Эпилог

      Уже через неделю Теодор смог восстановить режим сна полностью. Практически всё это время его магнитом тянуло к дивану. Сон он прерывал лишь для того, чтобы сходить в туалет, ванную и для довольно вялых приёмов пищи. Хотя даже во время этого ему было трудно удерживать любую позицию, отличную от горизонтальной. Поддаваясь этому, он иногда просто лежал под струями душа и один раз даже задремал так.       Спустя ещё две недели ушло тупое меланхоличное состояние. Он ещё чувствовал себя странно, но не мог объяснить, что именно не так. Ему хотелось плакать, но при этом он не чувствовал себя расстроенным, обиженным или разозлённым. Пару раз, когда дома никого не было, он дал волю этому странному порыву.       Среди всего этого тумана периодически всплывали образы.       Он лежит, положив голову маме на колени, а она гладит его волосы.       — Мне не следовало отдавать тебя им. Я правда думала, что там тебе будет лучше. — В её голосе слышится неподдельная скорбь и материнская жалость.       — Не знаю, мам… Я иногда думаю, что хочу причинить боль. У меня всякие мысли в голове…       — Я знаю, — оборвала его мать. — И знаю, что ты найдëшь этому выход.       Они молчали ещё немного, а может быть, он просто не помнил этой части диалога. Все слова были сотканы из тумана и тут же растворялись, как только он пытался ухватить их.       — Я дерьмовый сын…       — Ты мой любимый сын, — почти шёпотом донеслись слова мамы.       Об этом Теодор старался вообще не думать. Такого сказать она точно не могла. Во всяком случае, он в этом сильно сомневался. Каким-то образом его телефон оказался рядом, на зарядке. Ездила ли мама туда снова или забрала его сразу, Теодор не знал. Но как только силы начали к нему возвращаться, а аппетит расти, он стал проверять все непрочитанные сообщения. Одно из них было от Петтера. С удивлением Теодор обнаружил, что писал ему пару дней назад, сбивчиво, с большим количеством опечаток благодаря его за спасение.       «Не за что», — ответил Петтер. — «Просто не рассказывай никому, как держал меня за руку, когда я лез к тебе в окно».       Теодор усмехнулся.       Чëрт, а он ведь почти забыл об этом.