезапно оживилась.       — Ой, смотри, там уже продают мороженое, Чонгук! Давай купим?       Она, забыв о своей недавней строптивости, схватила его за рукав и потащила к яркому вагончику на колёсах, у дорожки.       Боже, правда? — пронеслось в голове у Чонгука с лёгким оттенком брезгливости. Так просто? Её можно купить за порцию мороженого?       — Давай, давай, — он с неохотой позволил ей тащить себя. — Только не дёргай так.       Когда они подошли к прилавку, улыбка мгновенно сползла с лица Юри. Её взгляд упал на ценник.       — Шесть тысяч вон за один шарик?! — воскликнула она, округлив глаза. — Да это же чистая обдираловка!       Продавщица, молодая девушка, от неожиданности даже отшатнулась. Чонгук криво усмехнулся, чувствуя, как по его щекам разливается румянец стыда.       — Дайте нам одно, — сказал он, стараясь сохранить невозмутимость. Затем повернулся к Юри: — Сколько шариков ты хочешь?       — Мне… мне не хватает даже на один, — пробормотала она, сжимая в кармане свой тощий кошелек.       — Я не спрашиваю, сколько тебе не хватает, — его голос приобрёл серьёзность. — Я спросил, сколько шариков ты хочешь.       — Я не буду за твой счёт, — она упрямо надула губы и отвернулась, разглядывая ветки сирени, будто они были самым интересным зрелищем на свете.       Ну что это за девчонка? — мысленно простонал Чонгук. Любая на её месте уже давно бы выпросила не только мороженое, но и новую сумочку. А эта… эта от одного шарика отказывается.       — Юри, — он произнёс её имя с подчёркнутым терпением, как обращаются к капризному ребёнку. — Я сегодня тебя пригласил, значит, и угощать буду я. Выбирай, какие хочешь вкусы, и пойдём. Не задерживай очередь.       — Нет.       — Бери, я сказал, — в его голосе вновь зазвенела сталь, но он тут же смягчил его: — Ладно, угостишь меня в следующий раз, и будем квиты. Договорились?       Она медленно повернула к нему лицо, оценивая его взглядом.       — Ну… так и быть, ладно, — наконец сдалась она. — Договорились.       Она прильнула к витрине, её глаза загорелись.       — Я хочу шоколад… Ммм… ну ещё вот это красное, клубничное! И… и банан!       Пока продавщица накладывала шарики, Чонгук наблюдал за Юри. Её глаза, всего минуту назад полные упрямства, теперь сияли таким детским восторгом, что ему стало почти не по себе. Она смотрела на растущую горку мороженого, как будто перед ней был не дешёвый десерт из уличного ларька, а сокровище из сказки.       «Неужели её так просто осчастливить?» — промелькнула в его голове мысль, больше похожая на недоумение. Для женщин из его круга счастье измерялось в каратах, логотипах и внимании папарацци. А здесь… порция мороженого за шесть тысяч вон.       И тут до него дошло. Приют. Она же выросла в приюте. Возможно, там такие простые радости и были настоящей роскошью. Мысль была чужеродной и слегка раздражающей. Он смотрел, как она, получив заветный рожок, тут же запустила в него ложку, закрыла глаза от наслаждения, а потом, поймав его взгляд, смущённо улыбнулась, словно пойманная на чём-то запретном.        И в этот момент Чонгук с холодной, отрезвляющей ясностью осознал: он не представляет, как подступиться к этой девушке. Его привычный арсенал — намёки на дорогие подарки, обещания светской жизни, демонстрация статуса — здесь был бесполезен, как зонтик в пустыне. Как затащить в постель ту, чьи глаза загораются от уличного мороженого, а не от вида каталога Cartier? Эта задача внезапно показалась ему сложнее любого корпоративного поглощения.       Они продолжили прогулку по аллее, погружённые в странное, но уже не такое напряжённое молчание. Юри с наслаждением ела мороженое, стараясь успеть за подтаивающими шариками, а Чонгук наблюдал за ней краем глаза, всё ещё пытаясь найти точку опоры в этом непонятном для себя положении.       Чтобы заполнить паузу, он, наконец, задал один из тех банальных, безопасных вопросов, что вертелись у него в голове.       — Скажи, а тебе… не тяжело? — начал он, подбирая слова. — В особняке. После приюта. Всё-таки разница… огромная.       Юри на секунду оторвалась от мороженого, рассматривая его с лёгким удивлением, словно вопрос был не о работе, а о чём-то глубоко личном.       — Тяжело? — переспросила она, слизнув каплю шоколада с ложки. — Да нет. Работа как работа. Полы мыть, пыль вытирать, старушке… то есть, госпоже Ёнсу, завтрак подать. Не кирпичи же таскать.       — Но атмосфера… — настаивал он, чувствуя, как сам попадает в ловушку этого разговора. — Все эти правила, Сонг, который ходит, как тень упрёка… Хозяева, которые контролируют твою работу.       Она фыркнула, и в её глазах мелькнула знакомая искорка.       — А, это. Ну, твоя мама, та вообще мной шокирована, кажется. Глядит так, будто я не служанка, а инопланетянка в драных джинсах. А отец… — она на мгновение задумалась. — Он на меня вообще внимания не обращает. Что, в общем-то, даже удобно.       Её прямота снова застала его врасплох. Она говорила о его семье, о столпах его мира, с такой простой, почти оскорбительной непосредственностью, что у него не находилось возражений.       — А по приюту скучаешь? — спросил он, переводя тему в более безопасное русло.       И тут её лицо изменилось. Напряжение смягчилось, а губы тронула тёплая, ностальгическая улыбка. — Конечно, скучаю. По детям. По их крику, по их смеху… Даже по ворчанию матушки Мари. — Она замолчала, вспоминая. — А ещё по Чихё. Мы с ней… мы как сёстры. Однажды, помню, мы так разыграли одну из монахинь… Подложили ей в суп вместо соли сахар. Она чуть не подавилась, а мы с Чихё под столом от смеха давились. Нас потом на неделю сладкого лишили. — Она рассмеялась, и этот смех был лёгким, беззаботным, совсем не таким, каким она смеялась обычно.       Чонгук слушал, и с удивлением обнаружил, что не чувствует привычного презрения к этим «убогим» историям. Напротив, в её голосе звучала такая искренняя теплота, такая живая привязанность, которых он не слышал… никогда, пожалуй. В его собственном детстве не было места для таких глупых, безобидных шалостей. Только уроки, репетиторы и ожидание одобрения отца, которое так и не приходило.       — Похоже, вы были отличной командой, — произнёс он, и в его голосе прозвучала неподдельная, лёгкая усмешка.       — Ещё какой! — оживилась она, и её глаза сияли в сгущающихся сумерках. — Мы…       В этот самый момент, увлечённо жестикулируя ложкой, она неловко двинулась, пытаясь поймать падающую каплю клубничного мороженого. Но не успела. Холодная, липкая капля розовой сладости осталась у неё на щеке, чуть ниже уголка губ, словно дурацкая мушка на фоне её разгоревшейся кожи.       — У тебя тут… — начал Чонгук, и его голос прозвучал тише, приобретя неожиданную мягкость.       Он действовал не думая, повинуясь внезапному порыву. Возможно, это была та самая ложная близость, что родилась из её откровений. Возможно, просто старый, проверенный приём. Он сделал полшага вперёд, наклонился, и его губы, тёплые и удивительно нежные, коснулись её кожи.       Это не был страстный или требовательный поцелуй. Это было лёгкое, почти мимолётное прикосновение. Быстрый, ласковый толчок мягких губ, который стёр с её щеки холодную сладость. Длилось это всего мгновение — меньше, чем один удар сердца. Но в тишине парка, под шепот листьев, это мгновение растянулось в вечность.       Юри застыла. Её пальцы разжались, и пластиковая ложка с тихим стуком упала. Глаза, широко распахнутые, уставились на него в немом, абсолютном шоке. В них не было ни гнева, ни отвращения — только чистая растерянность. А потом медленно по её лицу, шее, самым кончикам ушей разлилось густое смущения. Она покраснела так, как не краснела, кажется, никогда в жизни. Дыхание её застряло в горле, став коротким, прерывистым.       Чонгук медленно выпрямился, и в его тёмных, всегда таких насмешливых глазах вспыхнула та самая, давно знакомая ему искорка — искорка охотника, почуявшего слабину. Вот оно. Наконец-то он нашёл брешь в её броне. Он увидел не дерзкую служанку. Он увидел просто девушку — смущённую, растерянную и до невозможности живую.       Не отрывая от неё взгляда, он снова протянул руку. Его большой палец, тёплый и шершавый, нежно, почти с хирургической точностью, провёл по тому месту на её щеке, куда только что прикоснулись его губы, словно стирая последний, невидимый след.       — Чисто, — прошептал он, и его голос прозвучал низко и немного хрипло.       Это прикосновение пальца стало последней каплей. Юри резко дёрнула головой назад, словно от прикосновения раскалённого железа. Её сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.       — Спасибо, но… — её голос дрогнул, она сглотнула комок в горле, — я бы сама вытерла.       Она судорожно, почти с яростью, провела рукавом своего серого худи по щеке, стараясь скрыть смущение.       Чонгук же лишь усмехнулся про себя, коротко и беззвучно, чувствуя, как на душе становится легче и… интереснее. Путь к её постели внезапно перестал казаться ему непроходимыми джунглями. В них появилась первая, едва заметная тропинка. И он уже знал, что пойдёт по ней до конца.       — Не делай так больше, — выдохнула она, голос её дрожал, но в нём звучала сталь. Она резко развернулась и зашагала прочь по аллее, уставившись в своё мороженое, как будто в нём были написаны ответы на все вопросы Вселенной. — Я тебе не разрешала.       Чонгук легко догнал её за два шага, его длинные ноги без труда сокращали дистанцию. Ухмылка не сходила с его лица, пьянящая и уверенная.       — Ага, конечно, — парировал он, его голос бархатный. — Не делай вид, что не смутилась. Я не поверю. Ты вся пылаешь, как закат.       Она шла быстрее, пытаясь игнорировать его, но её уши, ярко-алые, выдавали её с головой.       — Так делают только парочки, — бросила она через плечо, отчаянно пытаясь вернуть себе почву под ногами с помощью логики. — А мы даже не друзья.       Он сделал последний шаг и мягко, но настойчиво взял её за локоть, заставив замедлить шаг. Она вздрогнула от прикосновения, но не вырвалась.       — А может… — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось её щеки, заставляя мурашки пробежать по коже. — Может, я хочу быть твоим другом… — он сделал театральную паузу, наблюдая, как её ресницы трепетно вздрагивают. — А потом.       Слова дались ему тяжелее, чем он ожидал. Они были липкими и фальшивыми на языке, привыкшем к грубым приказам и циничным шуткам. Но произнесены они были с такой игривой интонацией, что смысл был ясен без всяких «потом». И этот намёк, этот откровенный, неприкрытый флирт вызвал на её лице новую, сокрушительную волну румянца, которая накрыла её с головой. Юри резко выдернула руку, отпрыгнув на шаг, как ошпаренная.       — Придержи коней, — прошипела она, тыча в него пальцем. — Мы даже не друзья пока. Так что все эти… «потом»… оставь при себе.       Она снова повернулась и зашагала прочь, но теперь её шаги были не такими уверенными, а спина — не такой прямой. Она была сбита с толку, взбудоражена, и он видел это в каждом её движении, в каждом вздохе. Чонгук не стал её догонять. Он позволил ей уйти на пару метров, наслаждаясь зрелищем. Он шёл медленнее, наблюдая, как её фигура в мешковатом худи удаляется по аллее, и чувствовал, как в груди разгорается азарт. Не просто желание обладать, а интерес к самой игре. К ней.       «Не друзья пока», — повторил он про себя её слова, и уголки его губ поползли вверх в новой, задумчивой улыбке. — «Пока».       Это слово звучало как самое сладкое обещание. Оно означало, что дверь не захлопнута. Она лишь приоткрыта, и ему нужно было лишь найти правильный ключ. А он был мастером по отпиранию любых дверей.       Когда уже окончательно стемнело, а их редкие, ни о чём не говорящие разговоры окончательно сошли на нет, тропинка вывела их на небольшую смотровую площадку. Город внизу раскинулся из тысяч огоньков, таким далёким и незначительным с этой высоты.       — Вау! — вырвалось у Юри, и она, забыв обо всём, подбежала к самому краю, цепляясь за холодные перила и наклоняясь вперёд, чтобы разглядеть панораму. — Красота какая!       Чонгук шёл слегка позади и остановился в паре шагов от неё, не решаясь нарушить этот момент. Но азарт и упрямое желание быть ближе перевесили. Была не была. Он медленно, почти неслышно, подошёл вплотную к её спине.       Осторожно, будто боясь спугнуть птицу, он положил ладонь на её талию, чувствуя под толстым слоем ткани удивительную хрупкость. Она вздрогнула всем телом, но не отпрянула. Ободрённый этим, он прислонился к её спине, заключив в лёгкие, но уверенные объятия, и отметил про себя, насколько она на самом деле маленькая и худенькая. Просто её буйный характер и мешковатая одежда скрывали это.       — Чонгук… — её голос прозвучал приглушённо, без привычной колкости. — Что ты делаешь?       — Держу, чтобы не свалилась, — солгал он, наклонившись к самому её уху, и его шёпот, тёплый и бархатный, окутал её.       И она, к собственному удивлению, не вырвалась. «Дура, не взяла за руку, а обнимать позволяю», — пронеслось в голове у Юри, но тело будто онемело, отказываясь слушаться. Всё вокруг — полумрак, слабый свет далёких фонарей, тёплое дыхание у виска — казалось другим, нереальным, смывающим все границы.       Он почувствовал её расслабление и медленно развернул её к себе, не ослабляя хватки. Юри не поднимала на него взгляд, её ресницы трепетали.       — Тебе понравилась наша прогулка? — спросил он, и его пальцы, будто сами собой, потянулись к резинке, стягивавшей её волосы в небрежный пучок. Ему дико хотелось распустить их.       — Да… — прошептала она, и голос её дрогнул, голову поднять так и не решалась. — Спасибо, что показал этот парк и… за мороженое. Я отдам, можешь вычесть из моей зарплаты.       — Снова ты об этом мороженом, Юри, — он тихо рассмеялся, и резинка соскользнула с её волос. Тёмные, накрутившиеся от долгого заточения пряди с шелестом упали на плечи и спину. — Так сильно хочешь расплатиться за него?       — Хочу. Не люблю быть в долгу.       — Знаешь, — его голос приобрёл опасную, игривую нотку, — можешь рассчитаться со мной прямо сейчас.       — Но у меня пока нечем. Кошелёк пустой. Хочешь, мелочью наберу? — она попыталась шутить, но звучало это нервно и неестественно.       — Поцелуй.       — Что? — она вздрогнула, и наконец её глаза, широкие от изумления, встретились с его. В них он увидел не просто шок, а что-то ещё… что-то знакомое, манящее, что заставляло кровь бежать быстрее.       — Один поцелуй, и мы в расчёте.       — Ты обнаглел?! — теперь она смотрела на него открыто, и в её взгляде читался вызов, смешанный с чем-то, что заставляло его собственное сердце биться чаще.       — А что? Не умеешь? — он поддел её, зная, что её гордость не выдержит такого.       — Всё я умею! — выпалила она и тут же споткнулась на полуслове, когда он сильнее прижал её к себе, почти не оставляя воздуха между ними.       — Покажешь? Или струсила? — сам он едва сдерживал дрожь. Целовать её сейчас ему не хотелось. Но это был беспроигрышный ход, чтобы остаться в её голове навсегда. Если бы он только знал, что уже оставил там свой след.       — Ах ты нахал! — Юри упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь вырваться, но его губы уже беспардонно врезались в её.       Это был не нежный поцелуй, а стремительный, яростный захват. Он сминал её губы своими, в спешке, без намёка на нежность. Одна его рука крепко держала её за затылок, не позволяя отстраниться, она не давала углубить поцелуй, делая его борьбой, а не лаской.       А у Юри в груди колотилось сердце — громко, бешено, отчаянно. Ей казалось, оно вот-вот пробьёт грудную клетку и врежется прямо в него.       Когда её тело уже начало предательски слабеть, а разум готов был полностью отключиться, в ней вспыхнула последняя искра сопротивления. Она упёрлась ладонями в его грудь — не яростно, но твёрдо, создавая между ними небольшой, но ощутимый промежуток. Чонгук, словно вынырнув из глубокой воды, со вздохом разомкнул их губы.       Дыхание его было сбитым, а в глазах стояла мутная, неотпускающая дымка. Он смотрел на неё, на её распухшие, влажные от его поцелуя губы, и ему хотелось лишь одного — забыть обо всех правилах и просто взять своё.       — Всё, Чонгук, — её голос прозвучал тихо, но не дрогнул. Она отвела взгляд, уставившись куда-то в тёмный асфальт у своих ног, и тыльной стороной ладони резко, почти грубо, провела по губам, словно стирая не только его прикосновение, но и собственную слабость. — Мы в расчёте. Отвези меня домой. Бабушка будет волноваться.       Он замер на секунду, его скулы напряглись. Внутри всё рвалось крикнуть, что никакой они не в расчёте, что всё только начинается. Но он уже почувствовал непреодолимую стену, которая снова выросла между ними. Всё. Дверь захлопнулась перед его носом.       — Ладно, — сквозь зубы, тихо и сдавленно, процедил он.       Всю дорогу до особняка в салоне царила гробовая тишина. Она сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, а он, не включая музыку, вёл машину, уставившись на дорогу, но не видя её. Его мозг лихорадочно работал, перебирая и отбрасывая варианты. Цветы? Слишком банально и пафосно. Дорогой подарок? Она швырнёт ему его в лицо или, что хуже, потребует вернуть в магазин. Её нельзя было купить. Её нельзя было напугать. Её нельзя было очаровать стандартным набором приёмов.       «Раз даже поцелуи для неё даются с таким трудом…» — эта мысль жгла его изнутри.       Обычно к этому моменту всё было уже решено. А здесь… здесь он только сильнее запутался. Он бросил взгляд на её профиль, освещённый мелькающими огнями фонарей. Она была невозмутима и закрыта, как крепость. И впервые за долгие годы Чонгук почувствовал себя не уверенным в своей победе охотником, а мальчишкой, который не знает, как подступиться к самой интересной и сложной загадке в своей жизни.       «Чимин был прав, — с горькой усмешкой признал он сам себе, заворачивая на знакомую подъездную аллею. — Та ещё… штучка». И эта «штучка» стоила теперь для него гораздо больше, чем просто выигранное пари. На кону его мужское.