Глава Двадцать Третья: Черное солнце.

Все начиналось в 1996 году. Расцвет неформальных групп, бум канонизаций, кризис религиозного влияния и, разумеется, поиски новой, духовной идентичности. Культы, секты, разного рода духовные и умственные практики сплетались воедино, словно змеиная яма копошась в навозе религиозной свободы и совести. Аум Синрикё, Белое братство, Саентология, Свидетели Иеговы, такого разнообразия в вероисповедании да на прилавки магазинов. Любая вера за ваши деньги! Но, Кедринск всегда бросало в крайности. А уж в девяностые, крайностей было хоть отбавляй. Сначала, повальный атеизм наравне с коммунистическими идеалами: товарищество, помощь и созидание на всеобщее благо. Чего зданию церкви пропадать? Сделали склад для завхоза. Затем перестройка, общность и товарищество сменил индивидуализм. Раз можешь жить лучше соседа, так почему не живешь? Купи почти новый жигуль и весь микрорайон будет смотреть на тачку! И всем стало плевать, что склад завхоза разворовали, спилив даже заборчик. Еще одной заброшкой на востоке больше. Но, заброшкой ли? Церковь как церковь, автобус у нее останавливается, по вечерам там даже молодой батюшка есть. Гладко выбритый блондин с чистыми, голубыми глазами. Ангелок лет двадцати проповедовал всем, не имея даже сана. Откуда взялся? Важно ли? Все равно никому не мешает, а раз не мешает - чем плох? -Возлюби соседа своего и дом его, как возлюбил себя и свой дом! Паства собиралась медленно, с каждым месяцем становилось на десяток человек больше. И вот, в храме нет уже и соринки: Лампадки горят, окна вставили, красота да и только. Даже фрески восстановил местный художник. Да, использовал он не самую хорошую краску, глаза получились чернее, кожа бледновата, зато бесплатно. И все благодаря отцу Евгению. Он и советом поможет, и руку протянет, ну не налюбоваться на молодого попа, не подумаешь даже что сана у него нет. Да и других церквей в городе нет, выбора мало, ну и что? Все же хорошо? Хорошо же, да?.. Хорошо, да не очень. К 1997 году РПЦ таки возобновило свою деятельность в Кедринске, выгнав взашей голубоглазого Евгения, прибрав обратно свое здание. И Женя этого не забыл. О, не только он не забыл, но и паства не забыла. К тому моменту многие уже заметили, как часто Женю можно было заметить в лесу на северо-западе от города. Грибники видели, как он взбирался на холм в свете дня, окруженный грачами. Взбирался и молился несколько часов столь тихо, что птицы будто собирались вокруг него, согревая своими телами в ненастную погоду. Каждый день, в пять утра, и в метель, и в ливень, и в зной, взбирался и молился. Со временем, он перестал делать это в одиночку. Паства присоединилась к нему, и стар и млад приходили к холму, приносили птицам зерно, молились. И так продолжалось еще год. Мало, кто придавал этому значения, все знали, ну а что тут сделаешь? Ничего незаконного ж не происходит. Просто люди в лесу... Через некоторое время, паства Евгения стала появляться и в обычном храме, где ранее слушала проповеди. Только были эти прихожане странноватыми. Не крестились, не молились, приходили группкой и уходили так же, почти синхронно. А потом, появились уже и слухи, и плакаты, агитация одним словом. И все говорили, как один зачарованный организм: "Иешуа не был богом, Мухаммед ложный пророк! Бог един, и он грядет. Истинный бог грядет!". После, были серьезные дела: начиналось все относительно безобидно, с попрошаек и раскиданных повсюду плакатов. После, уличные проповедники начали появляться тут и там. Красивая речь, скромные черные одеяния. В то время в городе были "смотрящие", те, кто крышевал заводы, подкупал полицию, собирал с малого и среднего бизнеса плату за защиту. В течение месяца после появления в городе проповедников, смотрящих быстро "потеряли". Никто не знал, куда девались девять здоровых мужиков, а вопросы задавать было будто неуместно, в тюрьме-то все тихо. Но вопросы быстро исчезли полностью с наступлением весны 98-го: их обезображенные трупы нашли в лесной чаще, тела были изуродованы, а после - сожжены, опознали только по ступням и зубам. Рядом с братской могилой, на дереве, была надпись. "МОРДЕГАРД ВЕРНЕТСЯ К НАМ КАК ИСТИННЫЙ БОГ". Летом кошмары продолжились, по всему городу появлялись надписи, очерняющие то правительство, то святыни, то строй религиозного общества. Братки из колонии-поселения за городом зашебуршали, мол "На зоне все не так, тихо как в церкви. Батюшку Игоря на перо посадил местный шиз... Не по понгятиям все это...". С тех пор жаргон, уркаганство, "арестантская" романтика в городе и пригороде исчезли тихо и не заметно. Последней каплей для властей стало нападение на храм на восточном краю города. Окна были разбиты, внутри разгромлены барельефы, фрески испорчены. Снаружи стены исписали лозунгами с плакатов. Внутри - разбили все стеклянные футляры для икон, подсвечники погнуты и даже святое писание не пожалели, разрушая внутреннее убранство со звериной ненавистью. Тут же подключились и полиция, и неравнодушные, и родственники попавших в секту последователей "Истинного Бога". Сначала завели уголовные дела, розыскные мероприятия о вандалах начались, после - поиски пострадавших от рук уличных проповедников, начало судов осложнялась бумажной волокитой. Муть эта продолжалась полгода, и к концу 98-го, нашлось их "логово", как его прозвали журналисты. Новый храм, созданный из черного кирпича, без икон, с черными провалами окон. Фрески были такие же, как в старом храме, в православном стиле, но лица - бледные, глаза - черны как ночь. То были ангелы, у восточной - Габриель, с серой кожей и перерезанной шеей, от уха до уха. Михаил, с обрубленными крыльями, стоящий у изголовья алтарной комнаты. И Рафаил, нарисован повешенным у западной части. Ни стульев, ни стола для священного писания, ни даже нормальной двери алтарника не было - лишь натянутая на проволоку штора. А на полу - трупы, трупы и трупы, горы расчлененных, сожженных и изрубленных тел, покрытых странными, неестественными рунами и символами. Латынь, смешанная с рисунками. Черепа, имена, руны, кто же мог сотворить такое? КАК? Очень просто, как оказалось. Дни, месяцы пролетали мимо последователей стремительно, словно калейдоскоп разных событий. Но в один день, о событиях "черной церкви" заговорил местный беспризорник Сережа. Его, по окончанию следствия, приютил новопоставленный батюшка. Что же рассказал семилетний мальчишка?.. В кабинете тогда сидели еще младший лейтенант Анасов смотрел на юного Сережу с нескрываемой жалостью. Мальчишка был бледен, его светлые волосы спутались в длинные колтуны, а лицо было измазано в саже. Он увлеченно уплетал второй молочный молочный коржик, не смотря на стертые в кровь костяшки пальцев, будто и не было той драки с пятиклассниками, при которой его и нашли. Подрабатывающие на автомойке школьники - не частое явление, а потому не удивительно, что его поймали. Он отделал двоих и забрал их деньги, но скрыться не успел. -Вкусно? -Очень. Проговорил это Сережа блеклым, тихим голосом. Не сорванным… Безжизненным, скорее. -Чего ж ты к милиции не пошел? Беспризорничал, зачем? -Мой бог сказал, что на мне осталась надежда. Остальные - ушли… -Твой Бог? -Да. Диалог был сюрреалистичным, Анасов списал это на промывку мозгов культистами, но когда же его напарник таки соизволил принести документы для сверки со свидетелем, оказалось, что Сережа говорил не о «истинном боге», но о Иешуа. -Ну, расскажи, что произошло в тот вечер, когда ты ушел? Сережа потупил взгляд, прежде чем ответить. -Я спал. Во сне ко мне пришел мой бог и сказал бежать в церковь. -А как он выглядел? Вновь пауза, будто он сверялся с внутренним текстом. Речь была поставлена, не смотря на голод и холод, говорил он собранно. -Он выглядел как мужчина в белой робе, с бородой и смуглой кожей. -Смуглой? -Как будто загорал, долго. -И ты побежал в церковь? -Нет, я потерялся. Я не знаю, где церковь. С детской наивностью он посмотрел на Анасова, задавая вопрос. -Ты отведешь меня в церковь? Анасову не нашлось, что ответить. Равно, как и что записать. Полная трупов и мест для сна церковь в лесу никак не связывалась с бледным беспризорником, будто намеренно путая младшему лейтенанту карты. -А до побега, что там было? Сережа тяжело вздохнул, начиная мрачный рассказ. Речь то и дело сбивалась на особо подробных моментах жестокости, а порой переходила в излишне энергичный темп. -Мама пила. Много и долго, ссорилась с папой потому что пила и не работала. А папа говорил, что Я не его, но почему - я не знаю. А потом пришел Братик Женя, и стало лучше. Папа ушел, а мама перестала пить и стала добрее, мы ходили строить храм и там меня много хвалили! А потом получился храм, такой красивый! И люди там добрые, и весело было, а еще братец Женя говорил много про ангелов, про то как они везде и всюду. А потом, мы увидели одного, он был такой страшный и тощий, прям скелет! Он говорил очень долго о всяком, но я мало что понял. А потом пришел папа и лег спать на подушку в храме. -Подушку? -Большую-пребольшую подушку, водную! Прям внутрь. Она была такой полной, что полилась вода, но она была черной. Ангел сказал, что это грехи выходят, и что папа очистился и теперь в раю. И там так все начали радоваться, прям до слез! А потом еще были люди, и разные, даже из других городов приезжали. А потом мама и брат Женя поссорились и дядя Андрей сказал, что мне нужно уйти. А потом я ушел, и больше ничего не знаю. -Этот ангел, как он выглядел? -Кости. -Что? Сережа не ответил, уставившись в глаза Анасову. Не прерываясь, он смотрел в глаза лейтенанту и молчал, пока не выдал внезапное. -Он был скелетом. Такого полицейский не ожидал. Мальчишка говорил спокойно. -Он вышел из черного солнца. Сначала было ярко и тепло, а потом, скелет. Анасов сверился с показаниями свидетелей, но о скелете говорили как о символе, о пропаганде или страшилке. Не как о реальном человеке. -Он говорил о чем-то? -Нет. -А что он делал? -Он говорил с братцем Женей. -Почему ты зовешь Женю братом? -Потому что... Он запнулся, вновь смолкая и смотря в пол. -Потому что он так себя называл. -Ты знаешь, о чем они говорили? -Они упоминали слово «достаточно». Мальчишка сказал это с интонацией раздражения, но все-таки Анасов решил продолжить. -Только это? -Ангел ругал братца Женю. -По поводу? -По поводу того, что он многое себе позволял. Мама так говорила. Это последнее, что Анасов записал. Не из страха, но из-за усталости. Он жутко устал к моменту окончания разговора, устал разгребать это в одиночку, устал от мистики, он хотел закрыть это дело, он не верил ни во что из рассказанного мальчиком. После допроса за Сережей приехал Отец из ближайшего монастыря, той же неделей подписав бумаги об усыновлении. Мальчик, рожденный в мраке и пиздеце, выросший с психами и культистами, получил жизнь без какой-либо интересной толики, лишь дисциплина и посвящение себя господу Яхве. Временами, ему снились сны о той ночи, и он помнил, что ангел говорил ему во сне перед побегом. -Притворись, приживись и возвратись. Искупи грех предательства твоих родичей и вернись в логово истинного бога. Двадцать лет. Эти слова, выжженные в подкорке сознания, толкали его на поиски истинны, но находил он лишь краткие упоминания, несостыковки, и редкие волны везения, что привносили в его понимание меч, обрывки писания и код культа: Не бойся, Не жди, Не прощай, Не забывай, Выживай. Утро. Мрачные тона храма, тихие молитвы не уходящих оттуда людей. Сидя на полу, выстланном перьями грачей, люди смотрят на полную черной жидкости ванну, стоящую на пьедестале. Жидкость застыла у ножек, создавая бархатно-черный фундамент, будто прикоснешься - и утопнешь в холодной черной жиже. За ванной - черная стена с дверным проемом, застеленным серой тканью. В дверной проем входят трое: Вера, высокая женщина, начальница проповедников в городе; Андрей, апостол, отвечающий за создание и распространение писаний; Юлия, черноволосая дама-рекрутер, всё её существование до входа в культ было чередой тусовок, алкоголизма и наплевательского отношения к себе и окружающим. Пред ними раскинулся широкий стол, полный яств, от черной икры до говяжьей вырезки, соусы и блюда, за которые люди отдают по три-четыре зарплаты. Их уплетает с энтузиазмом Евгений, бледный и тощий. Грязь на некогда белых одеяниях покрыта крошками от только что съеденного бутерброда, а лицо... От красоты юноши мало что осталось, помимо фигуры. Прыщи, редкая щетина и седина на усах, постепенно он становился стереотипным главой культа, не хватало лишь гарема, что он планировал исправить, но не успел. -Женя, мы разрываем контракт. Зови своего ангела! С недовольством прогрохотала Юлия, стоявшая во главе плеяды предателей. -Я похоронила своего сына в этой проклятой деревне! Мы сделали все, как сказано, но не видим результата до сих пор! Проговорила Вера, с горечью в голосе. Заглушая слезы через силу, она стояла позади всех, закрывая собой проход в алтарную. -Мы разрываем контракт и уходим в православие! Там нет таких жестоких требований! Там все по человечески создано, без этой черни! Андрей, чьи глаза, пусть и не видели всего ужаса деяний последователей тех писаний, что он создал, отражали всю вину, что он носил в своем черном сердце. Женя привстал, смотря за спину Веры, в закрытый тканью проем двери. -Он говорил о том, что ему достаточно вашей помощи. И говорил, что вы не будете более исполнять его воли. Мордегард много о чем мне говорил, и я был с ним согласен. Во многом согласен... Он говорил это с неким фатализмом, театрально снимая с себя грязную рубаху, обнажая скелетоподобную фигуру. Его тело было покрыто черными бубонами, размером со спелую вишню, от них проходили вены, полные той же черной слизи, что была у ванной. -В том числе, что достаточно с нас притворства. Вера прыснула смехом, с цинизмом смотря на Евгения. -Притворства! Ты думал, мы не видим, кому на деле служим? Мы отворачиваемся от тебя, сатана! Свет пошатнулся, затухли несколько свечей в молельне. -Мордегард не желает слышать ни мольбы, ни критику. Его деяния неисповедимы. Говорил Женя, становясь на колени и утаскивая со стола ножичек. -А его последователи уже с ним. Мы есть лишний, остаточный след. И следы принято заметать. Удар ножом по впалому животу, в руку ударила черная жидкость, будто под напором выливавшаяся из утробы парня. -Иного выбора у нас нет. Троица отшатнулась, лишь Вера стояла неподвижно, ее характер непоколебим. -Удел наш - уйти. Захлебываясь черной кровью, Евгений упал на пол. В то же мгновенье, послышались приглушенные рассуждения из зала. -Что происходит? Вера вышла в зал: Толпа стояла, быстро перемежаясь то к выходу, то к ванной. Что-то говорило с ними, чего троица услышать не могла. Не потому что не верила, веры было хоть отбавляй. Но потому, что свечи в здании горели немерено ярко, с жутким треском выплевывая искры, словно бенгальские огни. Андрей тем же мгновением, как тело жени ударилось об пол, выбежал прочь из храма, роняя по пут и распиханные деньги и сказания на грязных листках. Юлия подняла нож из холодных рук мертвеца. -Нам нужно будет защитить себя, на вряд ли нам дадут пройти нетронутыми. Внезапно, толпа упала на колени, с благоговением смотря на руки скелета, что тянулись из ванны. Черные, словно в саже, кости собирались в груду черного сгустка, с треском собираясь в покрытый смолой силуэт. Из луж тянулись лезвия и шипы, а после... -Н̓Ѐ БО́Й̀СЯ, Н̏Еͅ ЖДИ, НͅЀ́ П͐Р̚О̓ЩӒЙ,̚ НЕ̋ ЗА̚БЫВ́АЙ͛,̚ ВЫͅЖИͅВА̚Й́.