Часть 13

Сократить путь пришлось через Джекс Инн. Там на заднем дворе был технологический проезд. Во дворе мотеля Сандерленд заглянул в один из номеров, там все выглядело точно так же, как во времена его и Мэри. Вспомнилось, как он раньше подглядывал в неплотно зашторенные номера, когда танцовщицы из Райских ночей приводили туда клиентов. Он следил за ними, выходящими из дверей номера растрепанными, в коротких юбках, едва прикрывающих их прелести, со стрелками на черных колготках, словно указывающих, куда должен носом воткнуться Джеймс.  Его жену такие гости вообще не беспокоили. За деньги она сдавала номера и на полдня, и на час, говоря, что нравственность других людей — не ее проблема. Ну а для Джеймса их мотель (после «Райских ночей», конечно) стал рассадой греха. Райские медсестры заставляли его чувствовать себя страждущим, безвольно вожделеющим неверности. Это было его персональным адом - рядом со своей практически святой женой чувствовать себя таким неправедным и малодушным. Он никак не мог смириться с этим и однажды ночью подкараулил возвращающуюся проститутку в костюме медсестры. Ее халат был настолько короток, что при ходьбе приоткрывались ее аппетитные ягодицы.  Сандерленд пробирался за ней бесшумной тенью, ударил куском трубы по голове рядом с люком коллектора и спустил в свое подземелье. На этот раз он лучше подготовился. Заранее нашел пустующую незатопленную комнатку, в которой когда-то ремонтники хранили свои инструменты. Помещение затянул полиэтиленом (больше никаких простыней), купил себе резиновый мясницкий фартук, чтобы больше не пачкать рубашку, и резиновые рыбацкие сапоги, чтобы ходить по воду с сухими ногами. Сандерленд даже принес туда бензопилу, чтобы, в случае необходимости, у него была возможность быстро разделать жертву. Ну а гигантский нож, который ему так нравился, он всегда носил в куртке с собой.  Насильник наказал свою жертву за греховность три раза. Девушка иногда издавала звуки, но так и не смогла прийти в себя. Сандерленд решил, что пришла пора расстаться ей с жизнью, и осматривал тело, раздумывая, как это сделать. Вдруг он заметил, что грех ее идет из глубины грудной клетки, словно гниль, словно черная плесень. Мужчина оглядел свои руки, и скопившаяся под ногтями грязь показалась ему перекинувшейся на него заразой. Он испуганно затряс кистями, но чернота не слетала с пальцев, словно пыль. Пришлось возвращаться в кладовку Джекс Инн за хлоркой. Вернувшись, Сандерленд проверил: жертва еще жива, но так и не пришла в себя. Старательно он налил хлорки себе на руки, ощущая, как болезненно саднить начала обожженная кожа, почистил под ногтями, вышел из комнаты, старательно промыл руки в грязной воде коллектора. Вернулся и, расстегнув халат медсестры, стал лить хлорку ей на грудь, в самое сосредоточие ее черной заразы.  Внезапно девушка открыла глаза и закричала от боли. Она увидела своего мучителя. Его облик навсегда отпечатался в сетчатке глаз. От неожиданности и испуга Сандерленд выронил канистру с хлоркой, схватил нож и воткнул ей прямо в голову. В этот момент убийце показалось, что гниль из груди жертвы мгновенно распространилась по телу, перекинувшись на его руки и забравшись под обожженную кожу. Он посмотрел на свои руки еще раз, чернота на них исчезла, засев глубоко внутри. Надеялся, это пройдет, не знал, что с ней делать. Сандерленд разделывал труп без удовольствия, с ощущением, что выполнил свою миссию как любитель. Ни раскаяния в глазах жертвы, ни страха гиены огненной. Стоило повторить, только в следующий раз лучше продумать свои слова и действия. И он повторял. Сколько раз это было? Четыре, шесть, десять раз? Он не помнил. Ему так и не удалось очистить город от скверны. Девушки белых халатах, не только из Райских ночей, но и из Брукхейвена, и из Леквью появлялись в его комнатке и растворялись в водах Сайлент-Хилла. Давно известно, что здесь никогда не доставали из воды трупы, они просто бесследно исчезали. Некоторые говорили, здесь еще живут старые боги. И они рады таким приношениям.