Часть 18

Выписка из карты пациента, полученная Мэри на руки: Пациент Джеймс Сандерленд, 37 лет. Доставлен в отделение экстренной терапии в состоянии катотонии. Резекция на раздражители слабая. Дыхание поверхностное. Речь отсутствует. После осмотра и разговора переведен в отделение психиатрической помощи.  Для снятия острых симптомов назначена противосудорожная электрососудистая терапия и медикаментозное лечение. Релевмид 1 таблетка х3 раза в день  Беролмин внутривенно 2мл х3 раза в день Залпразинакс 1 таблетка х3 раза в день  Иматнелимед 2 капсулы х3 раза в день Доктор Эндрюс.   Рассказывать врачу о случившемся с мужем Мэри было стыдно, но доктор Эндрюс оказался внимательным и понимающим человеком. Он подробно расспрашивал женщину о причинах событий и их последствиях, чтобы лучше понимать пациента. Она честно выложила ему все. Доктору нравилась ее прямолинейность и стойкость. Мэри приходила к мужу трижды в неделю, даже когда он не узнавал ее или был агрессивен. Раз в неделю у нее была встреча с лечащим врачом мужа, который делился успехами и методами по возвращению Джеймса к социальной жизни.  Личность Мэри была симпатична Эндрюсу. Когда муж начал восстанавливаться и ходить на сеансы психотерапии, доктор стал догадываться, какой силы агрессия и склонность к насилию заложена в больном и какую опасность он может представлять для его жены. На личных встречах Эндрюс неоднократно аккуратно интересовался у Мэри, случались ли в их семье эпизоды насилия, рассказывал про «стокгольмский синдром», где жертве начинает нравится ее мучитель, и спрашивал, не требуется ли ей помощь по выходу из абьюзивных отношений. Про эпизод с гибелью Рут и выстрелом из ружья Мэри умолчала, а про остальное говорила, что это ее крест, и его придется нести самой. Так продлилось больше года, пока в мае Сандерленд не вышел в большую жизнь из больницы. К этому времени у Мэри подтвердился смертельный диагноз — неоперабельная карцинома. Все чаще мучили ее непрекращающиеся приступы кашля, заканчивающиеся кровотечением из легких. Она была истощена ментально и физически, как будто бы болезнь мужа отняла у нее всю энергию. Реальность была невыносима, и мириться с ней у Мэри вообще не осталось сил.  Однажды Джеймс взбесился, когда они смотрели телевизор. У жены начался приступ кашля, который с каждой минутой становился все интенсивнее. Муж спросил, не может ли она помолчать, потому что он смотрит интересное шоу, а она ему мешает. Мэри прохрипела: «Нет! Это все из-за тебя! Не стоило мне связывать с тобой свою жизнь! С тобой я как в тюрьме!». И продолжила кашлять, прикладывая платок к губам. Джеймс неожиданно с силой разбил стакан об стену, сладкий алкоголь темными полосами потек вниз. После этого Мэри заметила, как кулак несется ей прямо в лицо, и успела чуть отклониться, так что удар пришелся не по губам, а в скулу. Все воспринималось как в замедленной съемке. Ее с силой отбросило к стене, и она ушиблась спиной, платок из рук улетел за диван при падении. Снизу яростно застучали чем-то железным в батарею («Я буду жаловаться миссис Грэхэм!»). Гуди звонко брехал в ответ. Мэри очнулась на диване. Джеймс уже принес льда из аптеки для ее синяка, пару бутылок пива из супермаркета и крылышек из «Хэппи бургер». Бумажное ведерко с фаст-фудом стояло у ее безвольно лежащей руки, и, собака, капая слюной с длинного языка, нетерпеливо пялилась в него. Муж просил прощения, стоя на коленях, и привычно уткнувшись макушкой ей в бедро. Спина его тряслась. Женщина молча оттолкнула его и пошла в ванную умыть лицо. Глядя на наливающуюся черным скулу и разбитую губу, из которой до сих пор сочилась кровь, она чувствовала, что не хочет прощать Джеймса.  Этот синяк не заживёт; рана твоя страшна - вспомнились ей слова из церковной проповеди. Больше всего ей сейчас хотелось, чтобы муж оказался сейчас далеко-далеко. И больше не встречать его никогда.  Она могла бы одеться сейчас и уйти из квартиры. Или могла бы прогнать Джеймса. В таком состоянии он бы ушел. Но вместо этого Мэри легла в кровать, выключив свет. Через пару минут мужчина забрался под одеяло и нежно обнял ее. Подумалось, что только любовь их и спасает. В эту минуту Мэри уже не была против. Было слышно, как в темноте Гуди все-таки добрался до крылышек и страстно грыз их. Минута неожиданного примирения и спокойствия воспринималась как счастье. Позже, неоднократно вспоминая события прошедшего вечера, она думала лишь о том, что стало причиной такого поведения мужа. И этой причиной женщина называла свою болезнь. Мэри чувствовала как становится жалкой и некрасивой, вот почему муж разлюбил ее. И неважно, что перед богом обещал любить ее и в болезни, и в здравии. Сердцу ведь не прикажешь. Ну кому может нравиться такая кашляющая уродина. Мэри ощущала себя, как будто с каждым днем она все больше превращается для мужа в монстра. Вроде тех, встреченных в подземелье, о которых он рассказывал в бреду. Поэтому когда ей предложили провести последние месяцы жизни под присмотром медицинского персонала, женщина согласилась. Ей нужна была передышка от мгновенно впадающего в ярость мужа. И еще от собственной ужасности. Доктор Эндрюс продолжил быть в курсе ее жизни, когда Джеймс обратился к нему за помощью. По совместительству с психиатрией Брукхейвена врач заведовал паллиативным отделением при отеле Лейквью. Медсестры часто доносили до него информацию о ссорах в палате 312. После ухода мужа Мэри иногда просила персонал убрать ее номер от осколков. Эндрюс пытался поговорить с ней, сообщить, что, возможно, муж представляет для ее жизни опасность, и предлагал запретить ему вход в здание. На это Мэри отвечала, что Джеймс — хороший человек, временно сбившийся с пути. И, пока она жива, ее миссией будет вернуть мужа на истинный путь праведности, добра и любви к богу. Джеймс реже и реже навещал ее в отеле, став далеким и холодным. Он все еще приносил белые розы, но делал это только из чувства долга, смотря на подурневшую от болезни жену с презрением. По сравнению с ней медсестры из Райских ночей дышали молодостью и здоровьем. Однажды Мэри кинула ему в лицо, что он стал таким отсутствующим и безразличным, как будто Пирамидоголовый уже захватил личность Джеймса. Вызвать словами ярость и агрессию мужа было единственным доступным способом достучаться до него. Лишь тогда из равнодушных глаз человека, которого она так дико и неправильно любила, вырывался старый, знакомый взгляд Джеймса.  Он оттолкнул ее на кровать и принялся ее душить, чувствуя удивительную пустоту внутри себя. Он даже не был зол. Просто так нужно. Чтобы избавить от страданий себя. Чтобы избавить от страданий себя. Чтобы избавить от страданий себя. И ее. Мэри слабо била его по мощным мускулистым рукам со вздувшимися венами. Лицо мужа расплывалось, и Мэри никак не удавалось разглядеть его. Ей казалось, его закрывает тускло поблескивающая старым металлом железная конструкция вроде пирамиды. Передний ее край тяжело давил женщине на грудь. Последние ее мысли были о том, что она умрет как мученица, как святая, и после смерти сразу войдет в царствие небесное, где уж точно никогда не будет Джеймса. На вечернем собрании персонала лечебницы по поводу инцидента со старшей медсестрой Рейчел Макови, доктор объявил о смерти пациентки из палаты 312. Эндрюс выглядел очень расстроенным, как будто потерял что-то важное в жизни. Он начал свою речь с того, что медперсонал должен проявлять сострадание к пациентам, но не вживаться в их кожу, иначе это проводит к трагедиям, подобным той, что произошла сегодня. После чего перекинулся на размышления о жизни миссис Шепперд-Сандерленд. Они продолжали ссориться, зная, как мало осталось у нее времени, зная что она не выздоровеет. Столько страданий пришлось пережить этой женщине, и больше, чем ее физическая болезнь, ее убивало состояние ее отношений с мужем. До самого своего последнего дня она пыталась наставить его на путь праведный. Но вопрос в том, что это было нужно ей, а ему совсем не было нужно. Зачем раз за разом она наполняла в себе это море страданий.  Я уже не знаю, была ли от них какая-то польза. Был ли в них какой-то смысл. Не знаю, есть ли в этом обретённом понимании смысл для меня или для вас. Можно ли из всего этого что-то вынести. Этот вывод предстоит сделать вам. Надеюсь, вы его сделаете.