Глава 14. Откровение

К вечеру следующего дня, когда Хогвартс только-только начинал приходить в себя после шумного рождественского бала, по замку разносились приглушённые разговоры, скрип тележек и перекатывание чемоданов. Ученики спешили собраться и отправиться по домам на зимние каникулы. Коридоры потихоньку пустели, воздух наполнялся особой, предновогодней тишиной, а снег за окнами ложился ровным, пушистым слоем, приглушая звуки внешнего мира. Тем временем в спальне Гриффиндора, среди мягких одеял и уютного полумрака, Эмили и Гвен лениво валялись каждая на своей кровати, словно не в силах даже пошевелиться. В отличие от большинства своих однокурсниц, они не собирались домой — и, честно говоря, это их вполне устраивало. Гвен уютно устроилась, обняв подушку, а Эмили лежала на спине, лениво разглядывая потолок. Но спустя несколько минут молчания она резко приподнялась и уставилась на подругу с заговорщицкой искоркой в глазах. — Ну? — с нажимом произнесла она. — Что «ну»? — с притворным недоумением переспросила Гвен, но покраснела почти сразу же. Эмили закатила глаза, театрально вздохнув. — Рассказывай! Что вчера было? Куда вы с Уизли исчезли? — в голосе её звенело нетерпение и искренний интерес. Гвендолин замерла на секунду. Щёки её мгновенно залил румянец, и она машинально опустила взгляд. В голове, словно калейдоскоп, пронеслись события прошлой ночи: взгляды, прикосновения, слова... всё это было слишком свежо, чтобы озвучивать просто так. Жар подступил к лицу, и она вдруг резко шикнула, будто спохватилась. — Подожди... — прошептала она и потянулась к прикроватной тумбе, доставая оттуда палочку. — Оглохни! Комната на секунду словно вздрогнула, а затем наполнилась странной, приглушённой тишиной — теперь никто за пределами стен не мог подслушать. Гвен пересела ближе к подруге, поджав под себя ноги, и, облокотившись на кровать Эмили, заговорила вполголоса — с той самой дрожащей улыбкой, которая бывает только после чего-то особенного. — Он был сам не свой после моего танца с Фабианом, — Гвендолин виновато отвела взгляд и медленно выдохнула. — Сначала мы просто разговаривали, пытались разобраться в том, что чувствуем. Я рассказала Джорджу, как мы с Фаби раньше были близки… Мы правда дружили, ты это знаешь. А Джордж… он сказал, что, возможно, Фабиан влюблён в меня. — Оу... Гвен... — тихо выдохнула Эмили, приподнимаясь на локтях. — Я знаю, — прошептала та, слегка поморщившись. — Такая глупая. Все это время рядом — и не замечала очевидного. Больше того, между ними что-то давнее... неприязнь. Что-то, о чём я не знаю. Я бы хотела спросить, но... не хочу тревожить Джорджа этим. Эмили кивнула с понимающей улыбкой, но тут же оживилась: — Ладно-ладно, а потом? Гвен вдруг заулыбалась, зарываясь лицом в подушку. — Недавно, поздно вечером, мы остались в гостиной. Все уже разошлись. Было тихо, темно, камин потрескивал... Мы просто сидели рядом. И в какой-то момент... всё как-то само закружилось. Мы поцеловались. Я думала — это всё, я готова... но Джордж сам остановился. Сказал, что не торопит меня. Что хочет, чтобы всё было по-настоящему. Эмили усмехнулась, сдерживая довольную ухмылку. — Ну каков герой. — А на балу... — продолжила Гвен, теперь уже совсем по-девичьи сияя, — после того, как мы поговорили, я поняла, что хочу сделать что-то особенное. Что-то, чего раньше никогда не делала. Просто потому, что это был он. Она немного замялась и, наконец, с лёгким вздохом произнесла: — Между нами не было... ну, ничего такого, но при этом — было всё. Настоящее. Я чувствовала себя иначе. Увереннее. Комната на мгновение затихла. Эмили потянулась к подруге и с нежной улыбкой сжала её руку. — Это нормально. Тебе не стоит краснеть, — Эмили лукаво улыбнулась. — Тем более, я твоя лучшая подруга. С кем, как не со мной, ты могла бы этим поделиться? Гвендолин тихо рассмеялась, уткнувшись в подушку. Смех был лёгким, немного смущённым, но уже без прежнего напряжения. — К тому же, ты его любишь, — добавила Эмили с неожиданной уверенностью. Гвен замерла на секунду. — Я… я ещё не говорила ему такого, — прошептала она, опуская глаза. Эмили только тепло улыбнулась. Она не стала настаивать, не стала разбирать каждое слово подруги. Она просто встала с кровати и, зевая, сладко потянулась, как будто разговор и не стал откровеннейшей исповедью. — Ладно, вставай! — бодро сказала она, откидывая штору на своей кровати. — Надо придумать, чем заняться сегодня вечером. У нас же теперь целый Хогвартс в распоряжении. Гвен с благодарностью смотрела ей вслед. Она чувствовала, как где-то внутри становится спокойно. Приятное, тёплое ощущение укоренялось в груди — не оттого, что всё идеально, а оттого, что рядом был человек, который всегда знал, когда нужно просто быть рядом. Она медленно поднялась, пригладила волосы и потянулась следом. — Спасибо тебе, Эм… — тихо сказала она, почти шёпотом.

***

Сумерки медленно опускались на Хогвартс. Каменные стены школы казались ещё более величественными в тишине — большинство учеников уже разъехались по домам. В шесть часов ровно Хогвартс-экспресс отправился в Лондон, оставив за собой лишь белые клубы пара, а в замке остались только те, кто решил задержаться ради вечеринки близнецов… или по другим причинам. Большой зал теперь был почти пуст, и в его центре за гриффиндорским столом устроилась троица: Джордж, Фред и Ли Джордан. Они наслаждались неспешным ужином при мягком свете парящих свечей, отбрасывающих на стены танцующие тени. — Как же хорошо, когда нет этой вечной толпы, — протянул Фред, закидывая виноградину в рот с ленивой точностью.  — Да-а, — согласился Джордан, откидываясь на спинку скамьи. — Целых две недели без уроков, без учителей… и без стада идиотов. Джордж не слишком втягивался в беседу. Он молча раскладывал на своей тарелке фрукты, изредка кидая короткие ответы и улыбки, больше занятый собственными мыслями. — Не боишься показаться навязчивым? — вдруг спросил Фред, ловко воруя из тарелки Джорджа яблоко.  — Эй! — недовольно нахмурился тот.  — Что? Это не для меня? — Фред драматично приложил руку к сердцу. — Как быстро ты предал нашу братскую любовь! Ли рассмеялся так громко, что несколько девчонок с Пуффендуя обернулись, недовольно хмурясь. — Что значит "навязчивым"? — переспросил Джордж, бросив на брата косой взгляд. Фред театрально раскинул руки, словно читал со сцены трагедию. — Да это ведь всё для Гвендолин, не так ли? Явно несешь ей ужин в постель. — Почему сразу в постель? — Джордж скривился, но взгляд его чуть смягчился. — Просто отнесу в гостиную. Они с девочками так и не появились на ужине. В гостиной было немного прохладно и тихо. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и мягкий свет свечей мягко танцевал на стенах, отбрасывая тёплые тени. Воздух был наполнен тонким ароматом воска и дров, медленно тлеющих в камине. В углу тихо играл небольшой проигрыватель, наполняя комнату нежной, немного грустной мелодией, словно отголоском далёких воспоминаний. Кто-то уютно устроился в кресле у камина, грея ладони и погружаясь в свои мысли, а кто-то сосредоточенно расставлял фигуры на шахматной доске. В комнате царила тихая, почти семейная атмосфера. Самое удивительное было в том, что почти все присутствующие — студенты шестого и седьмого курсов. Близнецы каким-то чудом уговорили весь факультет всё-таки уехать домой на праздники. Даже тех, у кого не было куда возвращаться, например, Гарри — нашли, где приютить, устроив у друзей. Гвендолин уютно устроилась рядом с Анджелиной на любимом диванчике у окна, прислонившись к ней плечом. Вокруг всё казалось тёплым и родным, но внутри у Гвен царила холодная пустота. Эмили и Кэти сидели на полу напротив, тихо переговариваясь, но их голоса не доходили до её сознания. — Я так и не получила ответа от родителей… — тихо произнесла Гвендолин, глядя в окно, где ночь уже опустилась густой бархатной пеленой. Её взгляд был устремлён вдаль, будто она ждала, что вот-вот на горизонте появится знакомая фигура совы Эмили. Но она знала, что этого не случится.  — Никогда раньше я не праздновала Рождество без них, — добавила она, голос слегка дрожал, а в глазах мелькала горечь одиночества. — А в этом году не еду домой. — Ты уже осталась, не терзай себя, — мягко сказала Анджелина, осторожно положив руку на плечо Гвен. — Они не будут злиться. Они всё поймут. Тишина снова опустилась на комнату, но теперь она была наполнена не пустотой, а тёплым ощущением поддержки и надежды, словно тихим обещанием, что даже в самые холодные ночи нельзя оставаться одной. Джордж и Фред возникли в дверях гостиной, небрежно прошагивая внутрь с тарелкой фруктов в руках. Их походка, как всегда, была ленивой, расслабленной, но в глазах уже сверкали искорки шаловливости. Воздух в комнате напоминал о зиме — за окнами скрипел иней, потрескивал камин, и аромат хвои смешивался с запахом корицы. Анджелина, завидев Фреда, закатила глаза — слишком уж хорошо знала его выходки. Но всё же на губах появилась мягкая, почти неосознанная улыбка. — Дамы! — произнёс Фред с театральной интонацией, склонившись в преувеличенном поклоне. — Мы принесли еду, — добавил Джордж. — Вы ведь не пришли на ужин, Джорджи начал волноваться, — Фред толкнул брата в плечо и фыркнул от смеха. — Мы просто не были голодны, — отозвалась Анджелина, поднимая бровь. — Жуй! — Фред выхватил тарелку из рук Джорджа и с напором сунул её девушке. — И не выпендривайся. Он легко коснулся её носа указательным пальцем, глаза заискрились лукавством. Анджелина сделала вид, что хочет укусить его за руку. Кэти и Эмили рассмеялись, словно сговорившись, а Гвен только слегка улыбнулась и, бросив беглый взгляд на Джорджа, вновь отвернулась к окну. Она будто растворилась в узорах инея на стекле, отрешённая и задумчивая. Когда Фред и Анджелина переместились к камину и, подшучивая, уселись на ковёр, место у окна снова освободилось. Джордж, поколебавшись лишь мгновение, сделал шаг вперёд. — Можно к тебе? — спросил он тихо, чуть склонив голову на бок, будто пытаясь заглянуть ей в глаза. Гвен поджала губы и кивнула, не оборачиваясь сразу. Её плечи были чуть напряжены. — Эй… — осторожно начал Джордж, устраиваясь рядом. — Что случилось, Гвени? "Гвени". Так её называли немногие — только самые близкие. Но когда это имя произносил Джордж… внутри что-то едва заметно дрогнуло. Улыбка медленно поползла по её лицу, несмотря на грусть. Она повернулась, опёршись локтем на спинку дивана, и заглянула в его глаза. — Это из-за родителей, — тихо начала она. — Я отправила им сову, написала, что не приеду на Рождество. Хотела остаться в Хогвартсе впервые. А они… не ответили. Ни слова. Думаешь, они обиделись? Джордж открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гвен перебила его, голос стал громче, будто она вдруг вспомнила всё, что копилось. — Ну разве я не могу остаться хотя бы раз? Хоть одно Рождество для себя?! Каждый год — чемоданы, поезд, Лондон, вечные разговоры с родственниками, которых я почти не знаю. А теперь… они просто молчат. Слова вырывались сами, за ними пряталась боль. Гвен не была склонна к драме, но сейчас что-то оборвалось. Непонимание, обида, тревога. Неужели она не заслужила даже короткого письма? Строки? Хоть совиного пера в ответ? — А вдруг… вдруг с ними что-то случилось? — её голос стал еле слышным. — Может, они не игнорируют… может, не могут ответить. Она застыла, глаза смотрели в одну точку — в глубину, в страх. Джордж сжал губы, провёл рукой по лицу. В его груди тоже сжалось — он был хорош в подобных разговорах, но не мог просто сидеть и смотреть. — Я должна, наверное, вернуться в Лондон, — сказала она. — Пока не поздно. Думаешь, есть шанс? — Гвендолин! — Джордж воскликнул чуть громче, чем нужно было, срываясь на смех, чтобы разрядить напряжение. — Успокойся, пожалуйста. Она резко повернулась к нему, будто выдернутая за руку из собственной тревоги. Её глаза округлились — смесь удивления и надежды. — Твои родители не игнорируют тебя, — сказал он и полез в карман. — Вот. Он протянул ей письмо — немного помятое, с обрывком сургучной печати. — Что это? — Полагаю, ответ от них. — Но… откуда? — Я был в совятне. Сова Эмили чуть не выклевала мне глаз. Вернулась буквально передо мной с письмом на лапе. Прости… я набрался наглости посмотреть, кому оно. Гвен замерла, глядя на письмо. Пальцы дрожали едва заметно, будто бумага обожгла их своей неожиданной важностью. В груди тяжело стучало сердце. Она боялась открыть конверт, боялась слов, боялась даже тишины между ними. — Эй, — прошептал Джордж, мягко коснувшись её локтя. — Всё будет хорошо. Она перевела на него взгляд. В нём не было шутки, не было привычного озорства. Только искренность. Спокойная, тёплая, надёжная. Та, что заставляет дышать легче. — Я просто… не знаю, почему так остро всё. Я ведь сама решила остаться… — проговорила она, с трудом выдавливая слова. — А теперь сижу тут и ною, как глупая… — Ты не глупая, — тихо перебил Джордж. Он говорил спокойно, но взгляд был твёрдым. — Ты заботишься. Это не слабость, Гвени. Это — ты. Она снова улыбнулась, едва-едва, словно солнце проглянуло из-за туч. Слёзы предательски подступили к глазам, и она отвернулась на секунду, чтобы спрятать их. Но он уже видел всё. Джордж дотянулся и осторожно положил ладонь ей на щёку. Гвен вздрогнула, но не отстранилась. Его прикосновение было тёплым, бережным. В этом было что-то большее, чем просто утешение. Это была забота, нежность — и что-то, что она боялась назвать вслух. — Гвен, — прошептал он, — ты не одна. Я здесь. И никуда не уйду. Она подняла глаза — и в тот момент их взгляды встретились. Всё остальное исчезло. Тревоги, шум гостиной, смех у камина, даже письмо в её руках — всё потонуло в этом взгляде, полном понимания и света. И Джордж, не спрашивая разрешения, просто мягко наклонился к ней и поцеловал. Поцелуй был тихим, почти неуверенным, как первый шаг на тонком льду. Его губы коснулись её с осторожностью, будто боялся спугнуть. Но она не отстранилась. Напротив — ответила, лёгким движением, в котором смешались усталость, благодарность и что-то новое, хрупкое и важное. — Спасибо, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как это нужно было мне сейчас. — А ты даже не представляешь, как я весь день хотел сделать это, — усмехнулся он и, увидев, как она смущённо отвела глаза, добавил уже тише: — Правда. Они замолчали. Гвен всё ещё держала письмо в руках, но теперь она уже не боялась его открыть. Гвендолин развернула письмо осторожно, будто боялась, что бумага вот-вот рассыплется от волнения. Джордж, по-прежнему сидевший рядом, старался не заглядывать ей через плечо, но изо всех сил сдерживал себя — глаза уже начали косясь скакать по строчкам. Она читала про себя, губы беззвучно повторяли знакомые интонации: "Дорогая Гвен! У нас с папой всё хорошо, спасибо, что заботишься о нас. И прости, если это письмо дойдёт до тебя слишком поздно. Месяц назад мы улетели в Швейцарию. Тут такой замечательный курорт! Мы планировали вернуться домой к Рождеству, чтобы встретить тебя, но — сюрприз! — мы и не думали, что ты пошлёшь сову. Бедняге пришлось преодолеть половину континента, чтобы найти нас. Мы ответили, как только получили твоё письмо. Не волнуйся за нас. Мы не против, что ты останешься в школе — папа даже очень рад, что ты наконец повеселишься. Я, конечно, немного расстроена: не увижу свою малышку до лета… но ладно, я справлюсь. Только никаких глупостей! Сейчас мы уже дома. К нам приезжают Брауны — да-да, те самые из Штатов. Так что скучать точно не придётся. Мы тебя очень любим. Счастливого Рождества, Гвеночка. И обязательно жди подарки! Мама (и папа тоже машет тебе лапкой)" Последние строки Гвен дочитала вслух, и вдруг рассмеялась — искренне, звонко, с облегчением, будто выпустила из груди застрявший ком. Её плечи расслабились, губы растянулись в широкой улыбке. Смех переливался сквозь слёзы — теперь уже от радости. Джордж, наблюдавший за ней с замиранием сердца, приподнял брови. — Ну что там? — прошептал он, словно боялся спугнуть её настроение. Гвен молча положила письмо на диванную подушку рядом… и внезапно бросилась к нему, обняв так крепко, что Джордж сдавленно охнул. — Всё просто замечательно! — воскликнула она, прижавшись к нему, словно к якорю среди бушевавших эмоций. — П-просто замеча... тельно... — прохрипел Джордж, поднимая руки в ответ на объятие, — только, кажется, мои рёбра не разделяют твоей радости... Она засмеялась снова, отстранилась чуть-чуть, но всё ещё держалась за него. — Прости! — выдохнула она, глаза сияли. — Но я не могу… я так рада. Они не сердятся. Они дома. Они… живы и любят меня! — Конечно, любят, — прошептал он, заглянув ей в глаза. — А теперь ты можешь наконец подумать о себе. Они замерли в этой близости — как будто весь мир замедлился. Где-то за их спинами снова раздался смех Фреда, кто-то щёлкнул пальцами в ритм рождественской песни, за окнами пошёл лёгкий снег… а Джордж и Гвен просто были рядом. И этого было достаточно. — Не хочешь… — прошептал Джордж, наклонившись к Гвен, — немного прогуляться? — Прогуляться? — переспросила она, бросив быстрый взгляд на тёмные окна. — Ну, к Чёрному озеру… или, может, прогуляемся мимо Гремучей ивы? Пощекотать ей ветки, спросить, как зимуется. Гвендолин хмыкнула и устало закатила глаза: — Джо… Он тихо усмехнулся, будто этого и ждал. — Шучу. Не переживай, никаких выбегающих корней и замерзающих пальцев. Просто… я хочу показать тебе одно место. Думаю, тебе понравится. Она поколебалась, прикусила губу. За окнами было уже совсем темно, Хогвартс погрузился в спокойную ночную дрёму — ученики либо сидели в тишине гостиных, либо уже спали. В коридорах воцарилась полутень, нарушаемая только редкими факелами и бледным светом луны, проникавшим сквозь витражи. Было прохладно, но любопытство победило. — Ладно, — сказала она, чуть поёживаясь. — Но если мне станет холодно, ты будешь обязан заклинанием согреть мои носки. — С носками — сложнее всего, — с серьёзным видом кивнул Джордж. — Они обычно бунтуют. Они вышли из Гриффиндорской башни, шаги их едва слышно отдавались в каменных коридорах. Джордж вёл её уверенно, будто знал этот путь с детства — вниз по лестницам, через длинные галереи, мимо спящей бронзовой брони и гобеленов, в которых персонажи тоже, казалось, ушли в сон. Наконец, они подошли к одной из боковых дверей на первом этаже, затенённой растущими у стены плющом. Джордж оглянулся, приложил палец к губам — и шепнул: — Алохомора! Щёлкнул замок, и перед ними распахнулась тяжёлая деревянная дверь, ведущая… в другую сторону теплиц. В сторону, куда обычно не пускали учеников. Гвен ахнула. Это было не просто место для уроков — это была живая оранжерея. Просторная, высоко-высоко уходящая в стеклянный купол, она была залита мягким зеленоватым светом, исходившим от светящихся грибов и светлячков, порхающих под потолком. Тепло окутывало изнутри, и воздух был наполнен ароматом трав, влажной земли и чего-то цветущего. Ряды растений тянулись по обе стороны — некоторые склонили лепестки, будто спали, другие наоборот, раскрывались только ночью. В центре стоял большой горшок с серебристым деревцем, от которого исходило слабое мерцание. Его листья тихо шелестели, будто шептали на своём, ботаническом языке. — Мадам Стебль выращивает здесь растения для медицинских нужд и сложных зелий, — прошептал Джордж, — а ещё… для Пивза, если он вдруг решит вести себя хорошо. Правда, он никогда не решает. Гвен сделала шаг вперёд, озираясь с восхищением. Она прошла мимо редких орхидей, огромных алых бутонов и крошечных мхов, переливающихся всеми оттенками зелёного. Вдохнула глубоко. — Это… невероятно, — сказала она, — я даже не знала, что такое место существует. — Я тоже не знал, — признался Джордж. — Фред однажды прятался от Филча и случайно наткнулся на неё. Он сказал, что я должен показать это кому-то, кто умеет слушать тишину. Гвендолин посмотрела на него. В этот момент в её сердце стало так спокойно, будто кто-то снял с неё невидимый груз. — Спасибо, — прошептала она. Он пожал плечами и мягко усмехнулся. — Я просто хотел, чтобы ты почувствовала, что ты здесь — дома. В этом странном, волшебном месте, где есть уголок, в котором можно быть собой. Они остановились у серебристого деревца. Джордж смотрел на неё, глаза блестели в мягком зелёном свете оранжереи. Он слегка сжал её руку — тёплую, знакомую, родную. Гвен улыбнулась, прищурившись: — Что ты замер, Уизли? Любуешься или опять задумал что-то опасное? — А если и то, и другое? — лениво отозвался он, делая шаг ближе. — В любом случае, мне нужно немного вдохновения. Он наклонился и поцеловал её — уверенно, как делают те, кто давно знает, чего хочет. Гвен мягко ответила, обняв его за шею. Их губы встретились посреди ночного сада, среди мерцающих грибов и дремлющих цветов. Это был не первый поцелуй, и не будет последним — но каждый раз, как впервые. Тепло, привычно и всё равно волнующе. — Ммм, — выдохнула она, отстраняясь, — теперь точно пахну каким-нибудь сонным папоротником. — Ты пахнешь Рождеством и бедой, — ухмыльнулся Джордж. — Моё любимое сочетание. Но в этот момент за стеклом что-то щёлкнуло. Затем скрипнула дверь. — Кто здесь?! — послышался голос Филча, раздражённый и подозрительный. — Ох, Мерлин, — простонала Гвен. — Только не это. — Тихо, — прошептал Джордж, взял её за руку. — План "Бегом отсюда, пока не выдали"! Они скользнули между грядок, пригибаясь, стараясь не наступить на корень ядовитого колокольчика. Где-то позади с шипением пронеслась миссис Норрис. — Я слышу вас! — надсадно каркнул Филч. — Если вы только посмеете тронуть хоть одно растение мадам Стебль… — Думаешь, он когда-нибудь пробовал отвары для нервов? — пробормотала Гвен, уворачиваясь от свисающей лозы. — Думаю, он их продаёт на чёрном рынке, — фыркнул Джордж. Они выскочили через заднюю дверь теплицы и рванули по коридорам, хохоча и задыхаясь от адреналина. Всё вокруг казалось ярче — даже тени. — Куда? — выдохнула Гвен. — На базу, — ответил Джордж. — Надёжное укрытие. Проверено сотней Уизли. Они свернули к картине с фруктами, Джордж потянулся и щекотно провёл пальцем по груше. Та захихикала — и открылась, как дверная ручка. Кухня встретила их взрывом тепла, света и запахов, от которых у Гвен закружилась голова — в хорошем смысле. Здесь всё было живым: огонь в очагах потрескивал, кастрюли сами мешались, а в воздухе витал аромат ванили, свежеиспечённых булочек и чего-то карамельно-сливочного. Гвен застыла у входа, широко распахнув глаза. — Мерлин… — прошептала она. — Это всё настоящее? — Добро пожаловать на священную территорию, — с гордостью произнёс Джордж, — место, где рождаются легенды. И пироги. Но взгляд Гвен был прикован вовсе не к еде. Маленькие фигурки с огромными глазами, в чистеньких фартучках, суетились между плитами, аккуратно раскладывали тарелки и взбивали сливки магическими венчиками, которые вращались сами по себе. — Это… домовые эльфы? — спросила она тихо, едва не шепотом. — Я видела их только в книгах. Никогда… никогда раньше вот так. Один из эльфов, невысокий, с заострёнными ушами и трогательно кривым носом, заметил её взгляд и с любопытством приблизился. Его глаза светились от доброжелательности. — Доброй ночи, мисс! — пропищал он. — Вы впервые у нас? Гвен немного смутилась, но села на край лавки, кивнув: — Да… Я даже не знала, что сюда можно попасть. У вас тут… так красиво. И уютно. И вкусно пахнет. Эльф засмущался, слегка шаркая пятками по каменному полу. — Мы стараемся, мисс. Мы очень любим готовить. Особенно, если гости уважаемые. А если с мистером Уизли… о, это всегда приключение! — Вы знаете Джорджа? — улыбнулась она, бросив взгляд на Уизли, который уже стащил печенье с подноса, как ни в чём не бывало. — Конечно знаем! — с гордостью заявил эльф. — Он иногда помогает нам. Ну… как может. Правда, мы его пирог с перцем так и не поняли. — Он экспериментировал? — с интересом спросила она. — Слишком активно, — хором раздалось откуда-то из глубины кухни. — Не слушай их, — усмехнулся Джордж, усаживаясь рядом. — Я просто пытался расширить их горизонты. — Горизонты чуть не сгорели, — буркнул кто-то из-под сковородки. Гвен рассмеялась. От сердца — звонко, тепло. Её плечи расслабились, напряжение последних дней исчезло, будто его и не было. — А вас как зовут? — обратилась она снова к эльфу, который всё ещё стоял рядом, гордо выпрямившись. — Скриппи, мисс! Я заведую десертами и подливками! — Скриппи… Очень приятно познакомиться, — сказала Гвен, и, немного подумав, добавила: — У вас здесь удивительно. Спасибо, что пустили нас. Эльф сиял, как новогодняя гирлянда. — Возвращайтесь в любое время, Мисс! Мы всегда рады хорошим людям. Он кивнул и поспешил обратно к плите, где уже кто-то звал его. Джордж, наблюдавший за сценой с едва сдерживаемой улыбкой, откинулся назад. — Ты им понравилась. Это крайне редкое достижение. — Думаешь? — Гвен снова огляделась по кухне. — Я, может, и останусь здесь жить. Уютно, тепло и никто не говорит, что я "слишком тихая" или "много думаю". — Ну, кроме меня. Но только по утрам. — Джордж протянул ей кружку с горячим какао. — Ты — лучшее, что могло случиться с этой ночью. Даже если нас завтра отчитает мадам Стебль, я ни о чём не жалею. Гвен посмотрела на него, обняв кружку двумя руками. — А я тем более. Но если ещё раз вытащишь меня из гостиной в тапках, принесу тебя в жертву кактусу мадам Стебль. — Справедливо, — кивнул он. — Хотя кактус был бы счастлив. Выждав немного, когда шум на кухне слегка стих, а домовые эльфы занялись своими делами, Гвен повернулась к Джорджу, прижимая ладони к кружке с какао. Свет от очага играл на её лице, подчеркивая лёгкую тень от ресниц. — Могу я спросить кое-что? — тихо произнесла она. Джордж, расслабленный и довольный, отхлебнул глоток и без колебаний ответил: — Всё, что угодно. Она чуть замялась — и только потом выдохнула: — Расскажешь о своей семье? В глазах Джорджа что-то дрогнуло. Он слегка опустил взгляд, моргнул и как будто задумался, действительно задумался, как на это ответить. — О семье?.. — переспросил он, немного потеряв ту лёгкость, с которой до этого шутил. Пальцы машинально почесали затылок, а взгляд скользнул куда-то в пол, в ту часть памяти, которую обычно оставляешь в тени, особенно если не привык говорить вслух. — Если не хочешь… — мягко добавила Гвен, заметив, как он закрылся. — Нет, нет, — тихо ответил он. — Просто… странно. Обычно люди говорят: «О, вы же Уизли! Столько детей! Наверняка весело!» Или начинают спрашивать, правда ли мама вяжет всем одинаковые свитера. Он усмехнулся, но в улыбке был привкус чего-то чуть более сложного. — А ты первая, кто просто… попросил рассказать. Без предвзятости. Без заранее готовой картинки в голове. Он помолчал, затем подался немного вперёд, облокотившись на стол. — Нас семеро. Я — один из близнецов. Фред и я… ну, ты, наверное, уже поняла — нас двоих сложно игнорировать. Старшие — Билл, Чарли, Перси. Все чертовски умные, у каждого свой путь. Потом Рон и Джинни — младшие. Она — единственная девочка, кстати. Представь: шесть братьев. Гвен чуть приподняла бровь: — Я бы с ума сошла. — А она — нет, — с уважением сказал Джордж. — Джинни справляется с нами лучше, чем Министерство магии с утечками из Азкабана. Он усмехнулся — уже чуть легче. — Мама… Молли. Она — сила природы. Она может сварить суп, проклясть гоблина, обнять всех детей, выругать Рона и связать свитер — всё это за полчаса. Папа — самый добрый человек на свете. Он может часами рассказывать о том, как работает электрический чайник. Или восхищаться вилкой. — Вилкой? — переспросила Гвен, прищурившись. — Ну да. Маггловские изобретения. Он их обожает. — Джордж рассмеялся, уже глядя на неё с прежним теплом. — Иногда мне кажется, он хотел бы быть магглом, просто чтобы легально разбирать розетки. Он замолчал, на мгновение задумавшись. Взгляд стал мягче, будто он мысленно снова сидел в «Норе» — доме своего детства, с запахом корицы, разноголосыми криками, летающими гномами и кипящим чайником. — Я люблю их. Правда. Хотя… иногда мне казалось, что меня среди них слишком много. Слишком громкий. Слишком… я. Но сейчас понимаю, что именно там, среди всей этой суматохи, я стал собой. Гвен внимательно слушала. Не перебивая. Просто давая ему говорить. Джордж повернул голову и посмотрел на неё — по-настоящему. С благодарностью. — Спасибо, Гвени. Знаешь… Ты как тёплый угол в доме, где всегда горит свет. И я рад, что ты захотела заглянуть в мой. Она потянулась к нему и крепко сжала его ладонь. Джордж на мгновение замолчал, глядя в бок, будто перед глазами снова возникли старые, скрипучие ступени, вышитые вручную занавески и слегка перекошенный дверной косяк «Норы». — Мы всегда были… ну, не бедные, — начал он, чуть нахмурившись, подбирая слова, — но и не в достатке. Всё какое-то… заплатанное. Подержанное. Книги, мантии, метлы, игрушки — всё переходило от одного брата к другому. Иногда даже домашние задания. Он усмехнулся, но Гвен почувствовала, как внутри него что-то сжалось. — Наш дом… «Нора»… Она, знаешь, будто держится на магии, любви и чудом приколоченных досках. Крыша протекает, ступенька скрипит на втором пролёте, гномы в саду — бессмертные гады, мы их с Фредом сто раз запускали через забор, они всё равно возвращаются. Он замолчал, опуская взгляд на свои руки. Потом тяжело выдохнул: — Но знаешь, что самое странное? Я всегда боялся, что для кого-то другого «Нора» покажется убогой. Что кто-то вроде тебя — с такой лёгкостью, с этими глазами, в которых видно книги, музеи и длинные ужины с серебром и свечами… — он вдруг усмехнулся, но грустно, — …в общем, я всегда боялся, что ты увидишь мою семью и подумаешь: «О, так вот он откуда. Из старого дома с курицей в коридоре и пижамой по наследству». Гвен резко подняла глаза на него. Она выглядела не обиженной — поражённой. — Джордж… — прошептала она. — Ты правда думаешь, что мне важны мантии и серебро? Он пожал плечами, стараясь улыбнуться: — Ну, я не идиот. Просто… ты — из другой жизни. Это видно. Ты утончённая, спокойная, воспитанная. Я же — парень, который поджигал туалетную бумагу заклинанием на третьем курсе. Она чуть приподняла бровь, но в уголках губ уже заиграла улыбка. — Это, кстати, была одна из причин, почему я ещё тогда обратила на тебя внимание. Он моргнул: — Что? — Ты был… живой. Настоящий. У тебя всё горело, светилось, ты искрился, как фейерверк, который сам же и взорвал. А потом ты заговорил — и я поняла, что под этой дерзостью и озорством скрывается человек, у которого в душе — целая Нора. Со ступеньками, крышей, мамой, папой… И любовью. Джордж медленно повернулся к ней, удивлённый, будто услышал что-то, во что не смел верить. — Неужели ты бы действительно… смогла? — Смогла бы? — переспросила она. — Джордж Уизли. Если бы ты пригласил меня в Нору, я бы приехала хоть на метле, хоть на заколдованной тыкве. И будь там хоть двенадцать гномов и одна курица в коридоре — это было бы лучше любого особняка. Он молча смотрел на неё, а потом, почти благоговейно, коснулся её щеки пальцами. — Мне кажется, ты — чудо, которое случилось со мной тихо. И слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он ещё какое-то время смотрел на неё молча. Внутри всё клокотало — от чувства близости, нежности, благодарности. Потом Джордж вздохнул, чуть отстранился и улыбнулся: — А теперь моя очередь. Я вот вывернулся наизнанку, рассказал тебе про гномов, вязаные свитера и наш дом, стоящий по всем законам чудес. А ты — молчишь. Расскажи мне о себе, Гвени. Про свою семью. Про то, откуда ты. Она чуть замялась — не от стеснения, скорее от того, что редко говорила об этом. О её семье редко кто спрашивал в Хогвартсе — как будто «маггловская» часть жизни автоматически становилась неважной. А тут — он. Джордж. И его голос был таким настоящим, таким тёплым, что она не могла не ответить. — Меня зовут Гвендолин Гилл. — В самом деле? - пошутил Джордж. Гвен тихо рассмеялась и продолжила. — Мы живём в Оксфорде. С родителями. — Она улыбнулась. — Дом кирпичный, с высоким чердаком и огромными окнами. Папа называет его "наш красный замок". — Красный замок? — с интересом переспросил Джордж. — Ага, — кивнула она. — Когда я была маленькая, всегда говорила, что хочу жить в замке, как в сказке. Папа тогда покрасил фасад в тёплый терракотовый цвет и сказал: «Вот твой замок, принцесса». С тех пор так и зовём. Джордж хмыкнул, тронутый этим простым жестом. — И чем занимаются твои родители? — Мама — архитектор. Очень строгая, очень умная. Она может на глаз определить, где трещина в стене, и объяснить, почему дом "дышит". А папа — преподаватель истории в университете. У него столько книг… ты бы с ума сошёл. Они везде: в шкафах, на полу, на лестнице, даже в ванной. Джордж искренне рассмеялся: — То есть если бы я захотел утащить тебя в приключение, мне пришлось бы бороться с целым книжным легионом? — Да, — кивнула она, усмехнувшись. — Хотя, если пообещаешь вернуть меня к ужину, мама, может быть, и отпустит. Он с интересом посмотрел на неё: — А они… как они отреагировали на то, что ты волшебница? Гвен кивнула. — Когда пришло письмо из Хогвартса. Тогда всё… изменилось. Они испугались. Особенно мама. Она долго не могла понять, как я могу жить в мире, которого они не знают. Но потом… Она опустила взгляд, на секунду сжав пальцы на кружке. — Потом они стали учиться вместе со мной. Слушали, читали, расспрашивали. Мы вместе искали, как правильно застёгивать мантию, как работает заклинание «Люмос». Папа даже пробовал нарисовать Хогвартс по описанию. — И как, получилось? — Он нарисовал его похожим на римский форум, — усмехнулась она. — Колонны, мрамор, фонтаны… Я сказала, что почти угадал. Почти. Они оба рассмеялись. Тепло и искренне. Потом Джордж снова стал серьёзным. Он внимательно смотрел на неё: рассматривал руки, глаза, губы, вслушивался в голос. — А ты ведь… счастлива с ними, да? Гвендолин тихо улыбнулась, в её взгляде мелькнул светлый оттенок благодарности. — Да. Они не понимают этого мира до конца. Но всегда делают всё, чтобы я знала: я в нём не одна. Даже если владею палочкой и разговариваю с портретами. Он молча взял её ладонь в свою. — Я рад, что у тебя есть «красный замок». И родители, которые открыли для тебя двери. Знаешь, мы такие разные… Но, по-моему, именно это и делает нас идеальными. Мы как... разные части одного заклинания. Только вместе срабатывает. Гвен чуть склонила голову: — И какое же это заклинание? — Думаю… Amor Lumina. — Он подмигнул. — Сам придумал. Любовь и свет. Она не удержалась от улыбки. А потом склонилась ближе и коснулась его лба своим. — Ты, Джордж Уизли, — мой личный фейерверк. В любом доме. Хоть в замке, хоть в Норе. Так они и просидели ещё около часа, укрывшись в тепле кухни, будто под защитным заклинанием, спрятавшись от ночной тишины и школьных будней. Эльфы уже почти не обращали на них внимания — кто-то мирно чистил серебро, кто-то с важным видом раскладывал тесто по формам, а кто-то, посматривая на Гвендолин и Джорджа, тихонько улыбался в морщинистые кулачки. Они говорили обо всём: о детстве, о нелепых шалостях, о любимых книгах и нелюбимых преподавателях. Джордж вспоминал, как однажды превратил подушку Перси в морского ежа — и тот неделю спал на полу. Гвен рассказывала, как в младшей школе вообразила себя ведьмой задолго до письма из Хогвартса — и пыталась зачаровать тостер, чтобы он пел песню Элтона Джона. Смеялись, спорили, перебивали друг друга. Где-то между слов она сняла ботинки, подогнула ноги и сидела на лавке, уткнувшись в его плечо. Он то и дело подсовывал ей что-то с подноса, который заботливо поставил один из эльфов: тёплый яблочный пирог, свежие булочки с изюмом, грушевый сидр. Больше не было тревоги. Ни о письмах, ни о прошлом. Только мягкий свет огня, еле слышный шорох шагов домовиков и то редкое чувство, когда ты рядом с кем-то — и тебе не нужно быть кем-то другим.