Глава 27. Последствия

На следующее утро Хогвартс гудел так, словно ночью в замке произошло новое нападение тролля. Ученики перешёптывались в коридорах, останавливались группками у лестниц, оборачивались друг на друга за столами факультетов. Стоило кому-то произнести фамилию Спиннет — и рядом тут же возникала новая волна шёпота. Гвендолин услышала это ещё до того, как вошла в Большой зал. — Говорят, она подделывала письма… — Да нет, быть не может… — Фред Уизли лично видел какое-то зачарованное перо… — А я слышал, что её теперь отстранят от команды… Стоило ей свернуть к мраморной лестнице, как впереди пронеслась стайка третьекурсниц, возбуждённо перебивая друг друга: — Нет, ты слышала?! — А потом перо само начало писать! — Пивз клянётся, что видел всё собственными глазами! Гвен резко остановилась. Пивз. Ну конечно. Словно в подтверждение её мыслей, где-то под потолком раздался знакомый хриплый смешок. Полтергейст кружил возле старинной люстры вниз головой, довольно раскачиваясь в воздухе. На голове у него красовалась украденная откуда-то цветочная шляпа, а в руках он тряс длинным пергаментом, словно королевским указом. — О-о-о! Бедняжка Спинне-е-ет! — пропел Пивз, растягивая слова. — Подделала любовные письмеца! Одурачила рыжего глупца! Несколько пуффиндуйцев прыснули со смеху. — Пивз! — раздражённо бросила Гвен. Полтергейст мгновенно перевернулся в воздухе и подплыл ближе. — А вот и мисс Разбитое Сердечко! — радостно завопил он. — Не плачь, красавица Гилл, рыжий снова твой! — Исчезни. — Не-а! — хохотнул Пивз. — Весь замок уже знает! Даже Кровавый Барон слушал! А Почти Безголовый Ник теперь требует романтического продолжения! Гвендолин прикрыла глаза ладонью. Потрясающе. Значит, этот мелкий кошмар всё-таки сидел вчера в теплице. И, судя по всему, подслушал абсолютно всё. Гвендолин плотнее запахнула мантию и ускорила шаг. Внутри всё неприятно сжималось. Ей не приносило удовольствия происходящее. Совсем. Когда они с Джорджем вчера шли обратно в замок, Гвен думала, что почувствует облегчение. Возможно — злорадство. Хотя бы удовлетворение от того, что правда наконец раскрылась. Но сейчас, слыша эти разговоры, она ощущала только усталость. И жалость. Большой зал встретил её привычным шумом тарелок, запахом тостов и овсянки, звоном кубков и десятками голосов. Под потолком лениво кружили зачарованные свечи, а за высокими окнами медленно падал снег. Но атмосфера всё равно была другой. Напряжённой. Стоило Гвен появиться у гриффиндорского стола, как несколько человек тут же обернулись на неё. Кто-то сочувственно, кто-то с любопытством, кто-то откровенно ждал подробностей. Ненавижу это. Она опустилась рядом с Эмили и тихо выдохнула. — Ты в порядке? — сразу спросила подруга. Гвен кивнула, потянувшись к кружке с чаем. Но прежде чем она успела сделать глоток, по залу вдруг прокатилась новая волна шепота. Кто-то вошёл и Гвендолин подняла глаза. Алисия. Она появилась в дверях Большого зала медленно, будто заранее знала, что все будут смотреть именно на неё. И действительно смотрели. Разговоры стихали один за другим. Несколько слизеринцев уставились на неё с откровенным интересом, гриффиндорцы переглядывались, кто-то даже перестал есть. Но хуже всего было не это. Хуже было то, что Алисия выглядела совершенно потерянной. Не злой. Не высокомерной. Просто уставшей. Под глазами залегли тени, волосы были собраны кое-как, а обычно идеально ровная осанка сейчас словно надломилась. Она заметила взгляды окружающих почти сразу и едва заметно напряглась, но всё равно продолжила идти к столу Гриффиндора. Гвендолин почувствовала, как рядом напряглась Эмили. — Только, пожалуйста, ничего не говори ей, — пробормотала она. — Не собираюсь, — тихо ответила Эмили. И это была правда. Алисия села далеко от всех. Даже Кэти, обычно сидевшая рядом с ней, сегодня осталась на другом конце стола. Это выглядело хуже любого наказания. Гвен смотрела на неё несколько секунд и вдруг ясно поняла одну вещь: она уже проиграла. Окончательно. И продолжать добивать её сейчас было бы… жестоко. Эмили уже открыла рот, явно собираясь выдать что-то язвительное, но Гвен резко коснулась её руки. — Не надо. Подруга удивлённо моргнула. — Серьёзно? — Всё уже закончилось. Эмили внимательно посмотрела на неё и медленно выдохнула. — Ты слишком добрая для этого замка. Гвендолин невесело усмехнулась. Нет. Просто я слишком хорошо знаю, каково это — когда больно. В этот момент двери Большого зала снова распахнулись, и на пороге появился Джордж. Разговоры мгновенно ожили с новой силой. Несмотря на то, что мадам Помфри официально выписала его только утром, выглядел он всё ещё помятым: под глазом оставался слабый синяк, движения были осторожными, а рёбра явно всё ещё болели. Но рыжие волосы, привычная ухмылка и расслабленная походка создавали впечатление, будто пару дней его не избивали трое слизеринцев. Фред тут же вскочил со своего места. — О, смотрите-ка, труп ожил. — Завидуй молча, — фыркнул Джордж. Рон расхохотался, и даже Джинни улыбнулась. И только потом Джордж перевёл взгляд на Гвендолин. Внутри у неё всё предательски дрогнуло. Он улыбнулся ей — легко, тепло, почти незаметно для остальных. Но этого оказалось достаточно. Боже, я действительно скучала по тебе. Джордж уже собирался подойти ближе, как вдруг его взгляд скользнул дальше — к Алисии. Она тоже смотрела на него. Несколько долгих секунд они просто молчали. Весь зал будто снова затих. Гвендолин невольно напряглась. Но Джордж не сказал ни слова. И Алисия тоже. Она первой отвела взгляд. Медленно поднялась из-за стола и, так и не притронувшись к завтраку, вышла из Большого зала. Шепотки моментально возобновились. Фред проводил её взглядом и тихо пробормотал: — Ну… вот теперь точно конец. Гвендолин смотрела вслед закрывшимся дверям и чувствовала странную тяжесть в груди. Ей не было жаль того, что правда раскрылась. Но ей было жаль девушку, которая настолько сильно запуталась в собственной любви, что разрушила всё вокруг себя. Джордж осторожно опустился рядом с Гвен и тихо спросил: — О чём задумалась? Она медленно повернулась к нему. — О том, что всё это было слишком глупо. Он усмехнулся. — Согласен. В следующий раз давай ограничимся обычными ссорами. Гвен закатила глаза. — Следующего раза не будет. — М-м-м… — протянул он. — Это угроза или обещание? Она впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

***

Ночь медленно расползалась по Хогвартсу, затапливая древний замок густыми синими тенями. Ветер завывал между башнями, цеплялся за каменные выступы, бросал в окна пригоршни сухого февральского снега. Где-то далеко внизу ещё слышались приглушённые голоса учеников, смех, хлопки дверей гостиных, но верхние этажи замка уже принадлежали только темноте, сквознякам и призракам. Астрономическая башня всегда казалась Алиссии странным местом. Здесь невозможно было спрятаться по-настоящему — ни от чужих взглядов, ни от собственных мыслей. И всё же именно сюда она пришла, потому что больше идти было некуда. Девушка сидела прямо на холодном каменном полу, подтянув колени к груди и кутаясь в мантию. Волосы окончательно растрепались от ветра, пальцы замёрзли так сильно, что почти не чувствовались, но Алисия будто не замечала этого. Внутри было холоднее. За целый день она не произнесла почти ни слова. После завтрака, когда весь Большой зал уставился на неё так, словно она внезапно превратилась в какое-то уродливое магическое существо, Алисия просто встала и ушла. Сначала спряталась в пустом кабинете трансфигурации, потом бродила по коридорам, избегая знакомых лиц, а затем окончательно скрылась в башне. Но даже здесь её не оставляли в покое: ей всё ещё слышались шепотки , смех Пивза, Чужие взгляды. Поддельные... Представляешь? Бедный Уизли… Алисия резко зажмурилась и прижала ладони к лицу. — Хватит! Она не жалела о том, что любила Джорджа. Никогда. Даже сейчас. Но она ненавидела себя за то, во что превратилась из-за этой любви. Перед глазами снова вспыхнуло лицо Гвендолин в теплице: спокойное, уставшее, без ненависти. Именно это оказалось хуже всего. Лучше бы Гвен накричала на неё, ударила, унизила. Но вместо этого просто посмотрела так… будто ей искренне жаль. От воспоминания внутри всё болезненно скрутилось. Алисия тихо рассмеялась, хотя смех прозвучал почти истерично. — Какая же я дура… Скрип двери заставил её резко поднять голову. В башню поднялся Фабиан Келли. Высокий, мрачный, с растрёпанными тёмными волосами и сигаретой, небрежно зажатой между пальцами. Его мантия была расстёгнута, а под глазами залегли тяжёлые тени, словно он тоже не спал всю ночь. Он явно не ожидал увидеть здесь кого-то ещё. Особенно её. Фабиан остановился посреди площадки, и в первое мгновение на его лице мелькнуло раздражение. Потом — холод. А затем что-то гораздо тяжелее.Алисия тут же поднялась на ноги. — Я уже ухожу. Её голос прозвучал хрипло. Она попыталась пройти мимо него к лестнице, но Фабиан вдруг шагнул в сторону, перекрывая проход. Между ними повисло напряжённое молчание. Ветер бросал снег прямо внутрь башни, трепал края их мантий, но никто не двигался. — Отойди, — тихо сказала Алисия. Фабиан не шевельнулся, только смотрел на неё. И этот взгляд был хуже любой злости. — Значит, всё это время ты врала, — наконец произнёс он. Алисия устало отвела взгляд. — Фабиан… — Нет, подожди, — он коротко усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья. — Я просто хочу понять одну вещь. Ты вообще хоть раз говорила правду? Она резко выдохнула сквозь зубы. Сил оправдываться уже не осталось. — Я не обязана тебе ничего объяснять. — Серьёзно? Теперь в его голосе наконец появилась злость, он медленно подошёл ближе. — А использовать меня ты была обязана? Алисия почувствовала, как внутри неприятно сжалось. — Ты сам полез в это. — Потому что думал, что помогаю тебе! — впервые повысил голос Фабиан. — Потому что верил тебе, чёрт возьми! Его слова эхом ударились о каменные стены башни, Алисия вздрогнула. Фабиан нервно провёл рукой по волосам и рассмеялся — коротко, зло, почти болезненно. — Боже… какой же я идиот. Она медленно подняла на него глаза и вдруг усмехнулась. Так же горько. — Да, — тихо сказала девушка. — И ты, и я. Фабиан нахмурился. — Что? Алисия шагнула ближе. Её глаза блестели от слёз, но голос с каждым словом становился всё жёстче. — Думаешь, мы такие разные? — прошептала она. — Я хотя бы пыталась бороться за человека, которого люблю. — Это ты называешь любовью? — А ты? — резко перебила она. — Что делал ты все эти годы? Ходил за Гвендолин тенью и ждал, пока она вдруг посмотрит на тебя так же, как на Уизли? Фабиан замер. Она попала точно в цель и поняла это сразу. Алисия усмехнулась дрожащими губами. — Ты такой же жалкий, как и я, Келли. Просто тебе нравится делать вид, будто ты выше всего этого. Он резко шагнул к ней. Алисия даже не успела отреагировать, когда её спина с силой ударилась о каменную стену, воздух выбило из груди. — Закрой рот, — процедил Фабиан. Его предплечье прижимало её к стене, не позволяя двинуться, а в другой руке уже была палочка. Кончик упирался ей прямо под шею, так близко, что кожа мгновенно покрылась ледяными мурашками. Алисия застыла, сердце колотилось где-то в горле. Ветер выл между арок, снег кружил вокруг них, но весь мир вдруг сузился до его лица. Она никогда не видела Фабиана таким. Никогда. В его глазах больше не было привычной усталой насмешки. Только ярость. Тёмная, глухая, пугающая темнота. Пальцы, сжимавшие палочку, заметно дрожали. — Ещё раз откроешь рот про Гвен… — хрипло произнёс он, — и я клянусь… Он не договорил, но Алисия всё поняла. Страх холодной волной прошёлся по позвоночнику. На секунду ей действительно показалось, что он способен это сделать. И всё же… — Вот видишь, — прошептала девушка. — Мы оба попали не на тот факультет. Эти слова ударили сильнее заклинания, что-то в лице Фабиана резко дрогнуло и он словно очнулся. Палочка тут же опустилась, а сам он отшатнулся назад так резко, будто обжёгся. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Алисия медленно выпрямилась, дрожащими руками поправляя мантию. Ей всё ещё было страшно, но теперь этот страх смешивался с чем-то другим. Жалостью. Потому что перед ней стоял человек, которого любовь тоже почти уничтожила. Фабиан отвернулся к открытому окну и тяжело опёрся руками о каменный выступ. Плечи его медленно поднимались и опускались. Он выглядел абсолютно опустошённым. Алисия долго смотрела на его спину, на сжатые кулаки, на растрёпанные волосы. На человека, которого сама же втянула в эту грязь. — Знаешь… — её голос прозвучал неожиданно тихо. — Наверное, мне действительно жаль. Фабиан прикрыл глаза, но не обернулся. И тогда Алисия ушла. Дверь башни закрылась за ней с тихим скрипом, а Фабиан остался один. Ветер продолжал гулять между древними каменными арками, снег ложился на подоконники серебристой пылью, а где-то далеко внизу мерцали огни Хогсмида. Он медленно опустил голову. И впервые за долгое время позволил себе признать одну простую вещь: он устал. Устал любить человека, который никогда не полюбит его в ответ, но всё же любил... и когда пройдёт эта любовь и пройдёт ли, он понять не мог.

***

Май пришёл в Хогвартс неожиданно быстро. После бесконечных февральских метелей, тяжёлого сырого марта и дождливого апреля, замок будто наконец выдохнул. Каменные стены нагрелись под солнцем, внутренние дворики наполнились голосами учеников, а озеро за школой переливалось жидким серебром под тёплым ветром. До конца учебного года оставалось чуть больше месяца. И весь Хогвартс жил в странном смешении паники и счастья. Старшекурсники почти не вылезали из библиотеки, готовясь к экзаменам, младшие носились по коридорам с пергаментами и конспектами, преподаватели задавали вдвое больше эссе, а команды по квиддичу тренировались до позднего вечера. Особенно Гриффиндор. Последний матч сезона должен был решить всё. Именно поэтому Джордж Уизли уже третий день подряд говорил только о квиддиче. — Нет, ты просто не понимаешь, — заявил он, закидывая руки за голову. — Если мы выиграем у Слизерина с нормальным отрывом, кубок наш. — Джордж, — устало протянула Гвендолин. — Ты говорил это уже четыре раза за последние десять минут. — Потому что это важно! — Экзамены тоже важны. — Экзамены подождут. — Не подождут. Тёплый ветер мягко колыхал траву вокруг них. Они лежали под огромным дубом неподалёку от Чёрного озера, скрывшись в тени его раскидистых ветвей. Где-то неподалёку смеялись Пуффендуйцы, с поля для квиддича доносились свистки мадам Трюк, а солнце приятно грело кожу после долгой холодной зимы. Джордж лежал головой у Гвен на коленях, лениво щурясь от солнечного света, пробивавшегося сквозь листья. Рыжие волосы растрепались ещё сильнее обычного, а на переносице появились едва заметные новые веснушки. Гвендолин машинально перебирала его волосы пальцами, время от времени мягко касаясь виска. Это успокаивало их обоих. Иногда ей до сих пор казалось странным, что теперь всё так… спокойно. Без недомолвок, без боли, без страха потерять друг друга. Просто хорошо. И, наверное, именно это было самым непривычным. — Между прочим, — продолжил Джордж, не открывая глаз, — если мы возьмём кубок, то я официально объявлю себя величайшим Загонщиком в истории школы. — Фред тебя убьёт. — Нет, он согласится. — Никогда. — Ты плохо знаешь близнецов Уизли. Гвен тихо рассмеялась. Смех её стал другим за эти месяцы. Легче. Живее. Джордж приоткрыл один глаз и довольно улыбнулся, услышав его. Он всё ещё иногда ловил себя на мысли, что боится это потерять. — Кстати, — вдруг сказал он. — Алисия вчера подходила к Гарри. Пальцы Гвен едва заметно замерли в его волосах. Но только на секунду. Имя Алисии больше не причиняло той боли, что раньше. Скорее напоминало о времени, которое наконец осталось позади. — И что она хотела? — Сказала, что доиграет последний матч сезона и уйдёт из команды. Гвендолин слегка нахмурилась. — Совсем? — Ага. Гарри теперь думает взять Джинни на место Охотника. — Джинни будет в восторге. — Джинни уже в восторге. Вчера чуть не снесла меня метлой в коридоре от счастья. Гвен улыбнулась, но внутри всё равно шевельнулось странное чувство. За эти месяцы Алисия почти исчезла из их жизни. Она перестала сидеть с Гриффиндорцами, больше времени проводила одна, а после экзаменов собиралась перевестись куда-то ближе к семье. Они больше почти не разговаривали. И, наверное, так было правильно. Джордж будто почувствовал, о чём она думает. Он осторожно коснулся её запястья. — Эй. Гвен опустила взгляд. — Всё нормально. — Уверена? Она помолчала пару секунд, наблюдая, как ветер качает высокую траву возле озера. — Знаешь… мне иногда всё ещё жаль её. Джордж тихо вздохнул. — Мне тоже. Немного. — Правда? — Ну… — он усмехнулся. — Совсем чуть-чуть. Гвендолин закатила глаза и слегка дёрнула его за волосы. — Ай! Женщина! — Не драматизируй. Джордж рассмеялся, а затем вдруг посмотрел на неё неожиданно серьёзно. — Ты бы хотела пожить в деревне? Гвен удивлённо моргнула. — Ты уже спрашивал. — А ты не ответила. Она задумалась. Где-то неподалёку пролетела сова, со стороны замка донёсся звон часов, а солнечный свет мягко скользнул по лицу Джорджа. Гвен невольно улыбнулась. — Хотела бы, наверное. Когда я была маленькой, часто приезжала к бабушке. Там был сад, речка… и совершенно ужасные гуси. — Гуси? — Один меня ненавидел. — Уверен, ты сама его провоцировала. — Неправда. — Правда. Она тихо фыркнула и снова провела рукой по его волосам. Джордж какое-то время молчал, словно собираясь с мыслями. А потом спокойно сказал: — Тогда приезжай летом в Нору. Гвен замерла. А затем рассмеялась. — Очень смешно. Но Джордж не смеялся. Он продолжал смотреть на неё снизу вверх с совершенно серьёзным выражением лица. Улыбка медленно исчезла с её губ. — Подожди… ты серьёзно? — Абсолютно. — Джордж… — Что? — он пожал плечами. — У нас весело. — У вас шестеро детей в доме. — Семеро. — Боже… — Чарли и Билл вряд-ли приедут, да и Перси теперь не живёт дома. Зато мама тебя уже любит. Гвен почувствовала, как щёки начинают предательски теплеть. — Это потому что она ещё плохо меня знает. — Нет, это потому что ты ей понравилась. Он сел, опираясь рукой о траву, и оказался совсем близко. Тёплый майский ветер тут же растрепал его волосы. — Приезжай, — тише повторил Джордж. — Я хочу, чтобы ты увидела Нору летом. Там всё цветёт. И сад огромный. И гномы бесячие. И Фред обязательно свалится с крыши сарая. — Очень заманчиво. — А ещё я покажу тебе своё любимое место у реки. Гвен смотрела на него и чувствовала, как внутри медленно разливается что-то тёплое. Не волнение. Не страсть. Что-то гораздо глубже. Дом. Она вдруг ясно поняла, что хочет этого. Хочет увидеть его мир. Его семью. Лето рядом с ним. Хочет будущее, в котором есть они. И эта мысль больше не пугала. — Хорошо, — тихо сказала Гвен. — Я приеду. Улыбка Джорджа стала такой счастливой, что у неё сжалось сердце. — Правда? — Правда. И в следующую секунду он уже наклонился к ней, целуя прямо посреди школьного двора, совершенно не обращая внимания на окружающих. — Фу-у-у! — тут же донёсся вопль Фреда откуда-то неподалёку. Гвендолин рассмеялась ему в губы. Под соседним деревом Фред и Анджелина снова о чём-то спорили — судя по активной жестикуляции, крайне важно было выяснить, кто именно виноват в том, что кто-то поджёг кухню на прошлой неделе. Чуть дальше Эмили что-то эмоционально рассказывала Сэму, а тот смотрел на неё с таким выражением лица, будто готов слушать вечно. Неподалёку Гарри, Рон и Гермиона сидели прямо на траве, окружённые учебниками. Гермиона что-то раздражённо объясняла мальчишкам, Рон страдальчески стонал, а Гарри смеялся. Жизнь вокруг продолжалась. Шумная. Сложная. Иногда болезненная. Но всё-таки удивительно прекрасная. Гвендолин медленно обвела взглядом своих друзей, залитый солнцем двор Хогвартса, древний замок за спиной и снова посмотрела в янтарные глаза Джорджа. И вдруг совершенно ясно поняла: что бы ни случилось дальше — всё будет хорошо. Потому что иногда жизнь действительно запутывает людей, сталкивает их, ломает, заставляет терять друг друга и снова находить. Но если чувство настоящее — оно всё равно возвращает домой.