Глава 25. Воссоединение

Утро в Хогвартсе началось не со звона колоколов и не с ленивых разговоров за завтраком. Оно началось с хлопанья крыльев и недовольного уханья сов, которые одна за другой влетали в открытое окно директорской башни. И прямо на письменный стол директора падали письма — толстые, запечатанные дорогими печатями, написанные торопливым, злым почерком. Пергаменты шуршали, печати трескались, и из каждого письма словно вырывался один и тот же смысл: родители требовали объяснений и немедленно выдвигались в Хогвартс. В кабинете директора уже горел камин, и Альбус Дамблдор спокойно раскладывал письма, словно это были обычные школьные отчёты, а не предвестники большого скандала. Он прекрасно понимал, что к полудню его кабинет будет полон разъярённых родителей, обвинений, угроз и требований наказания. Но ещё до начала занятий в подземельях, в кабинете профессора зельеварения, происходил другой, не менее важный разговор. Кабинет Северуса Снейпа был погружён в полумрак. Сквозь узкие щели едва пробивался серый утренний свет, отражаясь в стеклянных колбах и банках с заспиртованными существами. В воздухе стоял запах зелий — горький, металлический, с примесью чего-то пряного. Тени от полок ложились на стены длинными полосами, делая комнату похожей на подземелье ещё больше, чем обычно. Перед столом стояли двое Слизеринцев — Кассий Монтегю и Эдриан Роули, который так любезно решил сдаться сам, несмотря на то, что его никто не успел рассмотреть. Но лучше прийти самому, чем рано или поздно всё равно быть раскрытым директором. Оба были бледны, как мел, и старались держаться прямо, но напряжение выдавало их с головой: у Монтегю подрагивали пальцы, а Роули то и дело сглатывал, глядя в одну точку перед собой. Кларка в кабинете не было. Снейп медленно расхаживал по комнате, сцепив руки за спиной. Его длинная чёрная мантия тихо шуршала по каменному полу, и этот звук действовал на нервы сильнее любого крика. Он нарочно не спешил начинать разговор, позволяя тишине давить на студентов. В углу, в кожаном кресле, сидела Минерва Макгонагалл. Она наблюдала за происходящим внимательно и строго, и по выражению её лица было ясно, что она пришла сюда не просто как свидетель. Не то что бы Снейп был этому рад, но разве с Дамблдором поспоришь? Наконец профессор остановился. — Итак, — процедил он, медленно переводя взгляд с одного студента на другого, — вероятно, вы оба в курсе, по какой причине оказались здесь. Никто не ответил. — За ваше вопиющее нарушение школьных правил, — продолжил он холодно, — вы оба будете исключены из школы. Слова упали тяжело, как камни. Монтегю резко вдохнул, Роули побледнел ещё сильнее. — Избить ученика до полусмерти, — тихо продолжил Снейп, и в его голосе появилась едва заметная, опасная насмешка. — О, полагаю, вам было очень весело, не так ли, мистер Монтегю? А что же скажет ваш отец, мистер Роули? Студенты переглянулись. Они уже знали, что их родители в пути, и эта мысль пугала их, пожалуй, даже больше, чем исключение. — Сэр… — начал Роули, но Снейп резко перебил его. — Молчать! — его голос ударил, как плеть. — Однако… — он сделал паузу и медленно прошёлся вдоль стола, — как вы могли заметить, мистера Кларка в этом кабинете нет. Оба Слизеринца насторожились. — Считайте, что это ваш шанс. Последний шанс, — произнёс он, и в этих словах было столько давления, что Монтегю невольно опустил взгляд. Профессор Макгонагалл едва заметно заёрзала в кресле. Она прекрасно понимала, что делает Снейп. Он специально не позвал Кларка, чтобы в его отсутствие остальные участники драки могли заговорить. Кларк был лидером среди слизеринцев, человеком, которого боялись, и пока он рядом, никто бы не решился пойти против него. — Возможно, — продолжил Снейп тихо, — если вы двое сможете рассказать что-то, что заинтересует нас, я поговорю с директором о пересмотре вашего наказания. Монтегю тяжело вздохнул и нервно посмотрел на Роули. Тот резко помотал головой, словно без слов умолял его молчать. Но Кассий уже не мог остановиться. — Это всё Кларк, профессор! Это он заставил нас. — Заткнись! — Роули толкнул его в бок. — Сам заткнись! — огрызнулся Монтегю, и в его голосе прозвучала паника. — Я не собираюсь вылетать из школы из-за него! Роули виновато посмотрел сначала на Снейпа, потом на Макгонагалл, затем уставился в пол, позволяя Монтегю говорить. — Он ненавидит гриффиндорцев. Особенно Уизли, — начал Кассий. — В тот вечер мы… немного выпили, сэр. Простите... Когда мы шли по коридору, то встретили одного из старших Уизли. Кларк сразу взбесился, набросился на него, а нас потянул за собой. — И вы послушно последовали его приказу, мистер Монтегю? — холодно спросила Макгонагалл, поднимаясь с кресла и выходя из тени. Монтегю сжал руки в кулаки. — Я не хотел. Уверен, что и Эдриан тоже. Но вы не знаете Кларка… Если бы мы отказались, он бы проклял нас по дороге в гостиную. — То есть вы спасли себя, но чуть не убили другого человека, — тихо сказала Макгонагалл. — Вы осознаёте это? — Да, профессор, — прошептал Монтегю, не поднимая глаз. Снейп медленно прошёл к своему столу. — Что ж, — прошипел он, — если вам двоим больше нечего добавить, можете отправляться в свои спальни и собирать чемоданы. Сегодня после обеда вы отправитесь в Лондон на Хогвартс-экспресс. Слизеринцы растерянно подняли головы. Они явно не ожидали, что всё решится так быстро. — Северус… — тихо произнесла Макгонагалл, но он не посмотрел на неё. Студенты уже почти дошли до двери, когда Роули вдруг остановился. — Вообще-то… мне есть что вам сказать. — Эдриан! — прошептал Монтегю. — Плевать, — резко ответил тот. — Нас всё равно исключают. Пусть и Кларку достанется. Он повернулся к Снейпу. — Два года назад, во время школьного турнира по квиддичу, Кларк подкупил одного Когтевранца. Тот выкрал у Оливера Вуда план игры Гриффиндора. Снейп скептически приподнял бровь. — И что? — После этого Гриффиндор проиграл Слизерину. Все подумали, что это Фабиан Келли сдал их из выгоды, его так подставили. Но Келли знал, кто на самом деле всё устроил. Чтобы он молчал, Кларк проклял его метлу и свалил всё на Уизли. — Келли тогда чуть не умер, — тихо добавил Монтегю. — Две недели пролежал в больничном крыле. В кабинете стало очень тихо. — Никто не смог найти виновника, дело замяли. Но виновник - Кларк. Он заколдовал метлу Келли, а когда увидел, что Уизли тоже ошивается возле раздевалок Когтеврана, решил пустить слух, будто видел, как тот колдует над метлой бывшего друга. Это было складно, и все поверили, — продолжил Роули. — Вы нас исключаете, и пусть. Мы заслужили. Но он… За такое его надо не просто из школы выгнать. Он сжал кулаки. — Ну или хотя бы расскажите об этом его отцу. Он накажет его страшнее, чем любое исключение. А насчёт Уизли… — он замолчал, переглянувшись с Монтегю. — Нам жаль. Передайте ему. Когда они вышли, дверь закрылась глухо, и в кабинете остались только Снейп и Макгонагалл. Минерва медленно опустилась обратно в кресло и тяжело выдохнула. — Вы и правда исключите их, Северус? Снейп не ответил. Он устало потёр переносицу и долго смотрел на огонь в камине, словно пытался найти там решение. Пламя отражалось в его тёмных глазах, и впервые за всё утро он выглядел не как строгий профессор, а как человек, на плечи которого легло слишком много чужих ошибок.

***

Когда Гвендолин услышала, что Джордж очнулся, она даже не стала дослушивать фразу до конца. Перо выпало из её пальцев, чернильница опасно покачнулась на краю стола, а свитки пергамента соскользнули на пол. Она уже бежала по коридору, не обращая внимания ни на рассыпанные письменные принадлежности, ни на то, что уроки вот-вот начнутся, ни на возмущённые голоса однокурсников позади. В голове была только одна мысль — Он очнулся. Он жив. Нужно быстрее. Нужно его увидеть. Окна вдоль коридора сменяли друг друга, и тёплые лучи зимнего солнца пробивались сквозь стекло, освещая каменные стены мягким золотым светом. Он скользил по её лицу, путался в выбившихся из небрежного пучка прядях, ложился на плечи, но она ничего этого не замечала. Гвендолин почти сбежала по лестнице на второй этаж, едва не столкнувшись с парой второкурсников, и помчалась по длинному коридору, увешанному массивными портретами древних целителей. Нарисованные ведьмы и колдуны провожали её удивлёнными взглядами, кто-то даже что-то пробормотал вслед, но она не слышала. Гилл остановилась только у высоких деревянных дверей больничного крыла. Сердце билось так сильно, что в ушах стоял гул. Она даже не постучала — просто распахнула дверь и шагнула внутрь. И её сердце на мгновение будто остановилось, чтобы тут же забиться ещё быстрее. Джордж стоял почти у самой дальней койки, опираясь рукой на железное изголовье. Он был бледнее обычного, под глазами залегли тени, а движения оставались осторожными — каждое дыхание давалось ему тяжело после перелома рёбер. Его плечи медленно поднимались и опускались, и даже со стороны было видно, что каждый вдох отзывается болью. Он стоял лицом к огромному окну. Солнечные лучи пробивались из-за густых облаков и ложились на его рыжие волосы, заставляя их буквально гореть золотом. Он прикрыл глаза, подставляя лицо свету, будто просто наслаждался тем, что может стоять, дышать, смотреть на небо. Гвендолин медленно двинулась к нему. Сначала шаг, потом быстрее, и ещё... Кисти сами собой сжались в кулаки от нетерпения — ей хотелось просто добежать, обнять, убедиться, что он настоящий, тёплый, живой. Услышав шаги, Джордж обернулся и улыбнулся. Тепло, широко, так, как умел только он — словно в мире вообще не существовало ничего плохого. Но когда Гвен подошла совсем близко, то улыбка медленно сползла с лица Уизли, увидев её глаза полные слёз. Её губы дрогнули, Гриффиндорка попыталась что-то сказать, но вместо слов вырвался всхлип. И в следующее мгновение она расплакалась так, как не плакала никогда в жизни, уткнувшись лбом ему в плечо. Джордж растерялся. Он замер на секунду, не зная, что делать. Он видел Гвендолин злой, упрямой, язвительной, смеющейся, гордой — какой угодно. Но такой… сломанной, испуганной, беспомощной — никогда. Он не стал шутить. Не стал говорить, что всё в порядке. Просто осторожно обнял её, стараясь не морщиться от боли в рёбрах, и медленно провёл рукой по её волосам, поглаживая макушку. Она дрожала. И Уизли вдруг понял, что она испугалась сильнее, чем он сам. Они стояли так несколько минут. В палате было тихо, только где-то тихо звякали флаконы, а за окном ухали сова. Постепенно её дыхание стало ровнее, всхлипы стихли, и девушка наконец подняла голову. Она смотрела на него снизу вверх, и в глазах всё ещё стояли слёзы, но теперь в них было ещё кое-что — облегчение. И что-то очень тёплое. Он смотрел на неё своими янтарными глазами, в которых снова появилось привычное озорное пламя. — Ненавижу тебя за это, — прошептала она, вытирая слёзы рукавом. — О, правда что ли? — Джордж наконец тихо рассмеялся. — А мне вот сегодня ночью показалось, будто я слышал, как ты говорила, что любишь меня. Гвендолин резко отступила на шаг и растерянно заморгала. — Ты… — Слышал? — он чуть наклонил голову и усмехнулся. — О, да. Она замерла на секунду, а потом резко закрыла лицо ладонями. — Боже… Она засмеялась — смущённо, почти отчаянно. Джордж мягко убрал её руки от лица и обхватил плечи. — Эй, — сказал он уже серьёзнее. — И я люблю тебя, мисс Гилл. Она медленно подняла глаза. В этот момент она выглядела так, будто хотела сказать тысячу слов, но не могла выбрать ни одного. И именно в этот момент дверь больничного крыла распахнулась с таким грохотом, что оба вздрогнули. На пороге стояла женщина невысокого роста, с усталым, но решительным лицом и растрёпанными рыжими волосами. Рядом с ней возвышался высокий худой мужчина с такими же огненно-рыжими волосами, как и у всех Уизли. А позади них почти вбежали Фред Уизли, Рон и Джинни. — ДЖОРДЖ! — воскликнула миссис Уизли. — Мама? — поёжился Джордж. И по выражению её лица стало ясно, что спокойной жизни в ближайшие часы не будет ни у кого. Когда всё семейство приблизилось к кровати, Гвендолин резко отошла в сторону, почти отступила к самой стене, сцепив руки в замок так сильно, что побелели пальцы. Она вдруг почувствовала себя лишней, посторонней, будто случайно оказалась внутри чьей-то очень личной сцены. Миссис Уизли, конечно, сначала даже не взглянула на неё. Она стремительно подошла к сыну, обняла его, а затем почти силой отстранила на расстояние вытянутых рук и начала осматривать с головы до ног, словно пыталась убедиться, что он действительно цел. — Как ты себя чувствуешь? Что болит? Мадам Помфри хорошо за тобой ухаживает? Ты ешь? Ты спишь? — слова сыпались одно за другим, не давая ему даже ответить. — Мам… — попытался вставить Джордж, но это было бесполезно. — Клянусь, эти хулиганы будут строго наказаны. Папочка всё решит, верно, Артур? — Конечно, дорогая, — спокойно ответил Артур, мягко улыбаясь сыну. Джинни и Рон стояли чуть поодаль и изо всех сил сдерживали улыбки, втягивая губы и переглядываясь. Они то и дело косились на Гвендолин, съёжившуюся в углу палаты. Она чувствовала себя ужасно неловко — словно её сейчас попросят объяснить, кто она такая и что делает рядом с их сыном. Её глаза бегали по комнате в поисках спасения: окна, тумбочки, занавески, дверь… куда угодно, только не на родителей Джорджа. Мистер Уизли, заметив её, громко прокашлялся. Только тогда Молли обернулась на звук. Она сначала посмотрела на мужа, потом перевела взгляд на девушку у стены. Когда их взгляды встретились, миссис Уизли широко распахнула глаза. — А вы…? — протянула она. Гвендолин тут же неловко перемялась с ноги на ногу. — Оу… а я… я уже ухожу, простите, я просто… — Это моя девушка, — спокойно перебил её Джордж. — Гвендолин Гилл. В больничном крыле повисла тишина. Казалось, даже ветер за окнами стих, а где-то на подоконнике перестала шуршать сова. Фред медленно вытянул губы трубочкой и широко раскрыл глаза, явно предвкушая реакцию родителей. Рон тихо фыркнул и отвернулся. Джинни прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Гвендолин же замерла на месте. Она чувствовала, как жар поднимается от кончиков пальцев ног до самой макушки. Ей хотелось провалиться сквозь пол, исчезнуть, превратиться в тумбочку — во что угодно. Она подняла взгляд на Джорджа, ища спасения, но тот смотрел прямо на родителей, совершенно спокойно, будто только что сообщил, какая сегодня погода. И вдруг... — ОХ, ДОРОГАЯ! — воскликнула миссис Уизли. Гвендолин вздрогнула. — Так это тебе я вязала свитер на Рождество?! А этот проказник всё отнекивался! Ну-ка, иди сюда, дай я тебя обниму! Прежде чем Гвен успела что-то понять, миссис Уизли уже почти оттолкнула Джорджа обратно на кровать и крепко обняла её. Гвендолин смущённо приняла объятия, всё ещё пытаясь глазами найти Джорджа, словно проверяя, что это не какой-то розыгрыш. — Ты такая худенькая, — не унималась миссис Уизли, отстраняя её и оглядывая. — Наверное, слишком много заданий задают, всё времени нет поесть, да? — Да уж, мэм… — неловко улыбнулась Гвен. — Слишком много событий в последнее время. Миссис Уизли тут же взяла её под руку и похлопала по плечу, словно знала её много лет, а затем снова повернулась к Джорджу, и её лицо мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, брови сошлись. — Ну и как ты мог так вляпаться? — строго сказала она. — Ввязаться в драку! Да ещё в какую!! Джордж открыл рот, но не успел ничего сказать. Мистер Уизли снова тихо прокашлялся. — Дорогая, я уверен, что Джордж не виноват, — спокойно сказал он. — Стычка была со Слизеринцами. Их родители тоже скоро прибудут в Хогвартс. — Ох, — миссис Уизли взмахнула рукой, всё ещё крепко держа второй рукой Гвендолин, будто боялась, что та убежит. — Эти Монтегю и Кларки! Мало нам от них проблем! Джордж удивлённо посмотрел на отца. — Вы уже знаете? — Ваша школа пишет быстрее, чем Министерство, — вздохнул мистер Уизли. В этот момент дверь больничного крыла снова широко распахнулась. На этот раз в помещение вошли Минерва Макгонагалл и Альбус Дамблдор. Глава семейства Уизли тут же шагнул им навстречу и пожал руку директору. Дамблдор тихо поздоровался со всеми, затем мягко попросил мистера и миссис Уизли отойти с ним на пару слов. Они отошли к окну, и директор начал что-то негромко им объяснять. Профессор Макгонагалл осталась рядом с детьми. Она внимательно посмотрела на Джорджа, на его перебинтованные рёбра, на синяк под глазом, и её губы сжались в тонкую линию. — Мистер Уизли, — наконец сказала она, — полагаю, вы захотите кое-что узнать. Джордж сразу стал серьёзным. Гвендолин почувствовала, как внутри снова появляется тревога. Всё это ещё не закончилось. Совсем не закончилось.

***

— Значит, Фабиана всё-таки подставили… — тихо произнесла Гвендолин, уставившись на огонь в камине гостиной Гриффиндора. Пламя лениво облизывало поленья, искры иногда вылетали вверх и исчезали в дымоходе. В гостиной было непривычно спокойно — ученики разговаривали вполголоса, кто-то писал эссе, кто-то играл в волшебные шахматы. После событий последних дней замок словно устал вместе со всеми. — Не факт, что Слизеринцам можно верить, — возмутился Фред, развалившись в кресле. — Может, они просто спасали свои шкуры, неся всякий бред. — Их исключают, что им терять? — спокойно отозвалась Анджелина, сидевшая на подлокотнике кресла. — Если всё так, то ни Фабиан, ни Джордж друг перед другом не виноваты. И они поругались зря, — тихо сказала Гвендолин. Фред вздохнул и провёл рукой по волосам. — Сейчас это звучит логично. Но тогда… все были на эмоциях и повелись на слова предателя с Когтеврана, — подытожил он. Камин тихо потрескивал, и этот звук заполнял паузы между словами. День был таким длинным, изнурительным и нереальным, что всем хотелось только одного — чтобы он наконец закончился. Джордж на ещё одну ночь остался в больничном крыле, но мадам Помфри уже пообещала, что завтра его окончательно выпишут. И всё вроде бы должно было вернуться на свои места: домашние задания, подготовка к экзаменам, тренировки по квиддичу, обычные школьные сплетни и шум в Большом зале. Но на самом деле всё уже изменилось. Родители всех участников инцидента разъехались только под вечер после долгих переговоров с директором и деканами факультетов. Монтегю и Роули позволили остаться в школе при условии, что они принесут официальные извинения семье Уизли и лично Джорджу, а также будут отбывать наказание с мистером Филчем до конца учебного года. Кларка же исключили. Его отец лично пообещал директору строго наказать сына и отправить его в специальную волшебную школу для трудных подростков, где, по его словам, «из него сделают человека». Верить этому или нет — никто не знал. Но в Хогвартсе Кларка больше не будет. Гвендолин долго смотрела на огонь, а потом вдруг резко повернулась к Фреду. — Фред?! — сказала она. — Так вы всё-таки что-то нашли в спальне Алисии? Фред огляделся по сторонам, убедился, что рядом никто не подслушивает, и наклонился ближе. Анджелина тоже подалась вперёд, и они вполголоса начали рассказывать всё, что им удалось узнать. В это же время в больничном крыле сидели друг напротив друга двое парней, скрестив руки на груди. Джордж Уизли сидел на кровати, прислонившись спиной к подушкам, а напротив, на стуле, развалившись и закинув ногу на ногу, сидел Фабиан Келли. Они молчали уже несколько минут, просто глядя друг на друга. — Так значит, ты не продавал план игры Гриффиндора? — наконец спросил Джордж. — Нет, — коротко ответил Фабиан. — А ты не насылал проклятие на мою метлу? — Нет… — Тогда, что ты делал в раздевалке Когтеврана в тот день, когда я свалился с метлы? Мой капитан тебя там видел. — Тебя искал. Хотел поговорить. Снова повисла тишина. За окном медленно темнело, где-то звякали флаконы, и мадам Помфри что-то записывала за своим столом. В больничном крыле пахло зельями, травами и чистыми простынями. Они просидели молча ещё несколько минут, каждый погружённый в свои мысли. Слишком много лет они считали друг друга предателями. Наконец Фабиан поднял глаза. — А насчёт Гвендолин? — сказал он. — Ты хороший человек, Джордж. Но не играй с ней, она… Джордж чуть наклонил голову. — Дорога тебе? Знаю. Но я не играю. Я её люблю. Фабиан усмехнулся и машинально полез в карман мантии за сигаретой, но вовремя остановился, вспомнив, где находится. — Алисии ты говорил то же самое, — сказал он с явным презрением. — А что в итоге? Использовал её и бросил. Джордж сначала просто уставился на него, а потом вдруг громко рассмеялся. Фабиан нахмурился. — Что за бред ты несёшь? Я никогда в жизни не признавался Алисии Спиннет в любви, — всё ещё улыбаясь, сказал Джордж. — Да и вообще никому… до недавнего времени. Фабиан медленно выпрямился. — То есть ты хочешь сказать, что не встречался с ней всё прошлое лето, а потом не бросил её? — Ах, какая жалость, — протянул Джордж с усмешкой. Фабиан резко вскочил со стула. — Чего ты ухмыляешься? — Она и тебя обманула, Фабиан, — спокойно сказал Джордж. — Как и Гвен. И меня. И, возможно, ещё кого-то. Фабиан замер. — Она соврала… — медленно произнёс он. — Соврала, чтобы… — Вероятнее всего, использовать тебя, — тихо сказал Джордж. Когтевранец всё-таки достал сигарету, подошёл к окну, рывком приоткрыл его и закурил. В холодный вечерний воздух пополз тонкий дым. — Я видел письма, — сказал он, не оборачиваясь. — Подделка, — спокойно ответил Джордж. — Докажи. — Да что ж такое… — вздохнул Уизли. — Фред обыскал её комнату и кое-что нашёл. Он осторожно поднялся с кровати, подошёл к Фабиану и хлопнул его по спине. Тот как раз делал затяжку и тут же поперхнулся. — Завтра меня выпишут, — сказал Джордж. — И ты сможешь во всём убедиться. Только дождись от меня весточки. Фабиан обернулся через плечо, наблюдая, как Джордж снова залезает в постель и устраивается на подушках, поморщившись от боли. Он выбросил сигарету в окно и направился к выходу. — Эй! — крикнул Джордж, заставляя его остановиться. — Спасибо, что спас меня. Фабиан посмотрел на него несколько секунд. — Не за что, рыжий. Надеюсь, я об этом не пожалею. — И окно закрой! Холодно! Фабиан фыркнул. — Сам закроешь. И вышел, тихо прикрыв дверь. А Джордж ещё долго лежал, глядя в потолок и думая о том, что иногда враги оказываются не врагами, друзья — не друзьями, а правда всплывает только тогда, когда уже слишком поздно.