Глава 23. День всех Влюбленных

С самого раннего утра Хогвартс будто сошёл с ума от сладкой, почти осязаемой романтики. По коридорам и лестницам сновали маленькие и большие крылатые валентинки — бумажные купидоны с пухлыми щеками, ленточками на крыльях и крошечными луками, из которых они иногда шутливо выпускали искрящиеся стрелы. Они ловко лавировали между головами студентов, пикировали к столам, зависали в воздухе, прежде чем аккуратно опустить чьё-то признание на тарелку или прямо в ладони счастливого получателя. Под высоким потолком Большого зала мягко мерцали сотни зачарованных свечей, а сверху медленно, словно снежинки, осыпались конфетти в форме сердечек. Они таяли, не долетая до пола, оставляя в воздухе едва заметный запах малины и ванили. За длинными столами стоял привычный утренний гул: смех, перешёптывания, радостные возгласы, звон посуды. Воздух был густо пропитан запахами свежей выпечки: тёплые малиновые пироги, пудинги с карамельной корочкой, горячий шоколад. За столами царила суета — кто-то распаковывал подарки, кто-то уже читал записки, краснея и перешёптываясь, а парочки украдкой переплетали пальцы под столами. Лишь несколько слизеринцев, как всегда, сидели с каменными лицами, бросая на окружающих раздражённые и даже презрительные взгляды — будто само существование чужого счастья было для них личным оскорблением. Даже преподаватели выглядели непривычно мягкими: кто-то улыбался, кто-то обменивался шутками, профессор Флитвик оживлённо жестикулировал, рассказывая что-то Макгонагалл, а Стебль с умилением наблюдала за тем, как студенты перешёптываются и смеются. Гвен сидела рядом с Эмили за гриффиндорским столом, держа в руках кубок с яблочным соком, стараясь не слишком явно вертеть головой в поисках одного-единственного рыжего силуэта. Сердце билось чуть быстрее обычного — в груди жила странная смесь тихой радости, тревожного ожидания и воспоминаний о ночи в теплице, от которых щеки предательски розовели. Эмили тем временем почти подпрыгивала на месте от нетерпения. Она то и дело поглядывала в сторону слизеринского стола, где, стараясь выглядеть невозмутимым, сидел Сэм. В его взгляде сквозило явное волнение. — Ну же, открывай уже, — прошептала Гвен, улыбаясь. Эмили аккуратно развернула небольшой свёрток. Бумага тихо зашуршала, и на ладони у неё блеснула серебряная заколка для волос, украшенная мелкими красными камнями, которые переливались при свете свечей, словно крошечные искры. — Ох… — выдохнула Эмили, прижав ладонь к губам. — Она такая красивая… Сэм, увидев её реакцию, заметно расслабился и даже позволил себе улыбнуться, быстро отвёл взгляд, будто смущаясь собственного счастья. Эмили радостно помахала ему заколкой, а потом тут же принялась примерять её, ловя своё отражение в ложке. — Тебе безумно идёт, — искренне сказала Гвен. И в этот самый момент что-то мягко коснулось её плеча. Маленькая крылатая валентинка плавно спустилась с потолка, покачиваясь, словно перышко, и чуть не угодила прямо в кубок с соком. Гвен успела перехватить её в последний миг. Бумага была тёплой, будто хранила в себе частичку чьего-то прикосновения. Сердце пропустило удар. Она уже знала, от кого это. Девушка медленно подняла взгляд — и почти сразу встретилась глазами с Джорджем. Он сидел чуть в стороне, не в самом центре шумной компании, делая вид, что лениво ковыряется в тарелке. Но уголки его губ были приподняты в едва заметной улыбке, а янтарные глаза внимательно следили за ней, ловя каждую реакцию. На мгновение весь зал будто исчез. Остались только она, маленький бумажный конверт в её руках и этот знакомый, тёплый взгляд. Гвен аккуратно развернула валентинку. Внутри было короткое послание, написанное тем самым почерком, который она узнала бы из тысячи — чуть неровным, живым, с характерными завитками букв. «Самой очаровательной девушке. С любовью, Д.» Улыбка сама собой тронула её губы — тихая, почти робкая. Она украдкой подняла взгляд и поймала Джорджа, сидевшего чуть в стороне. Он делал вид, что разговаривает с кем-то за столом, но краем глаза внимательно следил за ней. Их взгляды на мгновение встретились, и в его улыбке мелькнуло что-то тёплое и живое, словно между ними протянулась невидимая ниточка. Чуть дальше, за столом Гриффиндора, происходило своё маленькое представление. Фред сидел рядом с Анджелиной, делая вид, что полностью поглощён тарелкой с омлетом. Но под столом его рука ловко скользнула к её колену, и что-то маленькое и сложенное вдвое оказалось в её ладони. Анджелина вздрогнула, удивлённо вскинув брови, и осторожно развернула бумажку под столешницей. На ней было нарисовано кривоватое сердечко и подпись: «Даже если ты злишься — ты всё равно самая красивая. Ф.» Она прикусила губу, стараясь не улыбнуться слишком явно, но глаза всё равно смягчились. Анджелина незаметно толкнула Фреда локтем в бок. — Ты невозможен, — прошептала она, наклоняясь ближе. — Зато последовательный, — так же тихо отозвался он, прищурившись с лукавой улыбкой. Несколько секунд они просто молчали, делая вид, что продолжают завтракать, пока вокруг них летали валентинки и раздавался смех. Потом Фред слегка повернул голову к девушке. — Когда большинство свалит в Хогсмид, — негромко сказал он, — у нас будет окно. Нужно будет действовать быстро. Но сначала мне надо встретиться с Гарри. Анджелина медленно кивнула, сжимая в пальцах бумажку. — Я немного нервничаю, — выдохнула она честно, не поднимая на него глаз. Фред на секунду стал серьёзнее, чем обычно. — Это нормально. Но мы справимся. Всё будет чисто и аккуратно. Обещаю. Она бросила на него короткий, внимательный взгляд — и в нём мелькнула благодарность и доверие. В противоположном конце зала Алисия Спиннет сидела в окружении своих подруг. Она беззаботно смеялась, размахивая руками, что-то эмоционально рассказывала, запрокидывая голову и сверкая улыбкой. Её глаза сияли, движения были лёгкими и уверенными — со стороны она выглядела воплощением беззаботной, счастливой школьницы, совершенно невинной и далёкой от интриг. Иногда она бросала быстрые взгляды в сторону места, где сидел Джордж, будто невзначай, и тут же возвращалась к разговору, смеясь ещё громче. Со стороны всё казалось слишком правильным. Слишком спокойным. И именно это спокойствие делало происходящее особенно напряжённым — как тишина перед резким хлопком двери. Праздник продолжался, купидоны носились под потолком, смех и звон посуды наполняли зал… А под всей этой мишурой уже начинал медленно, неумолимо закручиваться план Уизли.

***

Гарри Поттер стоял у высокого стрельчатого окна, почти прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном Хогвартс тонул в мягком февральском свете: снежинки медленно кружились в воздухе, лениво опускаясь на подоконники, башни и заснеженные дорожки. Они падали так тихо и неторопливо, будто весь мир сегодня решил говорить шёпотом — в честь Дня святого Валентина. Внизу, у входа, его уже ждали. Рон расхаживал из стороны в сторону, явно мёрз и ворчал себе под нос, Гермиона терпеливо поправляла перчатки и поглядывала на часы, а Джинни, прислонившись к перилам, время от времени поднимала взгляд к окнам, будто могла увидеть Гарри сквозь каменные стены. Они собирались в Хогсмид — провести выходной так же, как полшколы: без уроков, без забот, просто вместе. Гарри провёл ладонью по карману куртки и крепче сжал небольшой свёрток, аккуратно обёрнутый в пергамент. Сердце билось чуть быстрее обычного. Он уже пожалел, что не закончил всё это раньше, но пути назад не было. Он только собирался отойти от окна, когда внезапно почувствовал, как чья-то рука ложится ему на плечо. Гарри резко обернулся. — Чёрт, Фред! — выдохнул он. — Ты мог бы просто покашлять. Фред Уизли стоял рядом с привычной лукавой ухмылкой, будто вынырнул прямо из воздуха. Его глаза блестели — внимательные, цепкие, сразу выдававшие, что он пришёл не просто так. — А где же тогда эффект внезапности? — пожал плечами Фред. — Без него жизнь скучна. Он бросил взгляд на свёрток в руках Гарри и приподнял бровь. — Значит… принёс? Гарри на мгновение замялся, затем кивнул и аккуратно развернул пергамент. Серебристая ткань мантии-невидимки мягко блеснула в свете факелов, будто узнав своего временного хозяина. Фред присвистнул почти беззвучно. — Великолепна, как всегда. — Зачем она тебе? — тихо спросил Гарри, настороженно. — Фред, у меня друзья уже на улице. Фред мельком глянул в сторону выхода и тут же стал серьёзнее. Он быстро оглядел коридор и, ловким движением свернув мантию, спрятал её под толстовку. — Если всё пойдёт как надо, — сказал он вполголоса, — мы будем тебе очень благодарны. — Мы? — Гарри нахмурился. — Кто это «мы»? Фред усмехнулся и заговорщически подмигнул. — Уизли. Гарри хотел было спросить ещё что-то, но по выражению лица Фреда понял: больше он всё равно не услышит. — Никому ни слова, ладно? — добавил Фред уже почти шёпотом. — Ни Рону, ни Гермионе. Особенно Гермионе. — Я понял, — вздохнул Гарри. — Только постарайся, чтобы меня потом не исключили. — Мы постараемся, — весело отозвался Фред и хлопнул его по плечу. — С праздником, Поттер. Он исчез за ближайшим поворотом так же внезапно, как и появился. Гарри ещё секунду постоял, прислушиваясь к собственным мыслям, затем убрал руки в карманы и быстрым шагом направился к выходу. Стоило ему распахнуть двери, как холодный воздух и смех друзей тут же накрыли его с головой. — Наконец-то! — фыркнул Рон. — Мы уж думали, ты передумал. Гарри только улыбнулся, бросив последний взгляд в сторону замка. Он даже не догадывался, что этот день готовит куда больше, чем просто прогулку в Хогсмид.

***

Хогвартс медленно заливался полуденным солнцем, и древние каменные стены, обычно холодные и строгие, сегодня казались почти тёплыми. Свет проникал сквозь высокие окна, рассыпаясь по полу золотыми пятнами, скользил по портретам, дремлющим в рамах, и играл бликами на полированных перилах лестниц. Где-то вдалеке раздавались шаги и приглушённый смех — большая часть учеников уже спешила к выходу, предвкушая Хогсмид и праздничный день. Гвендолин шла неторопливо, будто нарочно растягивая путь. На ней были узкие чёрные джинсы, плотно сидящие на бёдрах и чуть расширяющиеся к низу, удобные и привычные. Тёплый вязаный свитер солнечно-жёлтого цвета мягко облегал фигуру, а из-под него выглядывал ворот белой клетчатой рубашки — расстёгнутый, небрежный, придающий образу что-то домашнее. Волосы были собраны частично, несколько прядей свободно спадали вдоль лица, и она то и дело машинально заправляла их за ухо. Гвен собиралась провести день спокойно. В башне Гриффиндора её ждала тишина, книги, возможно — невыполненное домашнее задание, которое давно просилось к ней в руки. После последних дней, наполненных эмоциями и тревогами, ей хотелось ровного дыхания и ясных мыслей. Она уже собиралась свернуть за очередной угол, когда вдруг чья-то рука мягко, но уверенно перехватила её за локоть. — Джо… — она не успела договорить. Её потянули в сторону, в тень между двумя гобеленами, где свет почти не доходил, а воздух был прохладнее и тише. Сердце Гвен рухнуло вниз, а затем резко взмыло вверх. Джордж. Она узнала его раньше, чем увидела — по движению, по запаху, по этому знакомому ощущению, будто пространство вокруг вдруг сжалось. Он не дал ей ни секунды опомниться: его ладонь легла ей на талию, а губы накрыли её собственные — внезапно, но не грубо, с тем самым узнаваемым напором, от которого у неё каждый раз перехватывало дыхание. Гвен вздрогнула, пальцы инстинктивно сжались на его кофте. Его дыхание коснулось её шеи, тёплое и тяжёлое, и по коже пробежала дрожь — не от холода. Мысли рассыпались, словно те самые снежинки за окном, и на мгновение остались только он, этот полутёмный угол и стук её сердца где-то в ушах. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать — может быть, рассмеяться, может быть, шепнуть его имя, — когда Джордж вдруг остановился. Он отстранился всего на шаг, всё ещё держа её рядом, будто не решаясь отпустить окончательно. — Тебе нужно в Хогсмид, — тихо сказал он. Гвен моргнула, возвращаясь в реальность, и нахмурилась. — Что? Зачем? — в её голосе мелькнула досада. — Ты здесь. Я… я хотела остаться. С тобой. Он улыбнулся той самой полуулыбкой, в которой всегда было слишком много смысла. — Так нужно, — повторил он мягко. — Я тоже пойду. Но по отдельности, помнишь? Слова напомнили о плане, о шепоте и взглядах, о том, что эта суббота — не только про валентинки и сливочное пиво. Гвен закусила губу, ощущая, как возвращается ответственность. — Я должна быть там… чтобы засветиться? — уточнила она. — Да. И я тоже. Девушка прищурилась и, словно нарочно, провела указательным пальцем по его груди, чувствуя под тканью тепло. — И с кем ты будешь? Джордж заметно сглотнул, но не отстранился. — С Ли Джорданом. — А Кэтти? — Гвен подняла бровь. — Они не вместе. Всё ещё, — усмехнулся он, а потом добавил тише: — Кэтти будет с Алисией. Гвен тут же отступила на полшага, и в её взгляде мелькнула тень. — То есть… вы будете вчетвером? Он сразу уловил интонацию — слишком хорошо, чтобы не заметить. Джордж шагнул ближе, поднял руку и осторожно провёл ладонью по её волосам, успокаивающе, почти ласково. — Я и близко не подойду к Алисии Спиннет, — сказал он серьёзно, глядя ей прямо в глаза. На этот раз поцелуй был другим — медленным, мягким, почти нерешительным. Он не требовал, не спешил, словно обещание, а не порыв. Гвен закрыла глаза, позволяя себе эту короткую слабость, запоминая ощущение его губ, его присутствие, как будто старалась сохранить это внутри до следующей встречи. Отстранившись, она быстро огляделась по сторонам — коридор по-прежнему был пуст. — Мне правда нужно переодеться, — вздохнула она, уже делая шаг назад. — Я знаю, — кивнул Джордж. — Увидимся позже. Гвен улыбнулась, почти тайно и, ещё раз посмотрев на него, направилась прочь по коридору. Шаги отдалялись, но внутри у неё всё ещё жило тепло, словно солнечный свет, впитавшийся в камни Хогвартса. Через час Гвендолин толкнула тяжёлую дверь «Трёх мётел», и её тут же накрыло плотной волной тепла, шума и запахов. В воздухе смешались сладость сливочного пива, корица, жареные орешки и что-то карамельное — словно сам праздник имел свой вкус. Бар был забит до отказа: столы ломились от кружек и тарелок, студенты смеялись, переговаривались, наклонялись друг к другу слишком близко, будто боялись упустить момент. Гвен медленно шла вдоль посадочных мест, скользя взглядом по лицам и занятым стульям, чувствуя, как нарастает лёгкое раздражение. «Конечно. День всех влюблённых. Свободных мест не существует.» И всё же — она увидела его почти сразу. В углу зала, под балкой с гирляндой зачарованных сердечек, сидел Джордж. Рядом — Ли Джордан, оживлённо что-то рассказывающий, размахивая руками. Джордж смеялся — открыто, по-своему, запрокинув голову, и этот звук будто задел Гвен где-то под рёбрами. Она позволила себе лишь короткий взгляд, едва заметную улыбку — скорее рефлекс, чем осознанный жест, и тут же отвернулась, словно это ничего не значило. В противоположном углу, почти у самого окна, нашёлся маленький свободный столик — на двоих, чуть в стороне от общего гама. Гвен с облегчением опустилась на стул и повернулась к стеклу, словно за ним было легче дышать. Снаружи Хогсмид выглядел почти сказочным. Снег медленно кружился в воздухе, мягко оседая на мостовой и плечах прохожих. Пары шли, держась за руки, кто-то смеялся, кто-то останавливался под фонарями, чтобы поцеловаться, не обращая внимания на холод. Фонари отбрасывали тёплый свет, и всё вокруг казалось нарочно уютным, правильным — таким, каким, по идее, должен быть этот день. Гвен задумчиво водила пальцем по краю стола, наблюдая за отражением в стекле. Интересно, — мелькнула мысль, — выгляжу ли я сейчас так же одиноко, как себя чувствую? Громкий стук кружек о стол резко вырвал её из раздумий. — Я присоединюсь? Гвен вздрогнула и обернулась. Фабиан уже ставил перед ней два стакана сливочного пива, на поверхности которых медленно оседала пена. Он смотрел внимательно, будто заранее готовился к любому ответу. Она пожала плечами — жест вышел неопределённым. — Если хочешь. Фабиан понял всё без слов, но всё равно сел напротив, придвинув к себе стул. Между ними повисла пауза — не тяжёлая, но ощутимая. — Ты одна в такой праздник? — спросил он, стараясь звучать непринуждённо. Гвен усмехнулась, не поднимая глаз. — Сыпешь соль на рану? — А ты так расстроена? — он слегка прищурился, изучая её лицо. Она сделала глоток пива. Тёплый, сладкий вкус растёкся по горлу. — Нет, — ответила она после паузы. — Уже, в общем-то, всё равно. Это была почти правда. Почти. Гвен изо всех сил старалась не смотреть в тот угол зала, но ощущение было таким, будто на неё направлен прожектор. Она чувствовала взгляд Джорджа — на себе, на Фабиане, на их слишком близком столике. Кожа реагировала быстрее мыслей, и от этого хотелось одновременно сжаться и распрямить плечи. «Пожалуйста, Уизли… Сделай вид, что тебе всё равно.» Звон колокольчика над дверью прозвучал неожиданно громко. Гвен подняла глаза первой. В бар вошли Алисия и Кэтти. Они выглядели легко и беззаботно — Алисия смеялась, наклоняясь к подруге, её жесты были живыми, уверенными, будто в мире не существовало ни сомнений, ни чужой боли. Кэтти что-то отвечала, кивая и улыбаясь. Картина была слишком цельной, слишком… мирной. Гвен почувствовала, как внутри неприятно тянет. Фабиан проследил за её взглядом, обернулся, тихо выдохнул и закатил глаза, словно увидел именно то, чего ожидал. Затем снова посмотрел на Гвен. — Хочешь уйти? Она медленно повернулась к нему, приподняв бровь. В её взгляде мелькнуло упрямство — острое, почти вызывающее. — Ещё чего, — твёрдо сказала она и снова взяла кружку. Алисия так и осталась стоять у края стола — свет от гирлянд мягко ложился на её лицо, делая его почти ангельским. Большие глаза, чуть приоткрытые губы, невинное выражение — всё в ней будто было создано для того, чтобы вызывать жалость и желание остаться. Она играла эту роль мастерски. — Я присяду? — повторила она тише, уже не столько спрашивая, сколько надеясь. Джордж одним глотком осушил кружку. Пиво обожгло горло, но это было даже кстати — помогло собраться. Он резко поднялся, отодвигая стул. — Садись, — бросил он, — я как раз собирался уходить. Слова прозвучали слишком быстро, слишком резко. Алисия среагировала мгновенно — пальцы машинально сомкнулись на рукаве его толстовки, будто боялись упустить. — Уже? — в её голосе мелькнула обида, тщательно замаскированная под удивление. Джордж почувствовал, как внутри поднимается раздражение — липкое, неприятное. Он заставил себя выдохнуть и растянул губы в улыбке, которая выглядела убедительно лишь со стороны. — Фред ждёт меня в «Сладком королевстве». — Ты не хочешь меня видеть, да? — почти шёпотом спросила она, склоняя голову набок. Ли Джордан поперхнулся пивом и закашлялся, уставившись на них так, будто смотрел спектакль в первом ряду. Джордж громко рассмеялся, чуть громче, чем нужно, и аккуратно высвободился из хватки Алисии. — О чём ты? — он покачал головой. — Мы ведь уже всё решили. Просто брат ждёт меня, вот и всё. — Он наверняка сейчас с Анджелиной, — не отступала Алисия, её голос стал мягче, почти уговаривающим. Она бросила короткий взгляд на Кэтти, как раз возвращавшуюся с двумя стаканами пива. — Ты правда бросишь меня с этой парочкой? Давай, Джордж… просто поболтаем. Ненадолго. Он замер на секунду. Именно в этот момент его взгляд скользнул по залу и остановился. Гвен. Она сидела у окна, напротив Фабиана. Тот, как всегда, что-то рассказывал, оживлённо жестикулируя, явно наслаждаясь её вниманием. Гвен держала кружку в руках, слегка наклонив голову, и Джорджу показалось — или он хотел, чтобы ему показалось — что она улыбается. Спокойно. Уверенно. Будто ей и правда хорошо. Что-то болезненно кольнуло в груди. Нет. Так не пойдёт. Мысль вспыхнула резко, почти зло. Он слишком хорошо знал Фабиана. Слишком хорошо знал себя, чтобы просто развернуться и уйти, оставив Гвен наедине с ним в день, когда весь Хогсмид словно нарочно подталкивал людей друг к другу. — Знаешь, — медленно сказал Джордж, переводя взгляд обратно на Алисию, — пожалуй, я всё-таки задержусь. Её лицо тут же просияло, словно он только что подтвердил все её надежды. — Правда? — Да, — он снова сел, отодвигая стул. — Поболтаем. Ли приподнял брови, явно собираясь что-то съязвить, но, уловив выражение лица Джорджа, благоразумно промолчал и сделал вид, что крайне увлечён своим пивом. В другом конце зала Гвен вдруг почувствовала это, словно воздух чуть изменился. Она подняла глаза и почти сразу встретилась взглядом с Джорджем. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы сердце пропустило удар. Он не улыбался. Не делал вид, что не замечает её. Его взгляд был тяжёлым, сосредоточенным и слишком живым. Гвен первой отвела глаза, делая вид, что внимательно слушает Фабиана.

***

Замок в этот час жил своей особой, обманчиво спокойной жизнью. Пока в Хогсмиде звенели кружки, смех отражался от витрин, а влюблённые пары терялись в сугробах и друг в друге, внутри древних стен разворачивалось то, к чему давно и тщательно готовились. Фред и Анджелина скользнули по коридору почти бесшумно, под мантией-невидимкой они были лишь лёгким колыханием воздуха, тенью, которую невозможно поймать взглядом. Сердце Анджелины колотилось где-то в горле, каждый шаг отдавался напряжением в плечах. Она знала этот путь наизусть — крыло девочек, знакомые гобелены, скрип половиц, которые нельзя было потревожить. Когда дверь спальни закрылась за ними, и они убедились, что внутри действительно никого нет, Анджелина сняла мантию и аккуратно сложила её на стуле. Комната сразу наполнилась ощущением чужого присутствия — вторжения. — Давненько я тут не был, — довольно протянул Фред и, не удержавшись, плюхнулся на кровать Анджелины, раскинув руки. — Тихо, — прошипела она, метнув в него взгляд, от которого можно было заработать ожог. — Мы не развлекаться пришли. Давай искать. — Да тут никого, — отмахнулся он, но всё же поднялся под её взглядом и примирительно поднял руки. — Ладно-ладно. Анджелина сосредоточилась. Она двигалась вокруг кровати Алисии медленно, почти осторожно, будто боялась спугнуть улику. Провела пальцами по изголовью, заглянула под подушку, проверила складки покрывала. Всё выглядело… обычным. Слишком обычным. Фред тем временем уже хозяйничал у тумбочки, выдвигая ящики один за другим. — Оу, — он усмехнулся, вытаскивая потёртый блокнот в мягкой обложке. — Личный дневник мисс Спиннет. — Даже не думай, — Анджелина повернулась к нему с прищуром. — Думаю? Я уже читаю, — фыркнул он и перелистнул страницу. — Слушай: «Сегодня на поле он был таким жестоким…». Это влажные мечты о моем братце? — Фред! — она шагнула к нему и выхватила дневник. — Это личное. Он посмотрел на неё с ленивой, кривоватой улыбкой, приподняв бровь. — А то, что мы сейчас роемся в её комнате, по-твоему, публичная экскурсия? Анджелина сжала дневник, затем раздражённо сунула его обратно в ящик — Мы ищем улики, а не читаем чужие фантазии. — Жестоко, — вздохнул Фред, но спорить не стал. Минуты тянулись тревожно долго. На кровати Алисии вскоре выстроился небольшой «экспонатный ряд»: старое зеркальце с треснувшим углом, флакончик с мутноватой жидкостью, пахнущей мятой и чем-то металлическим, несколько амулетов без опознавательных знаков, браслет с потускневшими чарами, даже коробочка с засушенными лепестками. Анджелина вытащила палочку. — Ревелио, — произнесла она чётко. Ничего. Предметы остались безмолвны. — Ещё раз, — напряжённо сказала она и повторила заклинание, усилив его. Снова тишина. — Неужели… ничего? — выдохнула Анджелина, и в этом шёпоте было разочарование. Фред перестал шутить. Его лицо стало собранным, почти хмурым. Он медленно оглядел комнату — окно, шкаф, полки, стол. Не может быть, — подумал он. — Такие вещи не выбрасывают. — Она бы не избавилась от этого, — пробормотал он вслух. — Слишком… самодовольно для неё. И тут мысль щёлкнула, как ловушка. — Анджелина! — резко прошептал он. — Если она подделала письма… — То? — девушка повернулась к нему мгновенно. — Значит, она их писала сама. А идеально подделать почерк — это не просто аккуратно выводить буквы. — И? — Нужны либо особые чернила, либо перо. Что-то, что помогает копировать руку. Анджелина замерла, затем медленно кивнула. — И такие вещи не прячут далеко, — сказала она. — Их держат под рукой. Она подошла к письменному столу. На первый взгляд — хаос: стопки пергамента, учебники, старые конспекты, перья, огрызки карандашей. Но именно это и настораживало. — На виду, — тихо произнесла она. Фред уже был рядом. Он смахнул часть бумаг и увидел его — старый стеклянный стакан, мутный от времени. Внутри дюжина перьев, все разные, потрёпанные, будто давно пережили лучшие времена. — Вот ты где, — прошептал он. Он высыпал перья на стол и быстро взмахнул палочкой. — Ревелио! В следующую секунду воздух дрогнул. Перья слегка задрожали — и одно из них, тёмное, с неровным обрезом, медленно поднялось в воздух, словно кто-то невидимый потянул его за кончик. Фред и Анджелина переглянулись. — Попалось, — тихо сказал Фред, перехватывая перо. Анджелина тут же метнулась к кровати, быстро и аккуратно возвращая вещи на свои места, стирая следы их присутствия. Комната снова стала «правильной». Невинной. Но теперь они знали. Фред сжал перо в руке, чувствуя, как по коже пробегает электрическое напряжение. — Пора заканчивать этот фарс, — прошептал он. И где-то далеко, в шумном Хогсмиде, Джордж Уизли даже не подозревал, что правда уже почти у них в руках.

***

Гвендолин допила сливочное пиво медленно, почти рассеянно, словно вкус больше не имел значения. Кружка опустела, а в голове по-прежнему было шумно от мыслей, от взглядов, от имени, которое она старалась не произносить даже про себя. За окном «Трёх мётел» снег продолжал падать — мягко, неторопливо, будто мир не знал ни о чьих сомнениях и сердечных узлах. Влюблённые пары проходили мимо, кто-то смеялся, кто-то держался за руки, чьи-то лица были прижаты друг к другу так близко, что казалось между ними нет воздуха. Гвен отвернулась от окна. — Пойдём отсюда, — сказала она вдруг, глядя не на Фабиана, а куда-то мимо него. Он не стал задавать вопросов. Лишь кивнул, поднялся первым и аккуратно помог ей надеть куртку, словно это было чем-то само собой разумеющимся — заботиться, не требуя ничего взамен. Когда дверь бара закрылась за их спинами, Хогсмид встретил их морозным воздухом и розовым небом, уже начинавшим темнеть. Улицы были полны людей, но в этом шуме они будто шли в собственном пузыре тишины. Фабиан говорил. О чём-то лёгком, о смешных сценах в школе, о глупых слухах, о том, как один второкурсник перепутал заклинания и взорвал чернильницу прямо на уроке. Он жестикулировал, усмехался, иногда бросал на Гвен быстрые взгляды — проверяя, слушает ли она. Она слушала. Правда. Ей было с ним хорошо — спокойно, по-настоящему уютно. Но где-то глубоко внутри всё равно звучал другой голос. Другой смех. Другой взгляд. Надеюсь, ты не убьёшь меня за это, — подумала она, зная, кому адресует эти слова. — Так нужно. Никто не поверит, что я одна в такой день. Особенно Алисия. В «Сладком королевстве» было тепло и пахло сахаром. Фабиан купил мармелад — разноцветный, в форме сердец, и протянул ей пакет, будто это было чем-то совершенно естественным. Они смеялись. Со стороны это действительно выглядело как свидание: два человека, плечо к плечу, тихие шутки, случайные прикосновения. Но Фабиан знал — он чувствовал это слишком хорошо — что Гвен здесь не совсем с ним. И всё равно ему хватало. Пока — хватало. Когда начало темнеть, они вышли обратно на улицу. Возвращались в Хогвартс неспешно, не торопясь, словно оттягивая момент, когда придётся снова разойтись по разным сторонам жизни. Гвендолин останавливалась, чтобы рассмотреть витрины, поднимала голову к фонарям, смотрела, как снег ложится на крыши. В её глазах отражался свет — мягкий, тёплый. Фабиан смотрел не на Хогсмид. Он смотрел на неё. На то, как пряди волос выбиваются из-под шарфа. На то, как она улыбается — не для кого-то, а просто так. На то, как в ней удивительным образом уживались сила и ранимость. Когда они вошли в холл Хогвартса, шум голосов и шагов эхом разнёсся под высокими сводами. И вдруг Фабиан остановился. Он взял её за руку. Гвен вздрогнула от прикосновения — не резко, но заметно. Сердце сделало странный скачок. — Фаби… — начала она, инстинктивно. — Просто… послушай меня, хорошо? — перебил он тихо. Голос предательски дрогнул. — Чёрт, мне бы сигарету сейчас. Он коротко усмехнулся, отпуская её руку, будто испугался собственного порыва. Сделал шаг назад, но взгляд не отвёл. — Я знаю, что ты любишь Уизли, — сказал он прямо, проводя рукой по волосам. — Я… — Гвен хотела возразить, но он мягко покачал головой. — Я знаю, Гвен. Хоть ты и говоришь, что между вами всё… закончилось. Он сделал паузу, словно собираясь с силами. — Я всё равно скажу. Я должен. Я должен был сделать это пару лет назад. Может, тогда всё было бы иначе. Ты… — он выдохнул, — я люблю тебя, Гвендолин. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, настоящие. — Я долго не понимал, что это за чувство. Прятал его под маской, под грубостью, под шутками. Думал мы всегда будем рядом, и когда-нибудь я скажу. А потом в твоей жизни появился другой. Ты ведь никогда ни с кем не была, ни с кем даже не пыталась. Я думал, так будет всегда. Голос стал тише. — Я всё просрал. И говорю это только сейчас. Я знаю, что ты не любишь меня. И это убивает, чёрт возьми. Но я подожду. Сколько потребуется. Может, ты забудешь его. Может, мы снова станем близки… но не сейчас. Я это понимаю, — он сглотнул. — И прости меня. За всё. За этот год. За боль. Мне правда жаль. Только сейчас Гвен позволила себе вдохнуть глубоко. Она закрыла глаза — и слеза сорвалась, прокатившись по щеке, обжигая кожу холодом. Они стояли так долго. Два человека, каждый со своей болью, напротив друг друга. — Фабиан… — она сделала шаг вперёд, медленно качая головой. И в этот самый момент из-за угла донёсся шум — громкие голоса, ругань, кажется, кто-то кричал.

***

Временем ранее... У входа в гостиную Гриффиндора было непривычно тихо. Даже портрет Полной Дамы, обычно не упускавшей случая прокомментировать чужие нервы, сегодня лишь сонно моргала, будто чувствовала — сейчас не время. Джордж, Фред и Анджелина стояли слишком близко друг к другу, словно искали опору не в словах, а в самом присутствии. В воздухе висело напряжение — густое, электрическое. — Нашли что-то? — прошептал Джордж, и голос его предал. Он был слишком резким, слишком живым. Фред не стал тянуть. Уголки его губ дрогнули. — О, да. На секунду Джордж закрыл глаза. Выдохнул. Всё. Наконец-то. Узел, сдавливавший грудь неделями, начинал ослабевать. — Отлично, — сказал он уже твёрже. — Тогда я позову Гвен. Анджелина нахмурилась, словно эта мысль задела её тревожным крючком. — Мы её не видели весь день. Фред пожал плечами, но в его взгляде мелькнуло то же беспокойство. — Наверное, ещё не вернулась. Джордж обернулся к коридору. Там было темно — не просто из-за отсутствия факелов, а как-то глубже. Ночь уже подбиралась к замку, и холодный сумрак медленно заползал под своды. — На улице темнеет, — сказал он. — Она наверняка идёт в Хогвартс. Вы идите. Я встречу её. Встретимся в гостиной. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошёл прочь. Лестницы казались бесконечными. Сердце Джорджа билось быстро — не от страха, от предвкушения. Всё складывалось. Фред и Анджелина нашли доказательства. Совсем скоро он сможет посмотреть Гвен в глаза и сказать: я говорил тебе правду. Шаги эхом разносились по каменным стенам. Портреты ворчали, кто-то сонно бурчал, кто-то недовольно переворачивался в раме. — Куда ты так летишь, Уизли? Голос вынырнул из темноты, Джордж резко остановился. Из-за угла вышел Кларк — не один. Два его прихвостня шатались рядом, слишком громко смеясь, слишком не уверенно держась на ногах. Кажется, все они были изрядно выпившие. От них тянуло праздником — кислым, тяжёлым. — Я бы с радостью поболтал, — спокойно сказал Джордж, — но не сейчас. Он сделал шаг в сторону, собираясь обойти их, но Кларк резко двинулся вперёд, перекрывая путь. — Мне вот интересно, — протянул он с ленивой усмешкой. — Как вас различить? Ты тот, что болтливый, или тот, что вечно лезет не в своё дело? Джордж не отвёл взгляда. — Я тот, кто набьёт тебе рожу, если не отойдёшь. Смех разрезал коридор. — Забавно… — прошептал Кларк, и в его глазах вспыхнула злоба. — Впрочем, вы оба меня безумно бесите. Удара Джордж не ожидал. Мир на мгновение перевернулся — резкая вспышка боли, звон в ушах, холод камня. Он упал, не сразу понимая, где верх, где низ. Кларк смеялся. Это вернуло Джорджа в реальность. Он поднялся, рывком, на чистом адреналине, и бросился вперёд. Ударил. Ещё, и ещё раз. Всё, что копилось неделями — страх, ярость, бессилие — вырвалось наружу. Они сцепились, тяжело, неуклюже. Камень скользил под ногами. Кто-то отлетел к стене. Кларк рухнул первым. Джордж оказался сверху. Он бил — не считая, не думая. Лишь бы ударить. Слизеринцы поняли, что их дружок проигрывает и кинулись помогать. Нечестно. Рывок. Боль в плечах. Они схватили Уизли и скрутили руки за спиной. Кларк поднялся, кашляя, вытирая губы, и рассмеялся — зло, победно. Удар в корпус выбил воздух. Второй — в лицо. Сознание плыло. Джорджу показалось, что он видит свет. Лес. Солнце. Гвен — в длинном, лёгком платье, смеётся и зовёт его. Он шагнул к ней, но мир снова стал тьмой. Последний удар и Джордж уже лежал на полу, окончательно теряя сознание. — Эй! - Голос разорвал коридор. Фабиан бежал первым. Гвен — следом. Они ещё не видели, кого именно так нещадно бьёт толпа, но нужно было помочь. Кларк пнул лежащее тело в последний раз. — Так-то вот, ублюдок, - и они исчезли в темноте. Фабиан остановился резко. Побледнел. — Нет… — выдохнул он и обернулся. — Гвен, не подходи! Она не слышала. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвёт грудь. Каждый шаг был как падение. Она увидела его. И мир рухнул. Гвен упала на колени рядом с Джорджем, не издав ни звука. Только смотрела — на лицо, испачканное кровью, на рыжие волосы, на бессознательное тело скрутившееся на каменном полу. — Держись, рыжий… — голос Фабиана дрожал. Он схватил Гвен за плечи, встряхнул. — Я позову помощь. Будь здесь! Парень рванул с места, скрываясь за поворотом. А Гвен так и осталась. Руки дрожали, когда она коснулась его лица. Истерично начала стирать кровь с его губ, поправляя слипшиеся волосы, слёзы падали сами... горячие, отчаянные. — Нет… нет… пожалуйста… — шептала она, наклоняясь ближе.— Джордж… прошу! Он не отвечал. Пол был холодным. Слишком холодным. И страх, настоящий, животный, сжал её сердце так сильно, что стало трудно дышать. Последнее, что она помнит, тонкая струя бордовой, почти чёрной крови, расползающаяся вокруг тела Джорджа Уизли.