Часть 17

Разочарование — вот какое чувство нарастает в женщине, когда она собирается бросить мужчину. А за ним приходит отчаяние. Отчаяние, что ничего нельзя изменить. Несмотря на клятвы и обещания, Джеймс менялся только в худшую сторону, Мэри отчетливо понимала это. - Простоват он для тебя, - каждый раз говорила ей миссис Грэхэм, принимая арендную плату, - брось ты этого пустоголового, только зря на него жизнь тратишь. Ты себе гораздо лучше найдешь. Но Мэри не могла его бросить. Во-первых, потому что те моменты, когда она была для мужа Светоносной девой, святыней, перед которой он преклонялся в минуту слабости, стоили всего остального. Для Джеймса она имела значение. Была не просто серой мышкой или всегда незаметной девушкой. Ну, а во-вторых, она давала клятву верности при замужестве. Быть рядом и в беде, и в болезни. И не в ее принципах было свое слово нарушать. Поэтому она с гордостью несла свой крест и только вздыхала, когда он пропадал ночами. Приходил домой грязный, с обломком металлической трубы в руках, иногда пьяный, иногда под наркотой, но никогда не буйный. Прятал трубу под ванну, и немытый, прямо в одежде, ложился на диван и засыпал. Одиночество. Одиночество стало ее сестрой. Мэри стала его тенью. В мастерской и дома, в магазине и на улице только одиночество сопровождало ее. Единственная, с кем можно поговорить, была нерожденная дочь, Лора. Она внимательно слушала и все понимала, девочка представлялась матери умной не по годам. Когда было особенно тяжело, Мэри писала ей письма. Потом шла в магазин и покупала что-нибудь из одежды. Отмечала ее день рождения так, чтобы Джеймс не видел. Четыре, пять, шесть, семь. Золотые шарики. Плюшевый единорог. Торт, съеденный в одиночку. Это все Сайлент-Хилл. Боль. Боль. Боль. Мэри испытывала отчаяние. К мужу накопилось столько невысказанных слов, которые она просто боялась сказать. Вся ее боль копилась в груди, перешла в неизлечимый кашель, а потом в неоперабельную раковую опухоль легких. Когда Мэри узнала о ней, даже обрадовалась. Всего через пару лет, отведенных врачами, и смерть навсегда избавит ее от Джеймса. Первый сильный приступ кровавого кашля случился на ступенях больницы Брукхейвен после того, как она отвезла туда мужа.  Алкоголь и наркотики сделали свое дело. Однажды Джеймс вернулся глубокой ночью, опять грязный, пьяный и под кайфом. Не сняв обувь, пошел в ванную прятать свою трубу, оставляя за собой склизкие грязные следы на полу. Он только успел закрыть за собой дверь, как раздался очень громкий звук, похожий на взрыв, Джеймс страшно закричал под звук бьющегося кафеля, который падал на пол. Когда Мэри вошла, Джеймс с большим пальцем во рту сидел, скрючившись, под умывальником. Он выглядел как большой испуганный ребенок. Увидев Мэри, муж оживился и несвязно стал рассказывать про большого Пирамидоголового монстра. Они много раз встречались, но увидел его Джеймс сегодня в первый раз. Это был титан с огромным мечом, который выглядел словно кухонный нож, такой тяжелый, что монстру трудно было его волочить за собой. Лица было не разглядеть, потому что на голове чудища в наказание за кровожадность была надета огромная железная маска в форме пирамиды, передний угол которой тянул голову вниз. В ней не было прорези для глаз, монстр был слеп. Он пытался пронзить Джеймса своим мечом, но лишь попал в стену. Хорошо, что Мэри пришла. Потому что она — свет, а монстр — тьма. Рядом с ее светом монстр исчезает. Все это муж рассказывал, уткнувшись носом в колени жены, а она, как строгая мама над ребенком, стояла над ним, слушая этот бред. В стене действительно была дыра. Миссис Грэхэм точно впаяет им штраф в пол-аренды. Муж трясся от страха. Мэри заставила его раздеться и залезть в ванную, помыла его, уложила в кровать, накрыла одеялом. Пошла, убрала в ванной мусор и куски разбитой плитки. Вырвала из журнала плакат и, расстроенно вздохнув, заклеила им дыру. Она сидела на краю кровати и с презрением смотрела на Джеймса. Вспоминала сегодняшние происшествие и то, как наутро после выстрела, привязанная, очнулась тут сама. Им в жизни нужно что-то менять. Так дальше продолжаться не может. И... все изменилось. С приходом солнца ее муж проснулся другим человеком. Он не мог ничего, лишь испуганно таращился в одну точку широко открытыми глазами. Жена отвезла его в Брукхейвен.