Сон Буйволсона о падающей звезде

      Одиночество давило на Буйволсона уже который день. Он мог найти себе занятие, чтобы отвлечься, и даже если оно начинало надоедать, Буйволсон доводил его до конца. Стирка и глажка белья, мытьё полов, готовка и генеральные уборки не приносили ему удовольствия, но ему был привычен порядок. Потому и оправданы усилия. Стены квартиры да большие окна, сквозь которые то пробивались лучи солнца, то уныло стучалась непогода — вот всё его окружение. Дом — его мир и плен одновременно. Дни на изоляции во время локдауна тянулись бесконечно, сливаясь в однообразную тягучую массу, разбавленную лишь редкими визитами службы доставки еды. Буйволсона никогда не оставляли одного — ни дома, ни на работе. Но сейчас был один, и это слово — что молота удар. Нахождение взаперти разъедало его душу, подобно кислоте.       Болезнь за короткое время распространилась по значительной части Анималийской Республики, по слухам — уже перекинулась на Берриародский Север. Буйволсон не знал, кому и чему верить, но ситуация становилась хуже. Он пытался отрезать себя от новостей — не ими одними живёт. Но иногда включал новости Заокеанья — там отдыхала его семья. А печальные новости Буйволсон узнавал из рабочего чата — некоторые участники уже болели и шли на поправку, но Дарий лежал в больнице, а один, совсем молодой полицейский, на днях умер.       Но худшим врагом было одиночество, с коварным смехом запирающее Буйволсона в темнице отчаяния и тоски. Он тосковал по своей любимой Анабель, по её мягкому смеху, по прикосновениям и ласкам, поцелуям и жаркой любви. Тосковал по сыну — с Гилбертом Буйволсон любил говорить о своей службе, иногда помогал ему по учёбе. Тосковал по крошке Берни — по выходным он любил кормить дочку. Он закрывал глаза и вспоминал последнюю страстную ночь с Анабель, как первое свидание, с наслаждением. В памяти оживали моменты, где она, прижимаясь к широкой и мощной груди мужа, шептала о своих чувствах и ловила биение его сердца. Буйволсон тогда видел в темноте морду буйволицы, но ему казалось, что она светилась. Он чувствовал её тепло, слышал её голос. Но стоило ему открыть глаза, как реальность обрушивалась на него с новой силой — вокруг лишь стены, мебель, работающий телевизор… и скука.       Маленьким избавлением от этой скуки был приснившийся ночью сон. Буйволсон часто видел во снах семью. На отдыхе. Но во сне он был с ними, и это был самый дивный сон за последние дни. А вот сегодняшний — был особенно ярким. Буйволсон лежал с Анабель на вершине холма, на котором обильно росли цветы, во всём богатстве их красок. Их окружал вечер, они переговаривались, обнимались и целовались. Анабель прижалась к мужу, ловя его тепло. И в этот момент по небу незамысловатым росчерком кисти художника пронеслась падающая звезда, оставив за собой серебристый след. Буйволсон смотрел на вечернее небо, пока Анабель обнимала его, и чувствовал её любовь, её тепло, её жизнь. Это было так реально, так осязаемо… Пусть даже сном.       Проснувшись, Буйволсон с трудом разлепил веки, и на него тут же накатило разочарование, будто у него отняли недоеденное лакомство. Зверополис держала в своём плену прохладная январская ночь, и небо было ясным, звёздным, красивым. Буйволсон встал и подошёл к окну. Сонливость куда-то улетучилась, поэтому он просто уткнулся лбом в стекло.       — Я скучаю… — вырвалось у него.       Буйволсон чуть поднял голову, и вдруг, словно в ответ на его печаль, на небосклоне вспыхнула яркая полоса — падающая звезда! Он замер, затаив дыхание. Показалось, что даже одиночество отступило.       Желание Буйволсона было ясным и единственным. В сердце медленно разливалась уверенность, что скоро, совсем скоро, он снова будет рядом с родными. Звезда упала и погасла, но оставила в душе Буйволсона свет, который осветит его путь к долгожданной встрече с семьёй. Он обязательно справится с навалившимися проблемами. Он обязательно дождется главную и любимую женщину. Ведь любовь сильнее любой болезни, сильнее любого одиночества.