Глава 22. Сладко

Гвендолин проснулась не от чьего-то голоса или будильника, а от мягкого стука капель, разбивающихся о стекло. За окном тихо таял ночной снег, превращаясь в прозрачные струйки, что стекали по оконным рамам, словно слёзы. Она какое-то время лежала, глядя в потолок, и прислушивалась к тишине. В комнате было светло — солнечные лучи, пробившись сквозь тонкие шторы, золотили всё вокруг: резные кровати, расставленные полукругом, разбросанные по полу книги, комочек шерсти — чей-то кот, уютно свернувшийся в кресле. Где-то у окна тихо посапывала Эмили, обняв подушку. На соседней кровати под одеялом виднелись рыжие кудри Мэри, а у зеркала мерцала подвеска, оставленная кем-то с вечера. Это было то самое спокойное утро, которых в последнее время стало катастрофически мало. Гвен медленно села на кровати, зевая и потягиваясь, а затем отбросила тёплое одеяло. Холодный воздух приятно коснулся кожи. Накинув шерстяные носки, она достала из шкафа привычную одежду: тёмно-синие джинсы-клёш и молочно-бежевую водолазку, которая подчёркивала мягкие линии её фигуры. Волосы собрала наполовину, заколов серебристой шпилькой в виде полумесяца — подарок от Эмили. Затем, по привычке, потянулась к маленькому флакончику с карамельными духами. Едва уловимый сладкий аромат окутал её — тёплый, домашний, уютный. «Как напоминание, что в этом мире всё ещё есть что-то простое и доброе», — подумала она, глядя в зеркало. В отражении на неё смотрела та же девушка, что и раньше, но взгляд стал чуть твёрже, взрослее. В общей гостиной царила тишина. Только камин тихо потрескивал, бросая алые блики на кресла, а на диване дремал чей-то шарф, забытый накануне. Гвен спустилась по лестнице, кутаясь в кардиган, и на секунду остановилась у окна, разглядывая, как за стеклом снег превращается в лёгкий туман. «Все, наверное, ещё спят…» — подумала она и почти собиралась подняться обратно, когда портрет Полной Дамы с лёгким возмущением распахнулся. — Опять ты! — буркнула Дама, отряхивая кружевной воротник. Из-за проёма показался рыжий парень, держащий в руках свёрток. Гвен замерла. Сердце ухнуло вниз. — Джордж?.. Но через мгновение она поняла — нет. Фред. Он оглядел комнату, заметил её и улыбнулся своей фирменной, немного хитрой улыбкой. — А вот и ранняя пташка. — Доброе утро, — сказала Гвен, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что ты тут делаешь в такую рань? — Не спалось, — пожал плечами Фред, опускаясь в кресло. — Решил навестить наших маленьких друзей на кухне. Они там, знаешь ли, такие потрясающие. Подкармливают даже непрошеных гостей. Он развернул свёрток, и по комнате сразу разнёсся аромат свежих булочек. Гвен не удержалась от улыбки. — Ты украл булочки у домовых эльфов? — Не украл, — возмутился он театрально. — «Одолжил». С одобрения старого добряка Келли. Он протянул ей одну, и Гвен с благодарностью приняла, ощущая, как тепло свежеиспечённого теста приятно греет ладони. Несколько минут они сидели молча. Только треск камина да тихий гул вдалеке нарушали тишину. Фред первым заговорил — уже без привычного озорства. — Я, знаешь… Гвен оторвала взгляд от пламени и посмотрела на него. В его глазах впервые не было ни тени насмешки. — Джордж, — начал он негромко, — он сильно скучает по тебе. Я такого его никогда не видел. Он стал другим... Молчит, когда раньше бы шутил. Смотрит в окно, когда мы должны были разносить школу. И я не говорю это, чтобы надавить на жалость. Просто… он правда убит тем, что ты больше не рядом. Гвен молчала, сжимая в руках булочку. Фред говорил просто, без пафоса, и каждое его слово будто падало прямо ей на сердце. — Он ведь не святой, — продолжил Фред. — Да, упрямый, да, вспыльчивый. Но ты знаешь его. Он не способен на подлость. Не на такое, что тебе говорили. Ни на это дурацкое заклятие с метлой, ни на… всё остальное. Гвен глубоко вдохнула, чувствуя, как сжимаются пальцы. — Я… хочу верить, — тихо сказала она. — Правда. Но всё так запуталось, Фред. Столько грязи… — Я понимаю, — кивнул он. — И не виню. Если бы на меня обрушилось всё то, что на тебя, я бы тоже не знал, кому верить. Но ты хотя бы пытаешься разобраться. Не закрываешь глаза. Это многого стоит. Фред немного помолчал, а потом добавил с мягкой улыбкой: — А Джордж… он всё исправит. Он найдёт способ. Он ведь Уизли. А мы, знаешь ли, упрямы до идиотизма. Гвен не смогла сдержать тихий смешок. — Это я уже поняла. Фред довольно кивнул. — Вот и отлично. А теперь — ешь булочку, пока она тёплая. И, если позволишь совет: не бойся. Иногда, чтобы снова научиться доверять, нужно просто позволить кому-то доказать тебе, что ты не ошиблась. Гвен кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Когда он ушёл, в комнате снова стало тихо. Она осталась сидеть у камина, чувствуя, как тёплый карамельный запах духов смешивается с ароматом булочек. И где-то в груди — там, где весь последние месяцы жила тяжесть, впервые за долгое время стало немного светлее. Февраль стоял холодный, но удивительно светлый. Снег, подтаявший за последние дни, снова выпал тонкой свежей пеленой, и замок Хогвартс утопал в ослепительном серебре. После обеда Гвен и Эмили, закутавшись в шарфы, и нацепив перчатки, выбрались на прогулку. Воздух был колючим, от дыхания поднимался лёгкий пар, и Гвендолин на мгновение ощутила странную свободу — наконец-то, вдали от шумных разговоров, сплетен и тревог. — Просто мы две независимые, свободные ведьмы, — весело провозгласила Эмили, когда они миновали ворота замка. — И нам нужно срочно сделать перерыв от всей этой… суеты. — Тебе бы сцену в театре, — усмехнулась Гвен, натягивая капюшон. — Я бы засияла, — подмигнула та, — но я слишком скромная для этого. Хогсмид встретил их мерцающими гирляндами, развевающимися лентами и множеством сердечек, развешанных на каждом фонаре. Даже окна лавок украшали резные купидоны и розовые ленточки. Гвендолин нахмурилась. — Это что вообще за… милота? Эмили прыснула со смеху. — Гвен, ты серьёзно? Завтра День всех влюблённых. — Что? — Гвен удивлённо моргнула. — Уже? — Ага. Готовься к волне сердечек, цветов и унылых признаний в любви. Даже у портрета Полной Дамы гирлянда на голове. Гвендолин вздохнула и сунула руки в карманы плаща. — Глупый праздник. — Ну, — протянула Эмили с улыбкой, — для тех, кто влюблён, это хоть повод лишний раз порадоваться. — Или повод вспомнить, что ты одна, — пробормотала Гвен. Эмили ничего не сказала, лишь тихо коснулась её плеча — молча, но с теплом. Они зашли в «Три метлы» — внутри сразу окутал уют: запах пряностей, сливочного пива и пчелиного воска от свечей. Бар был почти полон, но у окна нашёлся свободный столик. Снег с их плащей таял и тихо капал на деревянный пол, а за мутным стеклом медленно кружились снежинки. Мадам Розмерта принесла две кружки горячего сливочного пива. Пена густо вздулась над краем, и пар приятно щекотал нос. — Вот это — идеальный день, — удовлетворённо протянула Эмили, сделав глоток. — Осталось только, чтобы никто не влез и не испортил настроение. Гвендолин усмехнулась. — Это вряд ли. Некоторое время они молчали, просто наблюдая, как прохожие спешат по заснеженной улице. А потом Гвен тихо сказала: — Эми… я должна тебе рассказать. Подруга вскинула брови, мгновенно отложив кружку. И Гвен рассказала всё. Про хитрый план близнецов, про Алисию, про неприятную встречу с Кларком в подземелье и появление Снейпа. Про то, как после этого она не могла спать, а потом — разговор с Фредом. Эмили слушала внимательно, не перебивая. Только её взгляд становился всё темнее. — Вот мерзкие слизняки! — взорвалась она наконец. — Они не имеют права так себя вести! Нужно донести до Дамблдора! Или хотя бы до МакГонагалл! Гвендолин покачала головой. — Не нужно. У меня и так проблем хватает. Снейп всё видел — пусть сам с ними разбирается. — Я бы их всех к чертям из школы вышвырнула, — буркнула Эмили, глядя в окно. — А Джордж… — она немного смягчилась. — Знаешь, просто перестань думать о нём хотя бы пару дней. Он сам во сём разберётся. Гвен молча крутила кружку в руках. Пена оседала, а на стекле отражался её задумчивый взгляд. — Не знаю, — прошептала она. — Иногда мне кажется, что всё это… слишком. И я больше не понимаю, кто прав, а кто нет. Эмили посмотрела на неё мягко, почти как старшая сестра. — Просто не закрывайся. И не принимай решений, когда больно. Они всегда получаются неправильными. Эти слова почему-то запомнились Гвен. Она глубоко вдохнула, почувствовав, как аромат сливочного пива смешивается с карамельными духами, что ещё держались на её запястьях. Мир, хоть ненадолго, снова стал чуть проще. Но в следующую секунду звякнул колокольчик над дверью, и девушки одновременно обернулись. В проёме стояли Гарри, Рон и Гермиона — в шапках, с красными от холода щеками и кучей свёртков, а на их плечах блестел иней. Гарри улыбнулся, заметив девушек у окна, и помахал рукой. Гермиона ободряюще кивнула — как будто даже через расстояние могла прочитать, что Гвен сейчас не в лучшем настроении. Пока Гарри и Гермиона пробирались к дальнему столу, Рон, переминаясь с ноги на ногу, явно колебался. Он стоял, словно на пороге казни, сжимая что-то в руках — свёрток, аккуратно перевязанный бечёвкой. Его уши, как обычно, стали цвета спелого помидора. Он пару раз открыл рот, будто собирался что-то сказать, но передумал. Потом шумно прочистил горло, привлекая внимание Гвен. — Гвендолин? — неловко начал он, поджимая губы. Голос его был тихим, но решительным. — Это… в общем, вот. Забери. Он протянул ей свёрток, не встречаясь взглядом. Гвендолин нахмурилась, бросив быстрый взгляд на Эмили, а затем на загадочную бумагу. Внутри всё похолодело — странная тревога скользнула по спине. — Это ещё что? — медленно спросила она. Но прежде чем Рон успел ответить, Эмили, сияя, как кошка, увидевшая игрушку, быстро потянулась и выхватила свёрток у него из рук. — Спасибочки! — пропела она нарочито сладким тоном, подмигнув ошарашенному Рону. — Эми! — воскликнула Гвен, вырывая у неё свёрток. — Нет, подожди. Что это, Рон? Он тяжело вздохнул, явно раздражённый ситуацией. — Слушай, я вообще не в теме, — забормотал он, почёсывая затылок. — Не знаю, что у тебя там с моим братом происходит, но он сказал передать лично в руки. Вот и всё. Гвен нахмурилась ещё сильнее. — Почему сам не отдал? — А я откуда знаю? — Рон пожал плечами, слегка покраснев. — Может, не хотел, чтобы ты… ну… — он запнулся, махнув рукой. — Забираешь или нет? Он потянулся, чтобы вернуть свёрток, но Эмили, не теряя времени, ловко шлёпнула его по руке. — Она забирает, — с видом законченного дипломата заявила она, глядя на него поверх кружки. Рон глухо выдохнул и поднял глаза к потолку, будто прося у Мерлина терпения. — Да ради всех троллей в подземелье, почему с девчонками так сложно? Он уже развернулся, но Гвен окликнула: — Эй, постой! — она встала, держа свёрток в руках. — Откуда ты вообще знал, что я здесь? Или ты собирался таскать это за собой весь день? Рон, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Проверенный источник, — буркнул он и быстро направился к своим друзьям. Гвендолин осталась стоять с посылкой в руках, чувствуя, как её сердце гулко колотится в груди. Эмили наклонилась вперёд, глядя на свёрток с заговорщицким блеском в глазах. — Ну? Будем вскрывать? Гвен провела пальцем по верёвке, нервно закусила губу. Её взгляд на мгновение метнулся к столу, где теперь сидели трое друзей. Гарри и Гермиона что-то обсуждали, а Рон, словно нарочно, избегал смотреть в их сторону. Она снова перевела взгляд на свёрток. Пена на сливочном пиве уже растаяла, оставив на стенках кружек неровные янтарные следы. В баре стоял уютный полумрак — свет от камина мягко касался лиц посетителей, на окнах клубился иней, а за стеклом тихо падал снег. Хогсмид жил своей жизнью — где-то на улице смеялись студенты, у прилавка спорили о цене новой метлы, а в «Трёх метлах» играла тихая, теплая музыка. Гвендолин сидела, подперев щеку рукой, и задумчиво смотрела на сверток, лежащий рядом. Бечёвка была немного перекручена, край бумаги помят — Рон, видимо, нес его неаккуратно. В груди что-то щемило, пальцы то и дело тянулись к свертку, но она сжимала ладонь в кулак, заставляя себя держаться. Эмили наблюдала за этим молча, а потом шумно отставила кружку. – И это всё? – недовольно протянула она, прищурившись. – Даже не интересно, что там? – Нет, – коротко отрезала Гвендолин. Но голос её дрогнул. Она соврала. Внутри будто поселился рой невидимых мотыльков — сердце то замирало, то взлетало в груди. Любопытство мучило, словно слабое пламя, которое невозможно задуть. Минуты тянулись невыносимо медленно. Эмили болтала о чем-то незначительном — о новых украшениях, о погоде, о Гермионе, которая, кажется, поссорилась с Роном. Но Гвен слышала лишь гул крови в ушах и ощущала, как пульс бьется где-то в кончиках пальцев. Наконец, сдавшись, она выдохнула, потянулась к свертку и осторожно развязала узелок. Бумага тихо зашуршала. Эмили моментально придвинулась ближе, вытянув шею, как любопытный котёнок. Изнутри выскользнул тонкий, аккуратно сложенный свитер — глубокого тёмно-синего цвета, с мягким блеском шерсти. На кармашке белела буква «G», вышитая идеально-ровными стежками. Гвендолин на секунду перестала дышать. В пальцах ткань была тёплой, будто впитавшей солнечный свет, и пахла… чем-то родным. Едва уловимым ароматом можжевельника и дыма, с лёгкой примесью пряностей — запах Джорджа. Улыбка, мягкая, почти неосознанная, появилась на губах девушки. – Ох, Мерлин, – ахнула Эмили, прижимая ладони к щекам. – Он сам его связал? Хотя, смотри, стежки идеальные, точно из лавки! Гвен лишь покачала головой, прижимая свитер к груди. – Не знаю… Внутри свёртка что-то хрустнуло. Она заметила маленькую записку, аккуратно сложенную вчетверо, а рядом — свежую еловую веточку. На бумаге остался лёгкий след смолы. Эмили уже почти заглядывала через плечо, но Гвен успела раскрыть лист первой. Почерк — узнаваемый до боли. Неровные, быстрые буквы, будто писались в спешке, но каждая строка дышала тем самым озорным теплом, которое всегда было в Джордже. «Надеюсь, будет по размеру. Приходи в полночь в закрытую теплицу, хочу кое-что показать.» Гвендолин задержала дыхание. Сердце забилось чаще, а по коже побежали мурашки. Слова плавали перед глазами, будто от волнения, она не могла сосредоточиться. Эмили, не выдержав, прищурилась: – Ну? Что там? Гвен торопливо свернула записку, спрятала её в ладони и заставила себя спрятать улыбку. – Ничего особенного. Но Эмили знала подругу слишком хорошо — уголки её губ подрагивали, взгляд стал мягче, а дыхание чуть сбилось. – Ага, – протянула Эмили, ухмыляясь. – Конечно. Просто так тебе дарят свитера с инициалами и записками. – Эми, – тихо произнесла Гвен, глядя в окно, где кружились снежинки, – он хочет встретиться. Эмили замолчала. С минуту они просто сидели — две подруги, согретые теплом камина, смотря, как мир за окном погружается в вечер. А внутри Гвендолин зарождалось чувство, забытое, но не угасшее — неуверенная надежда, смешанная с тревогой и нежностью.

***

Вечер подкрался незаметно. Хогвартс медленно погружался в мягкую полутьму — за окнами таяли последние отблески заката, а на стекле спальни девушек отражались мерцающие звёзды. В комнате пахло чистым льном и чем-то сладковатым — духами соседок. Гвен сидела на кровати, сжав колени, и смотрела на сложенный у края кровати свитер. Синий, глубокий, как ночное небо. Тёплый. И с этой белой буквой «G», будто дразнящей её самой судьбой. Одна короткая записка — и все её защиты рухнули. Она пыталась читать, делать вид, что занята, но мысли снова и снова возвращались к нему. К тому, как он смотрел на неё — внимательнее, чем кто-либо. К тому, как его голос звенел низко и мягко, будто мог бы обжечь одним словом. К тому, как на этой же постели — осторожно касался её руки, и мир переставал существовать. Страх и предвкушение сплетались внутри, как два потока, несущие её к неизбежному решению. Идти или не идти? Она выдохнула, вставая. — Я просто посмотрю, — прошептала, будто убеждая саму себя. В душе горячая вода окутала тело паром. С каплями, скользящими по коже, уходило напряжение, но мысли — нет. Они только становились ярче. Гвен закрыла глаза и почти почувствовала его рядом. Его дыхание. Его взгляд. Сердце не слушалось. Оно билось в горле, как пойманная птица. Когда Гвен вышла, волосы мягко струились по плечам, оставляя влажные следы. Она надела тот самый подарок — и ощутила, как ткань мгновенно согрела. Словно в этом тепле был он сам. Отражение в зеркале показало девушку, которая уже не скрывает своих чувств. В её глазах блестела решимость, а лёгкая дрожь губ выдавала, что она всё ещё боится — но идёт навстречу этому страху. Коридоры Хогвартса были тихими. Луна заглядывала в высокие окна, серебряными бликами скользя по каменным стенам. Каждый шаг по холодному полу отдавался эхом. Она добралась до теплиц, и воздух стал другим — влажным, пахнущим землёй и травами. Лёгкий туман обвивал стеклянную крышу, в которой отражались звёзды. Дверь поддалась с лёгким скрипом. Внутри всё было почти так же, как в тот вечер. Светящиеся грибы отбрасывали мягкое голубоватое сияние, а среди листвы переливались цветы, похожие на крошечные фонари. Воздух звенел от тихих звуков капель и шелеста листьев. Гвен замерла на пороге. — Джордж? — позвала она почти шёпотом. Ответа не последовало. Только журчание воды где-то в глубине и лёгкое покачивание лиан. — Надо же, по размеру, — вдруг произнёс знакомый голос где-то из тени. Гвен вздрогнула, едва не вскрикнув. Светящийся цветок в её руке дрогнул, бросив на стену зыбкое пятно света. Она резко обернулась. Из-за ряда высоких папоротников вышел Джордж — спокойный, но в его глазах мелькала та самая озорная искра, которой она когда-то не могла наглядеться. — Да… — выдохнула она, всё ещё не до конца придя в себя. Её пальцы сами сжали край синего свитера, будто ища в нём опору. — Он… тёплый. — Это моя мама связала, — сказал Джордж, чуть хрипло, словно боялся звучать слишком мягко. Гвен вскинула взгляд. — Что? — она не поверила своим ушам. Джордж тихо усмехнулся и провёл рукой по волосам — жест, в котором смешались неловкость и смущённость. — Это должен был быть мой подарок тебе на Рождество, — признался он. — Только… я не знал, захочешь ли ты вообще принимать что-то от меня. Он отвёл взгляд, будто слова сами резали изнутри. В теплице стояла тишина — лишь слабое потрескивание света от люминесцентных грибов и редкий звук капель, падающих с потолка на листья. Гвен долго молчала. Она смотрела на него — на этот знакомый профиль, на пальцы, сжимающие подол рубашки, на неуверенность, которую он почти никогда не показывал. В груди у неё всё сжалось от странного чувства — жалости, нежности и тоски. — Понятно, — наконец произнесла она. Её голос прозвучал мягко, почти шёпотом. — Передай ей… — она опустила взгляд на свитер, провела ладонью по вышитой букве G. — Передай миссис Уизли, что у неё замечательный вкус. Джордж поднял глаза, и на его лице мелькнула улыбка — усталая, но настоящая. — Передам, — тихо ответил он. — Хотя она и так будет знать. Она всегда всё знает. Гвен усмехнулась, но в этом смехе чувствовалось что-то хрупкое. Между ними снова воцарилось молчание, наполненное не словами, а чем-то большим — прошлым, воспоминаниями, теми мгновениями, когда между ними ещё не стояло ничего, кроме смеха и света. Она сделала шаг вперёд. — Зачем ты позвал меня, Джордж? — спросила тихо, почти не поднимая головы. Он тихо сглотнул, будто каждое слово застревало в горле. Воздух между ними был натянут, как струна. Джордж стоял всего в паре шагов, и, кажется, только чудом сдерживал себя, чтобы не сократить это расстояние. — Завтра Фред и Анджелина обыщут комнату Алисии, — произнёс он хрипловато, глядя куда-то мимо её плеча. — У них могут быть неприятности, — Гвен нахмурилась, пытаясь сосредоточиться на смысле, а не на его голосе. — У нас есть… эм… кое-что, чтобы Фреда не увидели в женском крыле, — он усмехнулся, но улыбка вышла неуверенной. — И что это? — спросила она, скрестив руки на груди, будто пытаясь защититься не от слов, а от самого ощущения его близости. — Мы одолжили кое-что у Гарри, — уголки его губ дрогнули. — Я покажу тебе как-нибудь. Гвен криво улыбнулась, опуская глаза: — Значит, завтра всё это закончится? — Если мы найдём то, что ищем, — тихо ответил Джордж, — да. Повисла тишина. Та, от которой учащается дыхание и дрожат пальцы. — Хорошо, — прошептала она. Джордж чуть склонил голову, будто хотел запомнить выражение её лица. Его взгляд был мягким, почти изучающим. Затем он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. «Нет… пожалуйста, стой где стоишь», — мысленно взмолилась Гвен, но язык словно прирос к нёбу. Её ладони сжались в кулаки, ногти впились в кожу. Сердце стучало так громко, что, казалось, слышно было даже в соседней теплице. Свет от волшебных растений мягко упал на его лицо. Он был совсем рядом. Тёплый, живой, такой родной. Запах его кожи, немного пряный, с лёгкими нотками дыма и корицы, коснулся её сознания, и Гвен на мгновение прикрыла глаза, будто это могло помочь сохранить самообладание. Джордж какое-то время молчал. Только дыхание — глубокое, сбивчивое, нарушало тишину. Потом он медленно поднял руку и лёгким, почти неуверенным движением коснулся её щеки. Гвен вздрогнула. Не от холода — от того, насколько знакомым было это прикосновение. Оно будто вернуло всё сразу: те вечера, луну, смех, его ладони на её коже. Она не открыла глаз — не могла. Боялась, что если снова увидит его взгляд, то не выдержит. А он стоял, не отводя руки. Его пальцы чуть дрогнули, и в этом движении было столько нежности, что Гвен ощутила, как в груди всё сжалось. Он сделал ещё полшага. Их разделял всего вдох. И тогда — как будто между ними что-то сломалось, рухнуло невидимое расстояние — его губы осторожно, почти нерешительно коснулись её губ. Поцелуй был тихим, как дыхание. Сначала лёгким — как дуновение ветра, как прикосновение сна. А потом — чуть глубже, чуть увереннее. Гвен замерла, сердце колотилось, словно хотело вырваться наружу. В голове звенело: «остановись, оттолкни его, вспомни, зачем ты здесь…» Но тело не слушалось. Она подняла руку, коснулась его рубашки — кончиками пальцев, словно боялась, что если сожмёт сильнее, всё исчезнет. Хотелось прижаться ближе, забыть обо всём — о письмах, о планах, о лжи. Только он. Его тепло. Его дыхание на её щеке. Мир словно перестал существовать. Теплица, растения, свет — всё стало фоном, растворилось в том мгновении, где были только они. Гвен с трудом заставила себя отстраниться. Сделала шаг назад, не глядя на него. — Нам… нам лучше не сейчас, — выдохнула она, и голос дрогнул. Джордж опустил взгляд, кивнул. — Да. Я знаю. И в ту же секунду, словно кто-то снял с них все сдерживающие чары, они снова потянулись друг к другу. Поцелуй вспыхнул мгновенно — страстный, отчаянный, полный накопленной за недели боли и тоски. Джордж прижал её к себе, будто боялся отпустить хоть на миг. Руки Гвендолин вцепились в его плечи, пальцы скользнули в рыжие пряди. Она чувствовала биение его сердца — частое, сбивчивое, в унисон с её собственным. Он поднял её, заставив обвить его ногами и усадил на ближайший стол, не отрываясь от её губ. Она слышала, как он шепчет её имя, едва касаясь губами её щеки, чувствовала дрожь в собственных руках и сладкий ужас от того, насколько сильно его хотела. Гвен закрыла глаза, вдыхая запах его кожи, пряный, знакомый до боли. Всё, что они не могли сказать словами, рвалось наружу в каждом взгляде, каждом прикосновении, в этих сбивчивых вздохах. Гриффиндорка до боли сжимала его рыжие волосы, а затем мягко отпускала, пока Уизли покрывал её шею поцелуями, оставляя влажные следы на коже. Сильная рука устремилась под свитер, отодвигая мягкую ткань в сторону, и сжимая грудь до сладостного стона. Гвендолин рефлекторно сжала его талию ногами, привлекая внимание. Его чуть хрипловатый шёпот сводил девушку с ума, заставляя подчиниться этой неге. Она принялась судорожно расстёгивать пуговицы его рубашки, отбрасывая её в сторону. Губы сомкнулись на ключице парня, оставляя лиловый след, который, вероятно, к утру станет ярче. — Сладкая, — прорычал он, закидывая голову назад. — Молчи, Уизли! Гриффиндорец рассмеялся, снова сжал бедра девушки, заставив её полностью лечь на стол. Он смотрел на неё сверху вниз, кое-как сдерживая своё желание. А стоит ли? Медленно потянувшись к молнии брюк, он продолжал смотреть ей в глаза, как бы дразня. Как же долго они оба страстно и тайно желали, чтобы этот момент настал. Гвен приподнялась, обвила руками его шею и потянула на себя, заставляя забраться сверху. Уизли прикусил губу, когда Гвендолин стянула с него джинсы, и бросила в неизвестном направлении. «Я сейчас сойду с ума…» - подумала она. Но уже в следующую минуту, все мысли испарились, затмились тем заполненным чувством, что она испытывала внутри себя. Джордж двигался быстро, уверенно, в его движениях не было ни капли сомнений. Желание превысило остатки разума их обоих. Их глаза на секунду встретились, в промежутке между новым вздохом и глубоким поцелуем, которым парень приглушал стоны мисс Гилл. Ногти впивались в спину, царапали, оставляя неглубокие красные полосы. Джордж удовлетворённо рычал, наращивая темп. Наблюдал за её реакцией, иногда останавливался, интересовался самочувствием, а затем снова впивался губами в грудь, покусывал соски, лаская языком. Счет времени был бессовестно утерян до тех пор, пока они оба - абсолютно обессиленные не рухнули на стол. Который, к счастью, оказался прилично надежным. Гвен перевернулась на бок, проводя рукой по его торсу, поглаживая ключицы и плечи, наблюдала за тяжело вздымающейся грудью. Джордж лежал неподвижно, глядя в стеклянный потолок теплицы. Над ними мерцали звёзды — отчётливые, живые, словно наблюдали за ними и хранили их тайну. — Ты когда-нибудь бывала в деревне? — вдруг спросил он тихо, не поворачивая головы. Она улыбнулась, не сразу поняв, почему этот вопрос показался таким трогательным. — Пару раз, — ответила она. Джордж повернулся к ней, в глазах — странное, тёплое сияние. — Я хочу, чтобы ты приехала в Нору. Когда-нибудь. У нас там яблоневый сад, и мама печёт пироги, после которых трудно встать из-за стола. Гвен засмеялась тихо, почти шёпотом. — Если ты хорошо меня об этом попросишь, — сказала она и коснулась губами его плеча. Джордж прикрыл глаза, обнажая клыки, словно довольный хищник. Но потом улыбка исчезла, сменившись чем-то серьёзным, уязвимым. — Прости меня, — выдохнул он. — За всё, что я когда-то сделал. И за то, чего не сделал тоже. Гвендолин посмотрела на него, и в груди что-то защемило. — Тсс, — прошептала она. — Это мне нужно просить прощения, Джо. Уизли перевел взгляд на разбросанную по полу одежду и довольно усмехнулся. — Что ж, тогда ты извинилась как следует. А ведь, возможно, уже завтра мадам Стебль начнёт перебирать свои растения на этом самом столе, ничего не подозревая. Гвендолин краснея рассмеялась, пряча лицо в ладони. — Просто подожди ещё пару дней. Ладно, моя мисс Гилл? — Договорились, — прошептала она, даруя ему самый нежный и тёплый поцелуй.