часть 7. Яд, что шепчет нежности

***

      Светлый коридор университета был залит послеобеденным солнцем, которое падало широкими полосами через огромные окна от пола до потолка. Толпа студентов, оживлённо переговариваясь, бодро двигалась к выходу — пары закончились. Среди этого потока, прижимая к груду стопку учебников, шла Хесу.       Её пальцы скользнули по экрану телефона, отправляя короткое сообщение:

вы:

«Когда увидимся?»

      Отправлено. Она сунула телефон в карман джинсов и, подхваченная общим движением, направилась к выходу. Проверять его смысла не было — Чонгук мог не отвечать часами, а мог отписаться мгновенно. Но в голове навязчиво стучала одна мысль: «Хоть бы был свободен сегодня».       За последнюю неделю она видела его лишь мельком — в окно своего дома, когда он привозил Тэхёна откуда-то. Стояла за занавеской и смотрела, как он, прислонившись к машине, достаёт сигарету, закуривает и с лёгкой ухмылкой обменивается с её братом ударами в плечо. Он так и не поднял взгляд на окна её комнаты, просто уехал. Впрочем, чего она ждала? Что он на глазах у Тэхёна вломится к ней, чтобы сказать «привет»?       — Нихеровая бэха стоит за воротами! — донёсся восхищённый возглас какого-то парня впереди. — Диски видел?       БМВ. Сердце Хесу ёкнуло. Она торопливо подбежала к ближайшему окну, с лёгким, наивным огоньком в глазах выискивая в припаркованных у вуза машинах чёрный силуэт. БМВ и правда стояла, только не чёрная, а ослепительно белая.       Чимин. приехал за ней.       Огонёк в глазах мгновенно погас, сменившись привычной, тяжёлой покорностью. Девушка, ссутулившись, спустилась к парковке. Чимин, как всегда, был с иголочки одет — светлые, идеально отглаженные прямые брюки, пиджак в тон, подчёркивающий его широкие, прямые плечи. На лице играла привычная, обезоруживающая улыбка.       — Привет, вишенка, — мягко, но уверенно притянул он её к себе, совсем не грубо, слегка придерживая за талию. Его губы горячим шёпотом коснулись её уха: — Я скучал.       От его дыхания по коже побежали мурашки, но не от желания, а от внутреннего сопротивления.       — Чимин… все смотрят… — попыталась она отстраниться, но его хватка лишь слегка усилилась.       — Ну и пусть смотрят, — он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо, и в её глазах прочёл всё то же, привычное недовольство. Вздохнув, он сдался. — Ладно. Садись.       Он открыл ей дверь, обошёл машину и устроился за рулём.       — Как день прошёл? — спросил Чимин, плавно выруливая с территории университета. Вопрос был дежурным, отстранённым.       — Да нормально. А твой?       — Как обычно. Работа, встречи. Подумал, может… — он начал было что-то предлагать, но резко замолчал, услышав короткое уведомление на её телефоне.       Хесу украдкой взглянула на экран. @j.jk «Я занят. Только на следующей неделе»       Она прочла сообщение и тут же смахнула уведомление, а вместе с ним — и последние остатки улыбки с собственного лица.       — Что-то случилось? Кто там? — насторожился Чимин, заметив резкую смену её настроения.       — Куратор, — солгала она, глядя в боковое окно. — Предлагает на выходных курсовую дописать.       — Вот как… — в его голосе прозвучало разочарование. Он понимал, что его планы на свидание в ближайшие дни рухнули. — Изверг, не даёт даже в выходные отдохнуть.       — Да… — она бессильно вздохнула. — Ничего не поделаешь. Сроки горят, поэтому лучше пойти.       Его рука медленно, почти невесомо, скользнула с подлокотника и легла поверх её пальцев, сжатых на коленях. Его ладонь была тёплой, мягкой, ухоженной. Совсем не такой, как у Чонгука — грубой, сильной, слегка шершавой на внутренней стороне от вечных тренировок. Чимин сплёл свои пальцы с её, и она позволила. Не потому что хотела этого, а потому что не нашла в себе сил отказать. Она не отпускала его руку, хотя в глубине души отчаянно желала ощутить на своей коже холодную, требовательную хватку другого.       В какой же момент она оказалась зажата меж двух друзей?       Память отбросила её на несколько лет назад. Обычное утро, она вышла из дома в школу и увидела у ворот брата с друзьями. Тогда ей было пятнадцать, Чонгуку — двадцать, а брату и Чимину — по двадцать один.       — Привет, вишенка, — ласково, по-семейному, сказал Тэхён.       Вишенка. Прозвище, прилипшее к ней из-за дурацкой заколки в виде ягодок вишни, которую она носила с самого детства и ни за что не хотела снимать.       — Привет… — робко ответила она, чувствуя на себе изучающие взгляды незнакомых парней. Слегка поклонилась и… потом встретилась взглядом с ним. С этим тёмным, бездонным омутом, в котором читалась дерзкая самоуверенность и скука.       Он заинтересовал её мгновенно. Его расслабленная, чуть вызывающая поза, сигарета, небрежно заткнутая за ухо, и та самая, едва заметная ухмылка довольного кота, который знает себе цену. Рядом с ним стоял Чимин — с не менее ослепительной улыбкой и тогда ещё тёмными волосами. Оба — высокие, статные, смотрели на неё так пристально, что у неё от волнения перехватило дыхание.       — Беги, а то стоять замёрзнешь, — бросил Тэхён, снимая с собственной шеи шарф и заматывая его вокруг её шеи с заботой.       Она смогла лишь кивнуть и, опустив голову, чтобы скрыть густой румянец — то ли от мороза, то ли от смущения, поспешила уйти.       — Вырастет — женюсь на ней, — констатировал Чимин, обнимая Тэхёна за плечо.       — Только попробуй к ней притронуться, — басом, с серьёзностью в голосе, парировал брат. — Не для тебя, мудака, вишенка цветёт.       — Да ладно тебе, ты же меня знаешь.       — Вот именно. Знаю. Поэтому предупреждаю, — Тэхён обвёл взглядом обоих друзей, — Обоих. К моей сестре не лезть.       Чонгук поднял руки в шутливом жесте сдачи, его лицо оставалось невозмутимым. А Чимин… Чимин так и не сдался. С тех пор, приходя в гости, он каждый раз приносил ей шоколадки или цветочек, вырванный по пути с соседской клумбы. Его внимание росло, становилось всё настойчивее, а она… а она в упор видела только Чонгука, который кроме сухого, формального «привет» ничего ей не говорил. Она приходила к ним, когда они играли в приставку, заваривала всем чай, робко просилась поиграть вместе. Но от него — ничего. Ни взгляда, ни намёка на интерес.       А потом… потом всё изменилось. Она сама, пьяная и отчаянная, поцеловала его в машине, когда он приехал забирать её вместо Тэхёна. Целовала — и он отвечал, его губы были жадными, а руки — такими сильными. Её сердце билось как бешеное, кровать, его прикосновения, его тяжёлое дыхание у её уха… Первый оргазм и мимолётное, ослепительное счастье, от которого кружилась голова.       Она думала — вот оно, теперь они пара. Но он, одеваясь, сказал лишь, глядя куда-то мимо неё:       — Это наш секрет, маленькая.       И с тех пор так и жила — в тени этого секрета, между тёплой, настойчивой заботой Чимина и холодным, случайным, но таким пьянящим вниманием его лучшего друга. В своих тяжёлых раздумьях Хесу не заметила, как они подъехали к её дому. Машина остановилась, а она всё ещё смотрела в одну точку, пока Чимин не вышел, обошёл капот и не открыл ей дверь. Она медленно выбралась из салона, и тут её взгляд упала на него. Высокий, идеально сложенный, с безупречными чертами лица, он сегодня выглядел необычно хмурым, почти уязвимым. Внезапно он мягко прижал её к двери машины, и его лоб, тяжёлый и тёплый, уткнулся в её плечо. От этого неожиданного жеста, такого несвойственного всегда уверенному в себе Чимину, у неё внутри всё сжалось.       — Хесу… — его голос прозвучал приглушённо, прямо в плечо — На следующей неделе у моего босса юбилей. Пойдёшь со мной? — Он уткнулся носом в её шею, и его дыхание обожгло кожу. — Можешь выбрать себе платье, я оплачу.       Она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Не от его прикосновения, а от осознания того, насколько он пытается. Он просил, а не требовал.       — Как твоя пара? — тихо спросила она, её пальцы сами собой запутались в его мягких, ухоженных волосах на затылке.       Он кивнул, не поднимая головы.       — Ну, если отец отпустит.       Чимин наконец поднял голову, поймал её взгляд. В его глазах читалась усталость.       — Отпустит, — твёрдо сказал он. — Главное, чтобы твой братец мозги мне не вынес.       Она тихонько хихикнула, на мгновение представив возмущённое лицо Тэхёна. Между ними воцарилась короткая, но глубокая минута тишины. Он просто смотрел на неё, и она видела — он устал. Устал видеть её так близко, но чувствовать бесконечно далёкой. И тогда он решился. Медленно, давая ей время отстраниться, он приблизил своё лицо к её и остановился в сантиметре от её губ, застыв в ожидании. Ждал её разрешения.       И Хесу, ошеломлённая этой внезапной близостью, от неожиданности приоткрыла рот. Этого было достаточно. Его губы мягко, но уверенно захватили её, углубляя поцелуй. Он не спешил, не был груб. Он сминал её губы своими по очереди — сладко, осторожно. В его голове пронеслась сумасшедшая мысль: «Отвечает. Неужели это шаг вперёд? Настоящий шаг?»       Чимин целовался приятно. Впервые так — не дружеский чмок в щёку или нежный поцелуй в носик. Это был настоящий, взрослый поцелуй, от которого по всему её телу разливалось приятное, дремлющее тепло. Но когда его руки, до этого лежавшие на её талии, начали медленно скользить вниз по её спине, она мягко, но настойчиво упёрлась ладонями в его грудь.       — Чимин-и, погоди… — выдохнула она, и их дыхание, сбитое и тёплое, смешалось. — Не сейчас. Я… не хочу спешить.       Он замер на секунду, затем медленно отстранился. В его глазах не было ни злости, ни разочарования — лишь лёгкая грусть и понимание.       — Хорошо, вишенка, — прошептал он и на прощание поцеловал её ещё раз — коротко, но с громким, почти детским «чмоком», словно ставя точку в этом напряжённом моменте. — Когда выберешь платье, скинешь ссылку.       — Ладно, — кивнула она, чувствуя странную смесь облегчения и сожаления. — До встречи.       — До встречи, Хесу.       Он не называл её «вишенкой». Она смотрела, как его белая машина скрывается за поворотом, всё ещё чувствуя на губах вкус его губ. В тяжёлой тишине своих мыслей Хесу зашла домой и поднялась на второй этаж. Она уже собиралась скинуть с плеча сумочку, как за спиной послышался щелчок открывающейся двери.       — Привет, вишенка, — Тэхён вошёл в комнату сестры и, быстро чмокнув её куда-то в висок, плюхнулся на её аккуратно застеленную кровать. — Тебя Чимин привёз?       — Да, Чимин, — вздохнула она, устало опускаясь на мягкий пуф рядом с кроватью. — Снова будешь читать лекции на тему «не водись с моими друзьями»?       — Ага, буду, — он ухмыльнулся, но в его глазах не было привычного подтрунивания. — Вы встречаетесь?       — Нет.       — А я видел, как вы только что у машины целовались.       Хесу почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она не ожидала, что брат стал свидетелем этой сцены.       — Ну, целовались. Мне не пятнадцать, Тэ.       — Ладно, — он подался вперёд, его взгляд стал серьёзным. — Но ты хоть что-то к нему чувствуешь? Он, кажется, реально влюблён в тебя. Но я знаю, каким он может быть, поэтому волнуюсь.       Хесу на минуту задумалась, опустив взгляд на свои руки. Чувствует ли она что-то? Да, чувствует. Но это какое-то тёплое, удобное, безопасное чувство. Не то безумие, которое охватывало её каждый раз, когда рядом был он.       — Мне нравится его внимание, — наконец призналась она. — Ну, и он…        А что он? Красиво ухаживает. Нежно держит за руку при любом удобном случае. Задаривает комплиментами.       — Хесу… — голос Тэхёна стал мягче. — Я понимаю, что ты сейчас в учёбе вся, что отец наседает — особо не до отношений. Но Чимин, на самом деле, не плохой парень. Просто… если ты не собираешься отвечать ему взаимностью — отшей сразу. Он старше, и у него, похоже, серьёзные намерения. Не просто поиграть.       — С каких пор мы парней обсуждаем? — попыталась она уйти от темы, чувствуя, как нарастает внутренний дискомфорт.       — С таких, — Тэхён посмотрел на неё прямо. — Забыла, как прошлый ухажёр с катушек слетел от твоих игр? Мне не хватало такого с моим другом.       — За друга, значит, переживаешь? — язвительно бросила она.       — За тебя тоже, дурочка, — он дёрнул её за прядь волос.       — Ладно, давай не об этом…       Их беседу прервал настойчивый звонок телефона Тэхёна. Он поднял трубку, привставая с кровати. На экране горел номер неизвестного абонента.       — Алло, Тэхён? — донёсся из трубки хрипловатый, но знакомый голос.       — Да. С кем говорю?       — Эх, ты, забыл старого друга, Тэ-Тэ?       Тэхён замер. В воздухе повисла напряжённая пауза. Хесу видела, как мышцы на его лице напряглись.       — Марко…? — наконец выдавил он. — Ты что ли, паршивец?       Хесу наблюдала, как выражение лица брата меняется. Лёгкая улыбка сползла, сменившись настороженностью и… тревогой? Он коротко подмигнул ей, делая вид, что всё в порядке, и направился к выходу из комнаты.       — Я, конечно, — рассмеялся тот в трубке. — Еле нашёл твой номер. Сегодня в семь. На нашем месте. Придёшь?       Тэхёна пробила лёгкая дрожь. Воспоминания, связанные с этим человеком, были далеко не самыми приятными. Но прошло… пять лет? Целая вечность.       — Да, — коротко бросил он, уже стоя в дверном проёме. — Приду.       — До встречи, Тэ-Тэ.       — До встречи.       Связь прервалась. Тэхён ещё секунду постоял, сжимая в руке телефон, затем, не оборачиваясь, вышел, оставив Хесу в комнате одну. Но теперь тишина была уже другой — густой, тревожной и полной вопросов. И главный из них витал в воздухе: кто этот Марко, и почему его звонок заставил её всегда уверенного в себе брата так встревожиться?

***

      Юри порхала с самого утра. Последние дни после той странной прогулки с Чонгуком казались ей на удивление спокойными. Работа шла своим чередом, старушка Ёнсу решила не грузить её своими уроками этикета, и даже Сонг был менее строг и придирчив к персоналу.       «Какая муха их всех укусила?» — удивлялась она про себя.       Сегодня она с необъяснимой энергией вытирала пыль в гостиной, тщательно поправляла вазочки на полках, взбивала подушки на массивных креслах и с лёгкостью опрыскивала водой широкие листья растений. Отчего было такое приподнятое настроение? Неужели от этого зазнайки? Теперь он, сталкиваясь с ней по утрам в коридорах особняка, не ограничивался холодным кивком. Нет, его взгляд становился тёплым и цепким, он игриво подмигивал, закусывая губу, а она… она всякий раз глупо смущалась и отводила глаза. Правда, сегодня его не было дома. Как и последние три дня.       Нет. Нет, нет. Не думай о нём, Юри. Нельзя.       Она вечно останавливала этот поток мыслей о нём, стоило лишь вспомнить его слова в клубе. Она знала наверняка — он говорит такое каждой встречной, чтобы поскорее затащить в постель.       «Сколько возьмёшь за ночь, детка?»       Мерзко. Грязно. Липко. Он решил, что она легкодоступная. Но почему тогда здесь, в роли служанки, он не говорит с ней так? Вёл себя вполне себе прилично на прогулке, был почти вежлив, руку подавал. И даже… целовал как-то по-другому. Не как захватчик, а как…       Внезапный, резкий хват на талии заставил её вздрогнуть и вскрикнуть от испуга. Чонгук, появившийся словно из ниоткуда, с довольной, хищной ухмылкой развернул её к себе, не ослабляя хватки.       — Господин Чон! Что вы творите? — чуть ли не выронила она тряпку из ослабевших пальцев.       — Опять… — он покачал головой, и в его глазах плясали весёлые чертики. — Я же говорил, просто Чонгук. — Он притянул её чуть ближе, заставляя смотреть прямо на себя, но она тут же опустила ресницы. — Я скучал.       — Что.? — Юри замерла, не веря своим ушам. Это прозвучало так… просто. Так непривычно искренне.       — Скучал, говорю, что непонятного? — повторил он, и его пальцы сжали её талию чуть крепче, почти по-собственнически. — Сходим сегодня куда-нибудь? Может, в ресторан?       Она чувствовала, как жар разливается по щекам. Её язык, обычно такой острый, будто наточенный нож, вдруг отказался служить.       — Я… ну… давай, — прошептала она робко, сама не понимая, как это вышло. Её привычная смелость растворялась, стоило только оказаться в зоне действия этого нахала.       Какой к чёрту ресторан? — тут же пронеслось в её голове. Она, кроме забегаловки с пиццей в подвальном этаже возле приюта, ни в каких ресторанах не была. Но в мире Чонгука сходить куда-то поужинать, в место с шёлковыми скатертями, хрустальными бокалами и официантами, бегающими за тобой весь вечер, было так же обыденно, как для обычных людей заскочить в соседний магазин за хлебом. Для неё же это было как полёт на другую планету — волнительно, страшно и совершенно непонятно.       — Отлично, тогда я выберу место сам, ладно? — его голос прозвучал бархатно и самоуверенно.       — Да, конечно, — Юри кивнула, чувствуя, как горит лицо. Ещё бы она сама выбирала. Она ведь понятия не имела даже о названиях ресторанов в Сеуле, кроме того самого «Эклипса», и то это был клуб.       Он ещё пару секунд смотрел на её замешательство, на этот милый румянец, заливший её щёки, и его взгляд потускнел. Он наклонился, чтобы поймать её губы своими, но в последний момент она резко отвернула голову, и его поцелуй упёрся в горячую щёку.       — Эй, ну что за дела? — прошептал он тихонько, и его дыхание, горячее и влажное, обожгло её кожу.       — А чего это ты целоваться лезешь, — выпалила она, пытаясь выдать голос за возмущённый, но получилось скорее смущённо. — Друзья не целуются.       — Только обнимаются вот так, да? — он крепче прижал её к себе, напоминая, что всё это время держит её в своих объятиях, почти не оставляя воздуха между ними.       Она тут же начала брыкаться, как пойманный котёнок.       — Всё, отпусти! Нельзя ни обниматься, ни целоваться!       А его это только забавляло. Её реакция, такая детская, казалась ему просто смешной.       — Ну, Юри, — протянул он, и в его голосе зазвучала сладкая, умоляющая нотка, от которой было сложно устоять. А его руки держали её так крепко и надёжно, что ей на мгновение захотелось просто расслабиться и упасть в них насовсем. — Хотя бы один? На прощание?       — Нельзя! — она упёрлась ладонями в его щёки, отодвигая его лицо и не давая ему приблизиться.       — Один… пожалфста, — пробормотал он, и это прозвучало так забавно — с прищуренными глазами и надутыми, как у капризного ребёнка, щеками. Губы его были вытянуты в трубочку, и вид был до смешного трогательным.              Какой милый… — предательски пронеслось в её голове. Щёки надул, губы вытянул. Сердце её дрогнуло.       Она сдалась.       — Только один, — строго сказала она, всё ещё не отпуская его щёки. — И это ничего не значит, понял?       Чонгук тут же кивнул, и его глаза загорелись торжеством. И тогда она, всё так же придерживая его лицо, сама потянулась к нему. Её губы мягко, почти невесомо коснулись его, слегка подхватив его верхнюю губу в коротком, стремительном поцелуе, и тут же отстранились. Но этого мгновения хватило. По её телу пробежали приятные, тёплые мурашки, зародившись где-то в животе и спустившись ниже, оставив после себя сладкое, тревожное ощущение. Она тут же выскользнула из его объятий, чувствуя, как дрожат её колени.       — Всё, — выдохнула она, стараясь придать голосу твёрдость. — До вечера.       Чонгук не стал её удерживать. Он стоял, наблюдая, как она почти бегом удаляется по коридору, и довольная улыбка не сходила с его лица. Этот короткий, иницированный ею поцелуй стоил больше, чем все предыдущие. Он был крошечной капитуляцией.       Юри скрылась за поворотом коридора, а Чонгук всё ещё стоял с глупой улыбкой. Тишина длилась недолго. В гостиную вошла его мать, Миён. Безупречная, с идеальной укладкой и в строгом, но изысканном домашнем костюме, она окинула сына оценивающим взглядом.       — Чонгук, ты уже вернулся? — её голос был ровным. — Как съездил в Тэджон? Новый жилой комплекс, как там дела?       Чонгук, с усилием переключившись, сделал шаг навстречу.       — Всё в порядке, мам. Работы идут по графику. Никаких внештатных ситуаций.       — Это радует, — кивнула она, её взгляд скользнул по нему.       В этот момент в дверном проёме возник Хосок. Он был слегка помят, с тёмными кругами под глазами, но на его лице сияла привычная, самодовольная ухмылка.       — Всем привет! — раскатисто приветствовал он, разваливаясь на диване. — Какими судьбами все в сборе?       — А ты где пропадал, Хосок? — Миён скрестила руки на груди. — Неделю тебя не видно и не слышно.       — Да так, — Хосок многозначительно потянулся, удовлетворённо похрустывая суставами. — Праздновали. Успешно закрыли одну очень перспективную сделку. Пришлось немного задержаться, чтобы… отметить всё должным образом.       Услышав это, Чонгук насторожился. Взгляд его стал острым.       — Какую ещё сделку? — его голос прозвучал резче, чем он планировал.       — А, та, о которой я говорил с твоим отцом, — отмахнулся Хосок. — С поставщиком. «Сонг-Стил». Очень выгодные условия подписали. Очень.       В воздухе будто что-то щёлкнуло. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок.       — Дядя, ты что, совсем с ума сошёл? — он сделал шаг вперёд, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Я же тебе говорил! Эти люди, их цены… это ловушка! Это будет крах! Материалы будут держаться год, от силы два! Ты хочешь, чтобы на нас подали в суд, когда в тех домах начнут трескаться стены?       Хосок лишь рассмеялся. Его уверенность была непробиваемой, как броня.       — Успокойся, племянник, не драматизируй, — его тон будто он успокаивал взволнованного ребёнка. — Всё просчитано. У них все сертификаты в порядке. А что до качества… — он многозначительно подмигнул, — главное, чтобы бумаги были правильными. Остальное — дело техники. И кошелька, конечно.       — Это не драматизация, это здравый смысл! — голос Чонгука сорвался, в нём зазвенели стальные нотки, доставшиеся ему от отца. — Ты играешь с репутацией!       Миён, наблюдая за перепалкой, холодно вмешалась:       — Чонгук, контролируй себя. Хосок опытный делец. Он знает, что делает.       — Опытный? — Чонгук фыркнул, с грохотом отодвигая кресло. — Опытный в том, чтобы проигрывать в казино свои доли и ввязываться в авантюры? Да, в этом он большой специалист!       С этими словами он резко развернулся и вышел из гостиной, оставив за собой гробовую тишину. Миён, не сводя холодного взгляда с брата мужа, наконец нарушила её. Её голос был тихим, но каждое слово било точно в цель.       — Ты опять играешь, Хосок? — спросила она, — Сколько можно? В прошлый раз ты угробил целое состояние. Подумай хотя бы раз головой, а не… другими частями тела.       Хосок закатил глаза как будто не понимал о чём она говорит.       — Миён-и, дорогая, — начал он, — да я уже давно не играю. Ты ведь знаешь. Пару раз в карты с друзьями — и на этом всё. Чисто для поддержания тонуса.       — Как знаешь. Просто не хочу новых твоих ссор с Чольсу, — она отвела взгляд, демонстрируя, что разговор окончен, но тут же мягко, почти осторожно, вернулась к нему. —Скоро у… Сокджина день рождения. Помнишь?       Имя сына, произнесённое вслух, подействовало на Хосока как внезапный удар током. Вся его наигранная расслабленность мгновенно испарилась. Плечи слегка ссутулились, а в глазах, всего секунду назад горевших самодовольством, мелькнула быстрая, острая боль.       — Помню, — выдохнул он, и это короткое слово словно вырвалось случайно.       Миён, видя его реакцию, продолжила ещё тише, вкрадчиво, как бывают настойчивы только самые близкие:       — Попытайся снова. Прошло столько лет… Он должен понять тебя. Будь с ним как отец. Просто поговори с ним по-нормальному.       — Ну он не слушает меня! — голос Хосока внезапно сорвался, в нём послышались давно копившиеся обида и отчаяние. — Ты же знаешь… Он даже на порог своей комнаты не пускает. Как я к нему подступлюсь? Словно я… словно я чужак для него.       — Не бросай попыток, — настаивала Миён, и в её голосе прозвучал не холод, а что-то похожее на искренность. — Рано или поздно он захочет выйти. И… поговорить.       Хосок ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул, поднялся с дивана и, не глядя на неё, медленно побрёл прочь, неспешной походкой человека, несущего на плечах неподъёмный груз вины и сожаления. Тема сына, как всегда, оказалась самым больным, тем, что вынести он не мог.

***

      Чёрный BMW плавно, почти бесшумно, остановился у ослепительного здания. Оно взмывало вверх стеклом и полированным гранитом, а его фасад был украшен ниспадающим каскадом живых цветов, струившихся по стене. У Юри глаза загорелись миллионами отражённых огоньков, но восторг быстро сменился ужасом. Впервые за весь вечер она с абсолютной ясностью поняла — надо было отказываться. Она не для таких мест. Она не для этих сияющих лимузинов, шёпота шёлковых платьев и воздуха, пахнущего деньгами и выдержанным вином. Она для других мест, другого общества.       Она украдкой осмотрела свои колени, на которых были хоть и другие, но не менее потрёпанные джинсы, без дыр, но с выцветшими коленями. Простая майка с полустёршимся логотипом какой-то старой группы, и снова её верное зип-худи. Их у неё было всего два, и сегодня она выбрала белое — выстиранное до дыр внутри капюшона, но самое приличное в её скудном гардеробе.       Чонгук, конечно, тяжко вздохнул, когда увидел её у особняка в этом… «наряде». Но что поделаешь? Заставить её переодеться? Он даже не был уверен, что у неё есть во что. Но сегодня он был готов стерпеть косые взгляды, лишь бы на шаг приблизиться к своей победе.       Ресторан был следующим пунктом его плана, который мог иметь два исхода: сближение в дружбе после хорошего ужина или сближение в его постели после бутылки хорошего вина. Наседать сегодня он не собирался, уже поняв, что с ней всё не так просто. Но добавить немного нежности, наверное, не помешало бы. Он снова галантно открыл ей дверь машины, снова мягко придержал за локоть, помогая выйти.       — Может… лучше погуляем? — робко прошептала она, впиваясь в его руку. — Я как-то ну… не очень голодна.       — Не ври, — фыркнул он, уверенно ведя её за собой. — Десять минут назад ты сказала: «Едь быстрее, или я подохну от голода».       — Я пошутила… — попыталась она возразить, но Чонгук проигнорировал и уже вёл её к массивным стеклянным дверям.       У Юри сердце заколотилось с новой силой. Она никогда не была в таких местах. Чувствовала себя так, будто простой кусок батона закинули на мраморный прилавок, уставленный изысканными, но бездушными круассанами.       — Добрый вечер, господин Чон. Я провожу вас к столику, — почти бесшумно подошла девушка-хостес с тонким планшетом в руках. Её оценивающий взгляд скользнул по Юри, и в нём читалась такая откровенная презрительность, что Юри лишь хмыкнула в ответ, прямо глядя ей в лицо.       Внутри всё было ещё великолепнее и пугающее. Пространство тонуло в полумраке, нарушаемом лишь мягким светом изящных бра и свечей на столах. Повсюду — столики с белоснежными скатертями, гости в безупречных костюмах и нежных блузках, сверкающие украшения в ушах, на запястьях, на пальцах. Юри опустила взгляд, уставившись в спину Чонгука.       Может, он решил поиздеваться, раз привёл её в такое место?       Когда он с той же галантностью помог ей устроиться на мягком стуле у столика возле панорамного окна, а хостес вручила ей меню, Юри чуть не подавилась воздухом.        Господи, откуда такие цены?! И что это вообще за слова? «Конфи», «тар-тар», «фуа-гра»…       Она смотрела на изящный шрифт, и буквы сливались в непонятные, чужеземные закорючки.       — Вам как обычно? Или что-то добавим? — обратилась официантка уже к Чонгуку, полностью игнорируя Юри.       — Да, только добавь вина… Ммм… Красное полусладкое. Мэзон Кастель, я думаю, — легко бросил он, даже не глядя в винную карту.       Официантка что-то отметила в планшете, а Юри отчаянно пыталась прочесть хоть что-то понятное. Ладони у неё вспотели от нервов. Слава богу, Чонгук платит, как они договорились по дороге.       Она наклонилась через стол, прикрываясь меню, и прошептала:       — Чонгук…       Он наклонился в ответ, бровь вопросительно поползла вверх.       — Я ни черта не понимаю в этой бумажке, кроме слова «пицца». Что ты заказал?       Сначала на его лице мелькнуло удивление, но затем он вспомнил, с кем сидит, и тихо, чтобы никто не слышал, прошептал в ответ:       — Бёф бургиньон и Нисуаз.       — Это что такое? — её глаза были круглыми от непонимания.       — Это говядина, тушёная в красном вине с овощами, и салат с тунцом.       Юри глубоко вздохнула, чувствуя, как горит лицо.       — Возьми мне тоже самое… — выдохнула она, смущённая своей дремучестью в таких, казалось бы, простых вещах, как еда. Но, глядя на него и не видя в его глазах ни капли насмешки, она чуть успокоилась.       Чонгук кивнул официантке, которая терпеливо ждала.       — Повторите для моей дамы то же самое. И десерт — на ваш выбор.       — Хорошо, господин Чон. Вино подать сразу или по готовности блюд?       — Сразу.       Девушка кивнула и бесшумно удалилась, оставив их наедине. Юри откинулась на спинку стула, чувствуя, как адреналин понемногу отступает, сменяясь любопытством и странным, сладким предвкушением.       Вино принесли почти мгновенно — высокий, тёмный бокал в изящной руке официанта, а само вино в массивном серебряном ведёрке со льдом на столике с колёсиками. Чонгук лёгким взмахом руки дал понять мужчине в фартуке, что разольёт сам. Тот почтительно кивнул и отступил.       — Лучшее вино, по моему мнению, — сказал Чонгук, наливая алую жидкость сначала в её бокал, затем в свой. Его движения были выверенными, привычными. — Думаю, тебе понравится. Особенно к говядине.       Юри посмотрела на Чонгука, а потом на бокалы.       — А тут… документы не спрашивают? — прошептала она, внезапно осознав возможную проблему. — Просто у меня с собой нет.       Уголок губ Чонгука дрогнул.       — Не спрашивают. Тебе же уже… сколько? — он сделал паузу, понимая, что на самом деле не знает.       — Мне восемнадцать, — ответила она просто, глядя на него своими большими, чистыми глазами.       Господи. Совсем малышка. Даже младше Хесу. А язык… язык у неё был такой острый, будто ей уже тридцать, не меньше. В его голове на мгновение мелькнул образ — он, двадцатишестилетний, сидит с только-только ставшей совершеннолетней девушкой из приюта. Это осознание было странным.       — Я думал… ты старше, — признался он, откровенность вырвалась сама собой.       — Испугался? — в её глазах снова заплясали знакомые огоньки дерзости.       — Нет, — он покачал головой, его взгляд стал внимательным, изучающим. — Просто твои выражения и… поведение кажутся достаточно взрослыми.       Она отвела взгляд.       — Я давно повзрослела. Жизнь заставила. — Её голос потерял всю свою игривость, став тихим. — Когда ты один, сам по себе, хочешь не хочешь, а надо быть взрослым.       Что-то в её глазах в этот момент — какая-то глубокая усталость, спрятанная за всей её бравадой, заставило его почувствовать неожиданную тяжесть в районе груди. Это была не жалость и не сочувствие. Скорее, резкое осознание, что он представлял её совсем другой. И чем дольше он смотрел на неё, на чистый овал лица, тем больше ловил себя на мысли, что её черты… удивительно аккуратные. Ни капли макияжа, но кожа сияла здоровым румянцем, длинные, тёмные ресницы были таковыми без помощи туши, а губы были пухлыми и естественно алыми без всякого ботокса. В этой ненакрашенной, простой красоте была своя, дикая и настоящая прелесть.       Он не нашёл, что ответить на её последние слова. Вместо этого он просто протянул ей бокал, его пальцы едва коснулись её, когда она взяла его.       — За тебя, — сказал он тихо, поднимая свой бокал. Его взгляд был прикован к ней. — И за прекрасный вечер.       Он сделал небольшой глоток, наблюдая, как она, слегка смущённая, повторяет его движение. Её глаза расширились от нового, непривычного вкуса.       Блюда появились так же бесшумно, как и вино. Перед Юри поставили глубокую керамическую тарелку с ароматным бёф бургиньоном и изящную пиалу с салатом. Запахи были божественны, но вид изящных столовых приборов, разложенных с геометрической точностью, снова вызвал у неё лёгкую панику.       Она неуверенно взяла вилку и нож, пальцы слегка дрожали. Первые попытки аккуратно отделить кусочек мяса были комичными — нож скользил, а вилка так и хотела выскочить из руки. Она украдкой посмотрела на Чонгука, который ел с лёгкостью, будто делал это во сне. И тут она вспомнила. Строгий голос госпожи Ёнсу: «Спину прямо, локти не ставить на стол. Ешь медленно, не торопись, как будто тебя гонятся».       Юри инстинктивно выпрямила спину, опустила плечи и попыталась скопировать его движения — плавные и точные. Это получалось неестественно и напряжённо, но она старалась изо всех сил.       Чонгук наблюдал за ней поверх бокала. Уголки его губ подрагивали от сдерживаемой улыбки. Её борьба со куском говядины и её внезапная, почти военная выправка были одновременно глупыми и забавными.       — Нравится? — спросил он наконец, когда она, наконец-то одолев первый кусок, с облегчением отправила его в рот.       Её глаза тут же засияли чистым, детским восторгом. Все напряжение мгновенно испарилось.       — Очень! — выдохнула она, забыв о манерах. — Это так вкусно! Я никогда ничего подобного не ела!       Её искренняя реакция была настолько отличной от привычных ему светских комплиментов, что он невольно улыбнулся по-настоящему.       — Рад, что тебе нравится, — сказал он, отпивая вина. Потом положил приборы и облокотился на стол. — Так расскажи мне о себе что-нибудь ещё. Что-нибудь, чего я не знаю.       Она нахмурилась, прожевывая очередной кусочек.       — Я, вроде, уже много рассказала. Про приют, про друзей… — она пожала плечами. — Там не так уж и много чего интересного. Лучше ты расскажи. О себе.       Он замер на секунду. Рассказать о себе? Что он мог рассказать? О бесконечных совещаниях? О ссорах с отцом? О своих дорогих, но пустых увлечениях? Или о том, что поспорил на неё? Вдруг он с отчётливостью осознал, что его жизнь, такая яркая и блестящая на поверхности, на самом деле была удивительно скучной и безликой по сравнению с её историей, полной настоящих, хоть и грубых, эмоций.       — Что рассказать? — он развёл руками, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая неуверенность. — Я… я работаю в компании отца. Учусь управлять бизнесом. Иногда встречаюсь с друзьями.       — Ну неужели у богача нет развлечений? — Юри склонила голову набок, с любопытством разглядывая его. — Я думала, у вас там одни вечеринки на яхтах и полёты на выходные в Париж.       Чонгук усмехнулся, отодвигая почти пустую тарелку.       — Ну, спортом иногда занимаюсь. Иногда с парнями ходим на мероприятия или просто в клуб. Можем и в особняке поторчать. — Он сделал глоток вина и пожал плечами, глядя в окно на огни города. — Но в основном… я работаю.       — Скукота, — вынесла она вердикт, поднося последний кусок мяса ко рту. — Я-то думала, у тебя веселья хоть отбавляй. Получается, ты так же, как и я, только в золотой клетке.       Её слова попали в самую точку. Он посмотрел на неё — живую, неотёсанную, такую яркую на фоне этого стерильного шика. И вдруг поймал себя на мысли, что за этот вечер он улыбался искреннее больше, чем за последний месяц.       — Может… — начал он, и его голос притих, стал более глубоким и вдумчивым. Он перевёл взгляд с огней города прямо на неё. — Может, тогда ты станешь чем-то ярким в моей скучной жизни?       Юри замерла с кусочком хлеба на полпути ко рту. Щёки её снова залились густым румянцем, и она быстро опустила глаза, пытаясь скрыть смущение. Она откашлялась, стараясь вернуть себе хоть каплю дерзости.       — Разве у тебя нет девушки для этого? — пробормотала она, разглядывая узор на скатерти. — Какой-нибудь… модели или наследницы, которая скрасит твои вечера?       Чонгук медленно покачал головой, его взгляд не отпускал её.       — Нет, — ответил он просто, но твёрдо. — Я не в отношениях. И, честно говоря… — он слегка наклонился через стол, сокращая дистанцию, и его губы тронула лёгкая, игривая улыбка, — …модели и наследницы меня давно не интересуют. Они все на одно лицо. Говорят одни и те же заученные фразы, смеются в одних и тех же местах.       Он протянул руку через стол и кончиками пальцев мягко отодвинул прядь волос, упавшую ей на лицо из пучка. Его прикосновение было тёплым и неожиданно нежным.       — А вот найти кого-то, кто может назвать мою жизнь «скучной» в лицо, послать меня куда подальше и заставить улыбаться, просто борясь с куском мяса… — он замолчал, и его пальцы ненадолго задержались у её виска, прежде чем он убрал руку. — Это куда интереснее. Не находишь?       Юри не находила слов. Её сердце бешено колотилось, а внутри всё переворачивалось от этой смеси дерзкого флирта и внезапной, обезоруживающей искренности. Она могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами, понимая, что её привычная защитная стена дала ещё одну, более глубокую трещину.       — Ну что ты такое говоришь… — прошептала Юри, опуская глаза и смущённо вертя в пальцах ножку бокала. Её щёки пылали, а голос дрожал.       «Спорим на пятьсот тысяч вон?» — эхом отозвалось в голове Чонгука, но на его лице не дрогнул и мускул. Вместо этого его улыбка стала мягче, почти томной.       — А разве это не правда? — его голос прозвучал как мёд, обволакивая её. Он откинулся на спинку стула, но его взгляд не отпускал её ни на секунду. — Я засыпаю и просыпаюсь под аккомпанемент будильника и отчётов. А потом появляешься ты…       Он сделал паузу, давая словам просочиться в самое сердце.       — …с твоими дерзкими фразами, твоим смехом, который слышно из другого конца особняка, и твоими глазами, в которых плещется целое море эмоций. — Он медленно покачал головой, притворно укоризненно. — Как, скажи на милость, после этого мне не называть тебя яркой?       Юри слушала, заворожённая. Никто никогда не говорил с ней так. Никто не смотрел на неё с таким… восхищением. Её защитные стены таяли с каждой секундой.       — Ты… ты преувеличиваешь, — попыталась она возразить, но её голос звучал слабо. Он, мать его, обезоружил её.       — Ни капли, — он снова наклонился вперёд, и его шёпот стал ещё тише, ещё интимнее.              Его пальцы легли рядом с её рукой на столе, не касаясь, но тепло от них она чувствовала кожей.        — Ты как вспышка света в моём слишком правильном мире. И знаешь что самое ужасное?       Он снова сделал театральную паузу, заставляя её застыть в ожидании.       — Мне это начинает нравиться. Нравиться до безумия.       Она не могла вымолвить ни слова, лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалось смятение, недоверие и первая, робкая надежда. А он, наслаждаясь её реакцией, мысленно ставил себе галочку. Шаг за шагом. И этот шаг был сладок, как сама победа.       — Перестань, Чонгук, — её голос дрогнул, и она наконец оторвала взгляд от его пронзительных глаз, уставившись на почти пустой бокал. — Я… не верю тебе. И вообще, всё это очень странно.       — Странно? — он мягко переспросил.       — Да! — она выдохнула, сжимая руки уже на коленях. — Твоё внезапное внимание и… все эти прогулки. Скажи честно, ты хочешь посмеяться надо мной?       Он нахмурился, и в его взгляде промелькнуло неподдельное удивление.       — С чего ты это взяла?       — Тогда зачем тебе это всё? Водить прислугу по ресторанам и прогулкам… Это же бессмысленно.       Он откинулся на спинку стула, его лицо стало серьёзным. Воздух между ними натянулся.       — Ты мне нравишься, — отрезал он так просто и прямо, что у Юри перехватило дыхание, и она чуть не съехала со стула.       В его глазах не было ни тени насмешки, ни смущения. Только спокойная, неоспоримая уверенность.       — Нравлюсь? — она прошептала, не веря своим ушам. — Я?       — Нравишься, — повторил он, — Ты. Что в этом странного?       Она не могла найти слов. Её разум отказывался обрабатывать эту информацию. Вместо этого она судорожно схватилась за свою вилку и ткнула в последний, остывший кусочек мяса в своей тарелке.       — Это… мясо… — выдавила она, отчаянно пытаясь сменить тему. — Оно и правда очень вкусное. Прям… очень. Спасибо.       Чонгук наблюдал за её паникой, и на его губах играла лёгкая, понимающая улыбка. Он не стал давить. Он позволил ей отступить, зная, что семя уже посажено.       — Рад, что тебе понравилось, — сказал он мягко, тоже допивая своё вино. — Может, повторим как-нибудь?       Она лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, её взгляд блуждал где-то за его плечом, пытаясь найти точку опоры в этом внезапно перевернувшемся мире. Что же теперь делать, и как вообще выдержать с ним этот вечер?