Часть 10

Джеймс обнаружил себя в мастерской жены. Очередной труп Рут лежал на полу, а мужчина над ним не мог вспомнить, зачем пришел сюда. Он провел по лицу ладонью, снимая морок, словно паутину. Ах да, Мэри. Ее больше нет. Нужно взять ее одежду для похорон и документы. Стянув кофточку и платье со швейного манекена, он аккуратно сложил вещи в сумку и достал запасной ключ от квартиры из ящика стола.  Осторожно приоткрыв дверь, он увидел, что все обычно. У Мэри всегда было идеально чисто, все вещи разложены по местам, словно белоснежный выспренний и строгий стиль ее одежды распространялся на всю ее жизнь. Джеймс принялся искать ее документы, наверняка, они лежат в папке в одном из ящиков. На столе под недопитым стаканом лежала записка. Сандерленд вздрогнул, с первой секунды узнав свой почерк. Руки затряслись, стакан упал на пол, обдав обувь осколками стекла и выдохшегося алкоголя.    Наверное, ты обвинишь меня в жестокости Но это ошибка Это тюрьма – твоих рук дело. Ты строила её на моих глазах Отгораживалась от мира Погружала себя во тьму Этот выбор сделала ты сама На моих глазах Делала его раз за разом И на этот раз будет также Лицо Джеймса кривилось и расползалось в разные стороны, он рыдал. Ему вспоминались последние месяцы, размолвки и ссоры с Мэри. Казалось, капля за каплей утекающая от нее жизнь, забирала с собой свет, озаряющий жизнь ее мужа. Они перестали находить общий язык, все чаще ссорясь по мелочам, хотя, на самом деле невысказанная претензия была только одна: «С тобой я перестаю чувствовать себя любимым, любящим. И в безопасности». Мэри переехала навсегда в центр присмотра за умирающими больными в отеле Лейквью, а Джеймс съехал с ее квартиры, поселившись в более дешевых апартаментах на Саул-стрит. По вечерам он ходил в стрип-бар «Райские ночи», а жена при каждой встрече выматывала ему все нервы своими придирками. Она перестала быть похожей на вечно печальную и отстраненную святую мать, а стала капризным и несчастным, неуверенным в собственной ценности и привлекательности ребенком, которому требовалась поддержка. То, что Джеймс никому не мог дать. Ему и самому всегда не хватало, словно с детства в груди зияла черная дыра нелюбви и неприятия себя. Жена перестала быть Светоносной девой, чей огонек нравственности всегда был его моральным ориентиром в ночи. Джеймс чувствовал, как темнота все ближе подступала, грозясь поглотить его. Там, на ее краю стоял монстр Пирамидоголовый, желающий стать Сандерлендом. Или это Сандерленд тайно мечтал стать Пирамидоголовым? Мощным, целеустремленным, непобедимым? Тогда не нужен бы был свет Мэри, потому что ему не нужна была нравственность. Он был бы над ней и имел право наказывать жалких людишек за их нечистоту и греховность! Нет. Нет. Нет. Только не это!   И снова Я буду смотреть   Джеймс содрогнулся. Он помнил слова, которые не дописал тем вечером. «Я буду смотреть, как тебя убиваю». Откуда у него это воспоминание? Это точно случалось, было с ним тысячи раз: комната 312 отеля Лейквью, а он сидит перед старым телевизором и смотрит пленку с записью последних мгновений жизни Мэри. Вот за спиной его жены стоит Пирамидоголовый, а потом монстр становится Джеймсом, который душит свою жену подушкой. Он помнит, как яростно желает ей смерти, как хочет, чтобы Мэри перестала мучить его, чтобы она его отпустила. Чтобы в нем не осталось ничего человеческого: ни обиды, ни злобы, ни жалости, ни боли. Со смертью Мэри ему уже ничего не будет мешать.... - Неееет! -заорал Джеймс, когда к нему пришло осознание. Все уже произошло, и назад ничего не вернуть, - НЕЕЕЕТ! Неожиданно включился телевизор и Сандерленду показалось, что сейчас он опять увидит эту запись последних секунд жизни Мэри. Он помнил ее руки, помнил, как слабо она сопротивлялась. - НЕЕЕЕТ! - с криком он схватил телевизор и выбросил в окно. Раздался грохот, звон стекла, удивленные возгласы снизу. На улице испуганно заскулил Гуди.  Джеймс посмотрел на их счастливое фото на стене. Можно исправить. Еще все можно исправить. Если его не спасти, следующий Джеймс будет лучше него прежнего. Надо лишь оставить ему подсказки. Второпях он написал записку:   Запишу всё, что удалось выяснить может, кого-то выручит мало ли  Перевернул ее и добавил:   если ты это читаешь, скорее всего, меня уже нет в живых    И накарябал на следующем листе:   беги беги беги беги беги беги беги беги беги беги беги беги беги беги беги беги беги беги беги Перевернул и для уверенности добавил на обратной стороне беги беги беги беги беги беги беги беги   Пожелтевшие листки отправлялись в окно вслед за телевизором. - Да что тут происходит? - спросил голос с улицы, снизу, пока Сандерленд коряво царапал:   если ты это читаешь уезжай этот город не такой, каким кажется   Вдруг вспомнилось, что они с Мэри много раз планировали уехать из Сайлент-Хилла, но жизнь распорядилась иначе. То планы на выходные менялись, то ломалась машина, то не хватало денег. В конце концов, у его жены появилась печальная шутка: «Ты обещал отвезти меня опять в Сайлент-Хилл, но так и не сделал этого». Даже слабая улыбка при этом воспоминании тронула губы Джеймса. Промедление чуть не стоило ему жизни. Из-за шкафа, больно треснув его по голове, выскочила Рут. От удара его отбросило к окну, и Джеймс успел заметить, что внизу уже начала собираться толпа. Гуди нигде не было. Рут ударила второй раз, повалив противника на пол. Еще один удар Джеймсу было не пережить. На периферии зрения все мерцало красным. Мужчина откатился от ног Рут и достал из кармана шприц. Сандерленд всегда старался носить парочку с собой. Без них в Сайлент-Хилле не выжить. Воткнув иглу через одежду прямо в ногу, он ощутил прилив сил и тут же получил третий удар манекеном по затылку. Качаясь, поднялся на ноги, и кинул в монстра стул. Тот уклонился, и стул с остатками стекла вылетел в окно. С улицы донеслось протяжное: «ооооо!». Они там словно на футбольный матч собрались, зеваки. Отломав ножку от стола, Джеймс наконец смог расправиться с монстром. Умирая, Рут печально и протяжно вздохнула, как будто ей очень хотелось жить, и этот вздох негативным отпечатком лег Джеймсу на сердце. Вдруг показалось, это был тот же самый вздох, что Мэри издала перед тем, как ее невинная душа покинула тело. Взглянув из окна на толпу зевак под забором, он заорал: «Убирайтесь!», на что ему кто-то весело крикнул: «Чувак, это ты уборщик, так что убираться придется тебе!».  - Мрази, какие же мрази, - лихорадочно думал Сандерленд. - Ничего, настанет темь и ваш конец. Сегодня ночью Пирамидоголовый будет вершить правосудие. Он уже забыл о своем плане написать как можно больше подсказок для новой версии себя. И написал им, стоящим и галдящим внизу:   увидите ещё рано или поздно увидите   Страх привычно заключил его в свои объятья, когда он представил всю толпу внизу разрубленной на куски. Очень натурально сжимались чьи-то пальцы на руке до локтя, в диком оре отдельно от туловищ застыли серые лица голов. Неужели, неужели им всем придет конец? А что, если он уже превратился в Пирамидоголового и не знает об этом? Джеймс бросился в ванну, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Но в нем привычно ничего не отображалось. В памяти всплыло, что он уже давно не видел своего отражения. Вместо зеркала ему давно уже виделся тусклый серый кусок металла. Здесь, растерянно глядя в пустое место, которое должно было бы быть им, он почувствовал, как от укола не только улучшилось самочувствие, но и мысли в голове стали проясняться. Джеймс вспомнил, как восторженно загудела толпа, получив его послание, а кто-то сказал, что уже вызвал полицию. Нужно было торопиться. Сложив документы Мэри во внутренний карман, мужчина схватил сумку и в дверях столкнулся с миссис Грэхэм.