Даби

Последнее, что он увидел — как Мугивара тянется к нему. Он просчитался. И всё же надежда, что Соломенные Шляпы снова смогут сотворить чудо, тихо теплилась в его сознании. Трафальгар Ло погрузился во тьму сразу после того, как его пронзила сила дьявольского фрукта одного из приспешников Дофламинго. Он больше не чувствовал ни боли, ни холода, ни окружающего мира — остались лишь собственные мысли и мучительное осознание поражения. Он просчитался. У Дофламинго оказался ещё один лейтенант, о котором Ло не знал. Итог — он потерял не только свою жизнь, но и самое ценное: Опэ-опэ но ми. Из-за этого фрукта снова вспыхнет война. И птица-переросток, без сомнений, выйдет из неё победителем. Он просчитался, Кора-сан. Он всё плыл и плыл сквозь бескрайнюю тьму — в ненависти к себе и в собственном несчастье. Он знал: всё уже бесполезно. Ничего не изменить, не вернуть. Но именно эти горькие, обжигающие мысли не позволяли ему раствориться в пустоте. Они были единственным якорем, что удерживал его сознание, не давая стать ничем. Пока он не почувствовал спиной что-то твёрдое. Кирпичная стена. Она была сухой и шероховатой. Ло мгновенно зацепился за это ощущение, словно за последнюю соломинку, пытаясь утихомирить плывущее сознание. Но ведь это не имело смысла. Он мёртв. Так почему же он чувствует стену? Он не стал ломать голову. Никогда не верил ни в богов, ни в высшие силы... но в тот момент это казалось единственным разумным объяснением. Неужели загробный мир существует? Возможно, он увидит родителей и Лами. Постепенно к нему начал возвращаться слух. Сначала неясные, отдалённые звуки, будто он находился под водой. Потом — различимые шумы улицы, перекрытые эхом. Люди говорили. О чём-то обыденном. Некоторые обсуждали одежду, другие — беспокоились о каком-то "Всемогущем", а часть говорила о вещах, незнакомых и странных для Ло. Но один голос отчётливо выделился из гулкого хаоса. Пронзительный, звонкий голос девочки, радостно зовущей кого-то. — Мамочка! Смотри! Чуть позже раздался мягкий голос женщины — её матери: — Ты получила свою причуду, милая. Это невероятно. Причуда? — Я ведь теперь могу стать героем? Я хочу быть героем! Как... как Всемогущий! Всемогущий? Герой? Где... я? Обоняние и вкус вернулись одновременно и слишком резко. Ло знал: стоило вдохнуть поглубже — и он тут же об этом пожалеет. Запах мочи, рвоты и прочего грязного смрада обрушился на него, сдавливая грудь. Осознав происходящее, он начал верить в то, что находится вовсе не в загробном мире, а в самом обычном — грязном, отвратительном переулке. Хотя, зная, кем он был... это, пожалуй, не так уж и удивительно. Во всяком случае, лучше, чем лежать среди трупов. И наконец, его зрение прояснилось. Ло резко распахнул глаза и уставился вперёд. Он вскочил на ноги, сердце громко стучало в ушах. Ло осознал две вещи. Первое: он действительно находился в захудалом переулке. Второе: Он не умер.

***

Даби жил на улице уже четвёртый год. С тех пор как он выбрался из мешка для трупов, куда его сгрузил собственный отец, его жизнь превратилась в холодный, гниющий эпизод под мостами. Он стал одним из многих — безымянным, дрожащим от холода и ярости, укрывающимся картоном, ночующим в вонючих подвалах и гнилых коммуналках. Он рыскал по мусорным бакам, охотился за коробками, воровал бенто из круглосуточных магазинов и смотрел — с тошнотворной злостью — на глянцевый мир, к которому больше не принадлежал. Когда-то он мечтал стать героем. Когда-то у него была навязчивая идея — быть великим. Но годы, как наждак, сточили мечту до кровавого месива. Она превратилась в кошмар, потом — в ад, и когда он наконец проснулся, оказалось, что его отец уже давно поджёг все его фантазии и развеял по ветру. Даби, закутанный в лохмотья, сгорбленный, натянул капюшон глубже на голову и влился в поток прохожих. Он выглядел, как карикатура на подростковый протест — вся одежда чёрная, осанка проваленная, пирсинг бликует в уличном свете. Люди смотрели с неприязнью. Но ему было плевать. Это всё равно лучше, чем ужас в их глазах, когда он осмеливался распрямить спину и показать лицо. Пробираясь сквозь людской поток, он лениво скользил взглядом по витринам, пока одна не зацепила его внимание. Магазин игрушек. На витрине — целая сцена: куклы героев из топ-десятки окружили плюшевого тираннозавра, а над ними — комиксные вспышки с подписями в стиле "БУМ!" и "ТРЯСЬ!". Там были Всемогущий, Йороймуша... и, конечно же, Старатель. Лицо Даби перекосилось, когда он приблизился. Скобы на лице натянулись болезненно. Одна не выдержала — с треском лопнула, и кусок кожи бессильно свис повдоль губы, обнажая мясо. - Блять... Он яростно уставился на металлический обломок, лежащий на асфальте, и со всей силы наступил на него. Несколько раз. Мелкий акт злобы, но хоть что-то. Скобы у него закончились ещё на днях. А тут — ещё и эта кукла. Улыбка на пластиковом лице отца казалась особенно фальшивой на фоне воспоминаний. За девятнадцать лет жизни он не видел от него ни одной — ни искренней, ни даже притворной улыбки. Только крики. Удары. Осколки. Побои. Сломанная мебель, сломанные кости, сломанная душа. Очередная неудача. Неудача. Неудача. НЕУДАЧА. Скрежет зубов, боль. Он стиснул челюсть, и ещё одна скоба вылетела с металлическим звоном. Дзынь. Он посмотрел вниз. Скоба запачкана красным и чуть дымился. Чёрт. Он не мог терять контроль. Не здесь. Не сейчас. Он не мог позволить этому ублюдку почувствовать, что задел его. С рывком он развернулся и нырнул в переулок напротив магазина, растворяясь во тьме, как тень, которой его и сделали.

***

К пяти утра скобы начали дымиться. Даби почти сорвал волосы с головы. Почти. Он бродил по району Камино уже четвёртый час, обшаривая улицы в поисках хоть каких-нибудь скоб для лица. Ноль. Пусто. Ни одного магазина, ни одной чёртовой аптеки. А он уже раскурочил шесть. Рычал, царапая кожу головы до покраснения. Его пульс стучал в ушах, как сигнал тревоги. Он уже собирался двинуть дальше — ещё один район, ещё один безнадёжный круг, — когда краем глаза уловил вывеску. Покосившаяся, выцветшая доска висела над зданием, которое когда-то было элитным трёхэтажным домом, а теперь напоминало забытый временем склеп. На деревянной табличке от руки было написано: «Клиника: Полярный Тан". На двери болтался листок бумаги, небрежно приклеенный скотчем. На нём — слова «Всем рады» и дебильная нарисованная рожица, будто бы вырезанная из детской раскраски. Ветер играл с ним, как с дешёвой насмешкой. Даби смотрел с прищуром, сжав губы. Потом фыркнул. — Это вообще клиника?.. И насколько, блядь, она может быть более подозрительнее? В его голове тут же всплыл образ: мерзкий старик, потный, с кривыми зубами, который даёт "лечение" в обмен на... Нет, спасибо. Он уже почти решил развернуться и уйти. Но небо начало светлеть. К утру большинство мест будет кишеть камерами и людьми. А ближайший магазин, где нет слежки, слишком далеко. Он не успеет добраться до рассвета, а днём — взлом невозможен. Его бинты закончились. Спирт — на дне. Скобы — вон там, под ногами, обугленные и бесполезные. А открытые раны на лице уже начали отдавать жаром. Если он сейчас уйдёт, у него останется только шанс — надеяться, что заражение не начнётся до следующей ночи. А надежда — это уже давно не его валюта. Он медленно обернулся к "клинике". Никаких камер. Никаких людей. Никаких очевидцев. — Хорошо, — прошептал он. — Просто проверю. И выйду. И шагнул внутрь.

***

Активировав свою причуду для света, он пробрался через территорию. К счастью, хотя снаружи здание выглядело запущенным, внутри всё оказалось не так уж плохо. Да, на ковре были подозрительные пятна, плесень и граффити всё ещё портили вид, но кто-то недавно пытался навести порядок. Войдя и поднявшись по лестнице, он оказался в главном коридоре... и посмотрел дважды. Вдоль стен стояли пластиковые садовые стулья. В одном углу — грустное, почти умирающее растение. В другом — впечатляющее кошачье дерево. В конце коридора — стол со старым серебристым звонком. Рядом с ним — бумажка с надписью: «Позвоните, чтобы вызвать приём». Естественно он не собирался звонить. Но его внимание привлёк не сам звонок. Если не считать нелепого присутствия садовых стульев, коридор выглядел так, будто кто-то просто вывалил всё необходимое, не заботясь об эстетике. Цвет стен напоминал что-то откровенно мерзкое, неоновые разноцветные стулья — как из плохого сна, а растение и кошачье дерево смотрелись как депрессивные персонажи на абстрактной картине, написанной под веществами. Это было… ужасно. Отвратительно. Адски. Будто декоратором был слепой. Или гений. Или и то, и другое. Он стоял в ступоре несколько секунд, затем выругался и отвернулся. Этот… "уникальный" вкус в оформлении был настолько мощным, что он едва не поджёг всё к чертям. Едва. Это зверство так шокировало его зрение, что он всерьёз подумал о том, чтобы выколоть себе глаза и заодно заработать аневризму. Присев на корточки, он взял себя в руки и попытался оправиться от сильнейшего шока, поразившего зрительную кору.    Вдохните. Посмотрите вверх и сосредоточьтесь на шезлонге. Выдохните. Теперь осмотритесь и подумайте о том, как найти скобы и бинты .   Поднявшись, он попытался оценить обстановку. Здание снаружи имело три этажа. В этом коридоре — четыре двери. Это означало: три этажа по четыре квартиры. Если все помещения открыты — ему предстоит обыскать чертову уйму комнат. Где, чёрт возьми, этот доктор (если он вообще доктор) хранит свои припасы? Он уже собирался сказать «к чёрту всё» и войти в случайную дверь, как вдруг это услышал. Стук. Развернувшись, он активировал пламя в обеих руках и принял защитную стойку. Тьфуууумп. Звук шёл из одной из квартир. Он уставился на чёрную дверь с золотыми цифрами. 103. Два метра. Направление — на одиннадцать часов. Тук-тук. Он уклонился от кислотно-зелёного садового стула, отключил пламя в одной руке и медленно пошёл вперёд. Дверь продолжала издавать звуки. Тут кто-то жил? Возможно, это и в правда был жилой дом, а вывеска «Клиника» — просто шутка? Может, ему стоило уйти, пока есть возможность. Но ему нужны были припасы. Визг! Он отшатнулся, поморщившись от звука, как от когтей по доске. Казалось, кто-то полз по окровавленному полу и царапал дверь, пытаясь сбежать от мучителя. К чёрту его воображение. …Он уже жалел, что сюда пришёл. Он дошёл до двери. Отключил пламя. Взялся за золотую ручку и повернул. Открыта. Рывком распахнув дверь и занеся руки для атаки, он метнулся взглядом по комнате. Пусто. И тут что-то тёрлось о его ногу. Сдержав крик, он резко опустил взгляд. У его ног мелькнуло белое пятно, и он едва не подпрыгнул. Возможно, это был какой-то дикарь, который никогда не видел света. В таком случае — он сожжёт всё вокруг к чертям, и плевать на последствия. Но зрение прояснилось, и он увидел, что именно к нему прикоснулось. Мейн-кун. Огромный, пушистый, абсолютно белый и чертовски чистый. Кот уставился на него. Он — на кота. А потом, после того как это создание чуть не довело его до сердечного приступа, оно запело. По-наглому, как будто только что сказало: «Пошёл ты, жалкий убийца». Он отключил пламя, нахмурился и буркнул: — Сам пошёл, паршивый комок шерсти. Кот, похоже, обиделся. Развернулся, демонстративно задрав хвост, и удалился вглубь квартиры. Он фыркнул. Коту — всё равно. Судя по открытой двери, и другие квартиры, скорее всего, тоже не заперты. Осталось только найти бинты, антисептик и свалить отсюда. Когда кот исчез, он вошёл следом — в, судя по всему, гостиную. Пустую, но вполне обжитую. Не слишком ли это похоже на обычную квартиру для так называемой «клиники»? Даже если это здание было переоборудовано под медучреждение, здесь всё ещё выглядело как обычное жильё. Мебель можно было принести и остаться жить хоть сейчас. Только вот признаков жизни не было. Но откуда тогда взялся кот? Покачав головой, он направился в сторону ванной. Если припасы есть, отлично. Если нет, то он валит. Это место слишком странное, чтобы доверять.

***

Ему пришлось открыть несколько дверей, прежде чем он нашёл туалет. По пути он случайно заглянул в прачечную, кухню и спальню. Вид этих мест только усилил его подозрения — здесь явно что-то было не так. Хотя на первый взгляд квартира не выглядела особенно подозрительной. Таких убогих мест он повидал немало. Но потом появился кот. И всё изменилось. Это место могло бы быть клиникой — если бы игнорировать… своеобразный интерьер. Снаружи садовые стулья, внутри — полуживое растение. Всё это намекало на то, что здесь недавно кто-то был. Однако сама атмосфера напоминала скорее о заброшенности: как будто прежних жильцов выгнали, и теперь квартиру спешно переоборудуют в нечто медицинское. Но кот был внутри. За дверью. Бродячий кот не стал бы жить в многоэтажке. Он покачал головой, вздохнул и уставился в аптечный шкаф в ванной. Он просто зайдёт и выйдет. Никого здесь нет. Даже если кто-то и есть, вряд ли они проснутся в пять утра. Всё под контролем. Он начал копаться в шкафчике: Тайленол, пластыри, странная паста в банке… Он уже держал в руках бутылку спирта и коробку марли, когда услышал стук. Слишком громкий для кошки из другой части квартиры. Выругавшись, он поспешно захлопнул дверцу шкафа и нырнул в ванну, закрыв за собой занавеску душа. Затаившись, он стоял неподвижно и молился, чтобы незнакомец просто прошел мимо ванной. Даби молча проклинал свою недальновидность. Какого чёрта он вообще сюда пришёл? Надо было уходить сразу, как только увидел тот чёртов знак. Шаги. Даби услышал бормотание другого мужчины (голос был хриплым и низким для женщиной): — Эй, Кумадзиро. Куда ты идёшь? Если ты хочешь внимания, не надо было парковать свою задницу у меня на лице. Первая мысль Даби: "Что? Кошки так делают?" Вторая: Он назвал это пушистое чудовище белым медведем?.. Ну ладно, логика в этом есть… Шаги приближались. Пожалуйста, пройдите мимо ванной. Пожалуйста, не заходите в ванную. — ...Зачем ты идёшь в туалет, чертов кот? Там же нет еды. Чёрт. Свет включился. Он был уверен, что владелец квартиры стоит в дверном проёме, щурится на свет и оглядывается на (якобы) пустую ванную. В самой ванной, сжимая в руках одолженную марлю и спирт, он затаил дыхание и пытался замедлить сердцебиение, лихорадочно прокручивая в голове всё, что мог упустить, зачищая за собой следы. Он закрыл дверцу шкафа и, насколько помнил, не оставил ничего подозрительного. За исключением занавески для душа. Изначально она была открыта, и Даби закрыл её, пытаясь лучше спрятаться. Он мог только молиться, чтобы другой мужчина оказался слишком сонным, чтобы заметить столь обыденную деталь, как положение занавески. При некоторой удаче, возможно, тот просто уйдёт, и тогда можно будет улизнуть позже. Удача редко была на его стороне, но, возможно, на этот раз всё сложится иначе. Затем на его лицо внезапно обрушилась масса белой шерсти. Да, удача меня ненавидит. Это был кот, понял Даби. Кумадзиро. Он просто проскользнул за занавеску и теперь восседал задом прямо у него на лице. После первой волны шока Даби с трудом сдержал желание швырнуть этого демонического кота куда подальше (что вряд ли было бы дальше двух метров, учитывая его нынешнюю форму). Но он быстро понял: сейчас есть задачи поважнее. Он не мог дышать сквозь мех. Он задыхался. Стенки фарфоровой ванны внезапно стали слишком тесными, будто сжимали его со всех сторон, пока дыхание не стало прерывистым, и он не ощутил, что задыхается по-настоящему. Огромная рука душила его. Он пытался вырваться, вдохнуть, но был слишком уставшим. Ужасно уставшим. Вокруг бушевало пламя, красное и оранжевое, пожирающее остатки додзё. Воздух был раскалён, и он ощущал его на каждом участке своей изуродованной кожи. Рука отпустила, и он тяжело рухнул на обугленный пол. — Вставай, — смутно донёсся крик отца. — Ты слишком слаб. Опять! Воспоминание перехлёстывало реальность. Он слышал треск огня, чувствовал запах горящей плоти, жгучее прикосновение к обнажённой, воспалённой коже. Он едва заметил, как вес исчез с его лица и кот недовольно мяукнул. Едва уловил звяк занавески, шорох её движения. Едва услышал хриплый голос, убеждающий его просто дышать. Едва почувствовал щипок в руке. Всё, что он ощущал — это боль, жжение и резкие слова отца, часть его личного ада. Он не знал, сколько прошло минут. Он просто знал, что ужасно устал. Когда темнота закралась в угол зрения, Даби позволил себе упасть.

***

У Ло выдалось паршивое утро. Вчера он наконец закончил уборку заброшенного жилого дома и был настолько измотан и лишён сна, что просто рухнул на кровать. Если бы не Кумадзиро, который разбудил его приёмом «зад в лицо» в пять чёртовых утра, он бы, вероятно, пролежал в коме до вечера. Ворча, он оттолкнул кота на другую сторону кровати и попытался перевернуться на живот, надеясь снова уснуть. Это была ошибка. Он напрочь забыл, что накануне в изнеможении и полусне едва добрался до кровати, оставив себе буквально узкую полоску для сна. Другими словами, с громким стуком Ло грохнулся с кровати лицом вниз — и приземлился прямо на нос. Удар выбил из него весь воздух. Несколько секунд он лежал, уткнувшись в ковёр, в полном оцепенении. Мысль о том, что нос, возможно, сломан, пришла только тогда, когда острая боль начала расползаться по телу. Выругавшись сквозь зубы, он сел и осторожно пощупал лицо. К счастью, всё было на месте, и крови не было. Через мгновение остались только толчок, тупая боль и уверенность — синяки будут напоминать о себе до завтра. Рядом, с безразличным любопытством, сидел Кумадзиро и наблюдал. — Это всё твоя вина, — сухо сказал Ло. Кот лишь мяукнул — соглашаясь или нет, Ло не понял — и вышел из спальни. Периодически он оглядывался, как будто хотел, чтобы Ло последовал за ним. Вздохнув, Ло поплёлся следом, даже не потрудившись надеть рубашку. Всё равно в пять утра делать было решительно нечего. Чёрт побери, он всё ещё кипел от злости. Не то чтобы это было в новинку. Чертов кот регулярно устраивал ему такие утренние пытки, только чтобы отвести его на кухню и выпросить еду. Полузаснувший мозг Ло уже строил план: пойти, открыть банку тунца, вернуться, рухнуть — и, с надеждой, поспать ещё пару часов. Но как только он заметил, что Кумадзиро шёл вовсе не в сторону кухни, а в пустую гостиную, он, наконец, окончательно проснулся. Куда, чёрт возьми, он идёт? — Эй, Кумадзиро. Куда ты идёшь? Кот только хмыкнул, покосившись на него с выражением «заткнись, крестьянин, и иди за мной». Ло прищурился. Мысль была абсурдной, но всё же... Кот просто хочет внимания? — Если ты хотел внимания, не надо было парковать свою задницу у меня на лице, — пробурчал он. Кот, конечно же, не ответил. Значит, всё же не это. Отсутствие мебели делало пространство между комнатами неестественно длинным. Танцующие тени вытягивались, словно в туннеле. Белый мех Кумадзиро казался призраком, скользящим во мраке. Но когда этот "призрак" нырнул в ванную, Ло резко остановился. Если только кто-то не начал хранить еду в ванной, у Кумадзиро не было причин туда идти. Он щёлкнул выключателем — и как раз вовремя, чтобы увидеть, как кот скользнул в ванну. …Но Кумадзиро ненавидел ванну. Что-то было внутри ванной. Сразу насторожившись, Ло выдвинулся вперёд. Под рукой закружился вихрь, сигнализируя о готовности Room. Да, без Кикоку он не мог мгновенно расправиться с нарушителем, но у него всё ещё был целый арсенал ближнего боя. Counter Shock в грудь может вырубить любого на некоторое время... А если повезёт, можно вызвать тошноту с помощью Shambles и нейтрализовать. Добравшись до занавески, он дёрнул её в сторону — и застыл. Кот сидел на лице нездорово худого подростка. Мгновенно оценив ситуацию, Ло поднял Кумадзиро, игнорируя раздражённое мяуканье, и только тогда впервые разглядел "гостя". Как врач с опытом работы на Гранд Лайн, он повидал много страшного. Но это… Участки отторгнутых кожных трансплантатов покрывали область под глазами, челюсть и рот, уходя вниз по шее. Под рукавами и штанинами угадывались другие поражённые зоны. Телосложение указывало на хроническое недоедание и целая куча дополнительных проблем. Приглядевшись, Ло заметил непрофессионально установленные скобы, сшивавшие кожу и трансплантаты. Некоторые из них уже вылетели, обнажив живую плоть. Вид был... ужасающим. Он настолько сосредоточился на теле, что поначалу не заметил расширенных зрачков подростка и его прерывистого дыхания. Ло не был психиатром, но знал симптомы диссоциации лучше, чем хотелось бы. После Флеванса и смерти Коры-сан у него самого случались эпизоды, и он запомнил каждую деталь. Но знание симптомов не означало, что он умел помогать. Кроме как сказать: — Дыши. Не имея лучшего плана, Ло применил усыпляющий приём. Постепенно дрожь в теле подростка утихла, дыхание выровнялось. Ло вздохнул с облегчением, медленно выпрямился и посмотрел на своего первого пациента в этом странном мире. — …Наверное, не стоит оставлять его в ванной.

***

Даби очнулся, не понимая, где находится. Сквозь окно справа лился солнечный свет, освещая серые стены. Он лежал на чужой кровати — единственном предмете мебели в комнате. Несмотря на охватившую его панику, он ощущал себя лучше, чем за долгое время: шрамы не зудели и не болели, суставы не ломило, тело было настолько расслаблено, что казалось, он тонет в матрасе. — Проснулся, — раздался хриплый голос слева. Даби вздрогнул. В памяти всплыли обрывки событий — то ли утро, то ли прошлая ночь. Он попытался повернуться и вызвать огонь, но чьи-то руки резко прижали его к постели. В поле зрения появилось лицо: черные лохматые волосы, бородка, хмурый взгляд. Молодой? Или просто уставший. Убедившись, что Даби не двигается, другой мужчина сел на табурет, который был придвинут к краю кровати. Теперь Даби мог разглядеть его полностью. На нем была серая пижама с белой пятнистой отделкой, расстегнутая так, будто надевал её в спешке. На груди — массивная татуировка в виде стилизованного сердца. Руки и пальцы тоже были покрыты татуировками, черные буквы выделялись на суставах. Даби мысленно выругался. Он каким-то образом оказался в доме якудзы. — Не двигайся, — проворчал тот. — Порвёшь свою новую кожу... Слова «пересадка кожи» заставили Даби оцепенеть. Остальное он почти не слышал. Это больница? Мне нужно уйти. "Он" найдёт меня. А у меня нет денег на оплату... — Счета не будет, — сказал мужчина, как будто прочитал его мысли. ...Хм? — Ты ворвался в мою клинику в пять утра, — начал тот. — Из всех квартир ты почему-то выбрал именно мою. Я нашёл тебя в ванной — ты был в состоянии диссоциации. Я ввел тебе успокоительное и как только ты заснул, я немедленно начал оперировать твои кожные трансплантаты. Я заменил отторгнутые трансплантаты на твоем лице и шее на листовые трансплантаты, а те, что в других местах, на сетчатые. Чтобы все оставалось на месте, я перевязал все твое тело. Однако, поскольку твои ожоги были такими обширными и у тебя осталось так мало здоровой кожи, строгий постельный режим и отсутствие движения по крайней мере в течение недели в процессе заживления. Моя… причуда не может ничего сделать, чтобы ускорить его. Ты меня понял? Даби кивнул, заметив заминку на слове "причуда", но промолчал. — Технически моя клиника вне закона, — продолжил врач. — Так что юридически я тебе ничего не должен. Но это же плюс: никакого государственного контроля. Мне плевать, герой ты или злодей — человек есть человек. Если у тебя есть деньги — беру деньги. Нет? Сгодится еда, услуги, медикаменты. Что угодно. Даби снова кивнул, уже медленно, с подозрением. Сомнительная законность клиники объясняла все аномалии, которые он видел, хотя теперь он думал, что другой мужчина был мошенником. Всё звучало слишком удобно, почти как уловка. Но он, всё ровно, ухватился за эту возможность. — Ты останешься здесь на четыре месяца, пока всё не заживет. Первые две недели — полная неподвижность. Потом — лёгкие упражнения. Я подключу катетер и буду вручную вводить питательные вещества. Никакого стыда — любое движение может сорвать трансплантат. Шевельнёшься — применю контрмеры. Даби делал вид, что слушает, лишь изредка мычал в знак согласия. В голове — только план побега. Но последнее предупреждение насчёт контрмер заставило его насторожиться. — Какие именно контрмеры? — спросил он, пытаясь сохранить беззаботный тон, но оценивая силу собеседника. Доктор тяжело вздохнул, что-то пробормотал о "Мугивара-я", и сказал: — Моя причуда — Операция. Я создаю операционную — и контролирую всё внутри. Включая тебя. Он выпрямился и словно из воздуха достал массивный меч — одачи, как он помнил. Подняв руку, произнёс: — Room. Вокруг заклубился воздух, сформировав прозрачный голубой купол, охватывающий их с кроватью. Мужчина поднял меч — и дважды взмахнул. Полсекунды спустя тело Даби распалось на три части. Рефлекторно его глаза зажмурились, и пламя уже почти вспыхнуло на кончиках пальцев. Адреналин всплеском прошёл по нервам. Но прежде чем он успел довести реакцию до конца, сквозь пелену паники прорвался спокойный, уравновешенный голос, звучавший с такой ясностью, словно отрезал шум страха ножом. — Ты не умер, — сказал он. Даби чуть не рассмеялся. Безумие. Полное, безоговорочное безумие. Ты не умер? Что ты, чёрт побери, имеешь в виду, когда говоришь, что я не умер?! Ты только что разрезал меня на три части! Чёрт возьми- …Стоп. Что-то было не так. Или, точнее, не так, как должно быть. Несмотря на абсолютную очевидность того, что его только что расчленили — да, буквально — Даби не чувствовал ни малейшего признака смерти. Никакой боли. Ни капли крови. Напротив, он чувствовал — он осознавал — текстуру ткани под спиной, гладкие, чистые простыни под его ступнями. Это было… невозможно. Физиологически абсурдно. Лезвие... промахнулось? Мелькнула нелепая мысль, но он знал, что это невозможно. Он видел, как оно проходит сквозь него. Он осторожно приоткрыл глаза и медленно опустил взгляд вниз. Его тело — по-прежнему разделено. Одна часть — грудная клетка и голова. Другая — бёдра. Третья — ноги. Разделён, как учебный манекен по анатомии. Но... что-то удерживало его части вместе. На месте срезов была густая, как нефть, чёрная пленка, сверкающая слабым фиолетовым отблеском, словно сгущённая тень. И несмотря на разделение, он чувствовал своё тело целиком. Как будто оно и не было разделено вовсе. Когда он попытался пошевелиться — даже просто согнуть палец — он обнаружил, что полностью обездвижен. Не парализован, а скорее... приостановлен. Как будто его тело временно заморозили в воздухе. Я... не умер. Вот что он имел в виду под «контрмерами». Вот до чего дошли причуды в наше время. План побега испарился так же быстро, как и появился. Он знал, что проиграл ещё до начала. Этот человек был бойцом дальнего боя, использующим технику, которая буквально могла лишить его тела функций без единого физического удара. Фактически, их причуды были антиподами. Огонь — разрушал. Причуда доктора — контролировала. Структура против хаоса. Голубой купол — пузырь из прозрачной энергии — рассеялся. — Ты меня понял? — раздался голос доктора. Он не повышал его, не требовал, не угрожал. Просто смотрел прямо в глаза. И этого было достаточно. — Да... — коротко ответил Даби. Эта демонстрация силы не нуждалась в дополнительном объяснении. Она была не просто показом. Она была предупреждением. Угрожающе вежливым напоминанием: ты теперь на моей территории — и по моим правилам. — Хорошо, — кивнул доктор, удовлетворённо. Он обошёл кровать, аккуратно совместил части тела Даби. Убедившись, что всё надёжно и стабильно, он вновь сел на свой табурет. Некоторое время в комнате стояла тишина. — Ты также серьёзно истощён, — сказал он наконец. Его голос вновь стал профессионально сухим. — У тебя признаки множественного дефицита витаминов и минералов: С, железо, цинк, йод. Показатели упали ниже нормы. В течение следующих недель я буду вводить тебе жидкие питательные вещества и воду прямо в желудок. Он слегка склонил голову набок, и выражение его лица стало чуть более напряжённым. — Однако, для этого мне нужен доступ к твоему желудку. Я должен быть уверен, что у меня есть твоё согласие. Нужен доступ к желудку? Звучит как медицинский эвфемизм для чего-то жуткого. Имплант? Трубка через горло? Или... хуже? Он хотел задать вопрос. Но что бы он ни имел в виду, выбора не было. Не в его положении. — Да, — коротко кивнул он. — Room. Снова появился мерцающий голубой пузырь. Но на этот раз доктор перевернул руку и щелкнул указательным пальцем, словно руководя движениями оркестра.  — Takt. Не в силах пошевелиться, Даби ощутил, как его тело внезапно поднимается вверх, пока не зависает примерно в тридцати сантиметрах над кроватью. Видимо, этой высоты было достаточно — доктор закатал рукава и ударил Даби открытой ладонью по животу. — Mes. Никаких ощущений — боли, давления, холода. Но доктор что-то достал из-под него, после чего аккуратно опустил его обратно и развеял барьер. — Что ты со мной сделал? — спросил Даби с настороженным любопытством. Было очевидно, что манипуляция имела последствия, но он не мог понять, какие именно. В ответ мужчина молча поднял перед ним нечто. Даби замер, не зная, сжаться ли от отвращения или, напротив, изумлённо глазеть. Это был его желудок — бурлящий, живой, будто всё ещё работающий, несмотря на то, что находился вне тела и заключён в полупрозрачный барьер. Только теперь Даби понял, что доктор говорил не метафорами. — Я оставляю твой желудок по двум причинам, — ровно сказал врач. — Во-первых, он мне нужен для доставки питательных веществ в ближайшие дни. Во-вторых — он мой заложник. — ЧТО? ПОШЁЛ НАХУЙ! Всё его спокойствие моментально рухнуло. Эти слова ударили точно в уязвимую точку. Он устал. Устал от людей, пытающихся его контролировать. Сначала — его поганый отец. Теперь — этот высокомерный доктор, решивший удерживать орган в заложниках. Кто он вообще такой? — МЫ НИКОГДА НЕ ДОГОВАРИВАЛИСЬ... — закричал он, но был тут же прерван. — Позволь мне договорить, — спокойно, но твёрдо сказал Ло. — Во-вторых, желудок — это гарантия того, что ты продолжишь слушаться. Тебе нужно это лечение, а я не могу доверить тебе заботу о себе. Я видел, как ты обращался с предыдущими кожными трансплантатами, и не позволю, чтобы моя работа пошла насмарку. Ты останешься здесь и примешь мою помощь. Если же откажешься — я расценю это как отказ от жизни. И уничтожу орган. Даби ощутил странное, колючее чувство. За всю свою жизнь, кроме матери и братьев с сёстрами, никто не пытался ему по-настоящему помочь. Людям был важен либо статус его семьи, либо выгода, связанная с его происхождением. А сейчас — он, бездомный, забытый всеми, — и кто-то готов вложить силы в его спасение. Просто так. Не из выгоды, не ради славы. Доктор был странный, пугающий, но всё же... куда более достойный уважения, чем Старатель. — Ладно, — пробормотал он. — Что? — Я согласен, — повторил Даби уже громче. — Я принимаю твои условия. Черноволосый мужчина кивнул сдержанно, будто это было ожидаемо. — Хорошо. Есть ещё несколько моментов. У тебя тяжёлое истощение. Как только я разрешу тебе хотя бы минимальную подвижность, ты начнёшь соблюдать сбалансированный рацион. Твой желудок не сможет сразу принимать большие порции, так что ты будешь есть шесть раз в день, с обязательными добавками. Что касается гигиены, я сам буду делать тебе обтирания губкой. Также я буду менять повязки и наносить лосьон на пересаженные участки, когда придёт время. Даби обдумал услышанное. Всё звучало логично. Обтирания губкой, конечно, не радовали, но всё остальное — вполне разумно. Честно говоря, даже чересчур комфортно по сравнению с его нынешней жизнью в руинах. — Меня зовут Даби. Раз ты теперь мой врач — как мне к тебе обращаться? — спросил он, собрав всё, чему его когда-то учили про вежливость и этикет. Доктор улыбнулся. Это была больше хищная демонстрация зубов, чем дружелюбная мимика, но всё же — улыбка. — Меня зовут Трафальгар Ло. Зови меня просто Ло. Буду рад нашему сотрудничеству.

***

Первый месяц стал для Даби настоящей пыткой. Он едва мог шевелиться — Ло строго ограничил любую активность, — и в палате не было даже телевизора. Скука быстро перешла в мучительное безумие. Спасением стало одно событие: примерно через неделю после его поступления в клинику в ту же палату перевели ещё одного пациента с ожогами. Им оказался Ватанабэ Хаято — пострадавший от побочного ущерба, вызванного Старателем. Когда отец Даби гнался за злодеем с мутационной причудой саламандры, он метнул огненный шар. Целью был сам злодей, карабкавшийся по фасаду офисного здания. Но тот уклонился, и пламя вместо этого ударило в здание, поджигая этажи. Агентство Старателя ограничилось пресс-конференцией и отказалось компенсировать ущерб, утверждая, что разрушения вызваны действиями самого злодея. Даби считал это полной чушью. Ватанабэ — тоже. Их сблизило общее презрение к Старателю. Два обгоревших, два забытых. Против одной системы. Ватанабэ выписали через две недели — у него были лишь ожоги первой и второй степени. Но к тому времени Ло тоже смягчил режим: Даби позволили двигаться. Лишь в ограниченном объёме — стоять, делать несколько шагов, лежать на спине. Но для него это был триумф. Тот день, когда Ло впервые поднял его с койки, стал для Даби одним из лучших в жизни.

***

В середине третьего месяца Даби решил спросить Ло о том, что давно его терзало. За то время, что он оставался в клинике, он не раз наблюдал, как доктор лечил десятки пациентов, и много общался с ним. Большинство пациентов были обычными людьми, такими как Ватанабэ Харуко. Некоторые были злодеями, а иногда появлялись и герои — все они находились без сознания и покидали клинику сразу после того, как их приводили в порядок. Ло не отказывал никому. Если у пациента были деньги, он принимал оплату деньгами. Если нет — рассчитывались едой, услугами или необходимыми материалами. Однажды он видел, как пожилой мужчина отдал доктору пакет домашних огурцов в обмен на лечение сломанной ноги. Ло принял их так же спокойно и доброжелательно, как любую другую форму оплаты. Казалось, доктору было совершенно безразлично, где находится его пациент на политическом спектре. Для него все были людьми — и он относился ко всем одинаково. Герои не получали никаких поблажек. Злодеям не отказывали. Кто-то вроде него, казалось, должен был иметь нейтральную и объективную точку зрения на устройство общества героев. И в какой-то момент Даби решил, что хочет знать это мнение. В тот вечер, после окончания рабочего дня, он вошёл в квартиру 103. Он нашёл Ло в гостиной — тот сидел на новом диване, гладя Кумадзиро. Ло поднял глаза. — Даби-я, — поприветствовал он, когда тот подошёл. Когда Ло и Кумадзиро немного подвинулись, Даби тоже сел на диван. Он знал, что доктор не любит ходить вокруг да около, поэтому задал вопрос прямо: — Что вы думаете об обществе героев? Наступила тишина. Ло перестал гладить Кумадзиро и уставился на него долгим, пронзающим взглядом. Даби тоже смотрел прямо на него. И как раз, когда он начал чувствовать настоящее напряжение, Ло ответил вопросом на вопрос: — Чем мир тебя обидел? — Что? Доктор повторил свой вопрос, теперь уже с оттенком нетерпения: — Ты пытался обокрасть меня среди ночи, с обширными пересадками кожи. А пересадки кожи — дорогое удовольствие. Значит, ты явно не родился бедным. Как ты оказался там, где ты сейчас? Чем мир тебя обидел? Как мир поступил со мной несправедливо… Он подумал об Старателе. О том, как они с братьями и сёстрами прятались в шкафу по ночам, дрожа от страха. О бесконечных тренировках. О литрах крема от ожогов, которые ему приходилось использовать каждый год. О том дне, когда его мать не выдержала и вылила кипяток в лицо Шото. И о людях. О всех этих наивных, слепых массах, которые возвели Старателя на пьедестал. О тех, кто обвинял его во лжи, когда он пытался рассказать правду о семье Тодороки. Он не был готов делиться этим. Возможно, никогда не будет. Попытавшись отшутиться и свернуть разговор, Даби наткнулся на настойчивый, тревожный взгляд Ло. Доктор не отводил глаз, и его хмурое выражение лишь усиливало давление. Спустя десять мучительных секунд он наконец вздохнул и опустил взгляд. — Тогда я расскажу тебе, как мир поступил со мной несправедливо. Может, после этого тебе станет легче. У Ло была трагическая история? Даби не мог в это поверить. Но всё же — у него наверняка была причина открыть нелегальную клинику в самом неблагополучном районе Камино. Доктор аккуратно поправил кота, устроившегося у него на коленях, и заговорил: — Я иностранец. Единственным природным ресурсом в моём городе был янтарь. Токсичный. Свинец накапливался в телах людей. С каждым поколением продолжительность жизни становилась всё короче. А однажды у всех сразу начали проявляться симптомы. Больницы переполнились. Правительство ввело карантин, а потом попросту бросило нас, распространяя ложь, будто болезнь крайне заразна. Я был единственным выжившим во всём городе. Мне удалось спастись, спрятавшись под грудой трупов. Остальных — расстреляли. На этом он замолчал. Будто внутри него что-то оборвалось, что-то не давало продолжить. Его лицо не изменилось, но Даби заметил, как тот сжал кулак до белых костяшек. Это была правда. Он не понимал, что заставило Ло поделиться с ним столь личным воспоминанием. Единственное, что приходило в голову — доктор считал его другом. Три месяца вместе — это немало. А как сам Даби относился к Ло? Он не знал. У него никогда не было друзей. Самыми близкими людьми были братья и сёстры, но братская любовь — это не то же самое, что дружба. Но Ло помог ему, когда никто не хотел. Доверял, когда другим было плевать. Возможно, это и была дружба? Он не знал, как описать это чувство. Но он точно знал: он хочет вернуть это доверие. Даби открыл рот, потом закрыл. Повторил это несколько раз, прежде чем начал говорить — медленно, тяжело, неуклюже: — Я… я был старшим. Трое братьев и сестёр. Я, Нацуо и Фуюми были неудачниками, а Шото — генетическим чудом старика. У него была и причуда матери, и причуда ублюдка. У нас остальных — только по одной. Он снова замолчал. Слова давались с трудом. Напряжение сковывало каждую мышцу. — Сначала он тренировал меня. Моя огневая мощь была выше, чем у него, поэтому я считался наименьшим из неудачников. Каждый год я тратил десятки бутылок крема от ожогов. А когда появился Шото, меня просто отбросили в сторону. Но я продолжал. Пытался выжать из него каждую тренировку. Ни один пятилетний ребёнок не должен ломать кости каждую неделю. — Ожоги третьей степени на теле? — спросил Ло. — Обучение, — коротко ответил он. Одно это слово объясняло слишком многое. — В тот день он был особенно зол. Я был измотан. Потерял сознание. Думаю, сердце остановилось. Потому что я очнулся в мешке для трупов. Как… странно. Я думал, что унесу это с собой в могилу. А он просто вытащил это наружу. После долгой паузы Ло лишь задумчиво посмотрел на него. Только не говори «мне жаль». Нет ничего фальшивее. — Похоже, твой отец всё ещё оказывает на тебя влияние. Даби мгновенно взбесился. Он оборвал все связи, сжёг в себе всё, что напоминало об Старателе. Как он всё ещё влияет на него? — Как? — прошипел он. Он пытался говорить спокойно, но ярость прорвалась наружу. Ло, продолжая гладить Кумадзиро, спокойно ответил: — Ты позволяешь ему влиять на свои решения. Физически ты оторвался. Уверен, если ты подойдёшь к нему сейчас, он даже не узнает тебя. Но ты всё равно думаешь о нём. Каждый день. Я прав? Даби открыл рот, чтобы возразить — но не смог. Он действительно думал об Старателе. Каждый день. Проклинал. Представлял, как тот горит в синем пламени. Но факт оставался фактом. — Не каждый день, — слабо сказал он. К его удивлению, Ло не стал спорить: — Я поверю тебе на слово. Он резко поднялся. Кумадзиро недовольно спрыгнул с колен и зашипел. — Наверное, ты и сам знаешь, что я думаю об обществе героев. Идея героев — хорошая. Но система — ложь. Я считаю, что рейтинги вообще не должны существовать. Я не герой. И не хочу быть злодеем. Но я буду сражаться по-своему. Он обернулся. — А тебе нужно отдохнуть. Room. Даби уже знал, к чему всё идёт. — Takt, — тихо произнёс Ло. Он послушно позволил Ло поднять себя наверх. В прошлый раз, в панике, он сопротивлялся — и доктор разрезал его на куски. Он не хотел, чтобы это повторилось.

***

На четвёртом месяце Даби наконец осознал, насколько могущественен Ло. Он всегда понимал, что причуда этого человека обладает серьёзным потенциалом, но каким-то образом всё равно недооценивал сварливого, слегка склонного к насилию доктора. — Эй! Где хозяин этой свалки? — кричал коренастый седовласый мужчина, ведя за собой свиту мелких головорезов через приёмную. Круглые тонированные очки скрывали его глаза-бусинки, а пухлое тело было обтянуто безвкусным, вызывающим костюмом. Пока он говорил, пепел сыпался с сигары, зажатой в уголке его рта. Внутри прозрачной голубой операционной Ло рычал, заканчивая перевязку зашитой рваной раны. Даби, почти полностью восстановившийся, держал поднос с нитками, иглами и пинцетом, временно исполняя роль операционной медсестры. — Ты… знаешь их? — спросил он. Никогда прежде не видя, чтобы Ло издавал звуки, хоть как-то напоминающие эмоции (включая рычание), Даби был, мягко говоря, шокирован. Доктор обычно излучал смесь пустоты, угрюмости и той самой слегка безумной ухмылки. Если он зол — значит, главарь не впервые врывается. — Нет, — отрезал Ло. Голос стал резким, колючим, совсем не похожим на его обычную, лениво растянутую речь. Да, он был не просто раздражён. Он был в ярости. Такой, что лицо становилось тщательно пустым — как штиль перед ураганом. Прозрачный пузырь исчез, и Ло вышел из операционной в квартиру 104. Даби поспешил за ним, предчувствуя, что сейчас увидит нечто стоящее. — Ло! — весело расплылся в улыбке неряшливый старикан, раскинув руки, будто встречал старого друга. — Рассмотрел моё предложение? — Бивер, — сказал Ло спокойно. Единственное, что выдавало его ярость — это сжатые до побелевших костяшек кулаки и идеально прямая, как шомпол, осанка. — Ты беспокоишь пациентов. — А… значит, ты даже не рассмотрел, — старик состроил печальное выражение лица, насквозь фальшивое. Он небрежно передал сигару одному из своих дружков. — Очень жаль, Ло. Я ведь дал тебе месяц. — Уходи. Прежде чем барьер снова появился, Ло вызвал меч в ножнах. Он держал его в одной руке, вторую вытянул вперёд, готовясь активировать способность. — Думаешь, мы уйдём? — фыркнул Бивер. — Мы останемся тут, пока ты не станешь нашим врачом... прямо сейчас! По его команде бандиты бросились вперёд. Мускулистый мужчина с соплами в предплечьях начал стрелять чем-то, похожим на пули. Женщина в белом возникла у Ло за спиной, нацеливая нож в бедро. Щуплый, мышеподобный тип прицепился к потолку и выпустил утяжелённую сеть. Четвёртый изрыгнул облако зловонного газа… из, скажем так, нижней части тела. Бивер стоял, как король на троне, наблюдая, будто Ло — просто букашка под стеклом. На миг время будто замерло. — Room. И тут букашка разбила стекло. Пузырь вырвался из вихря под рукой Ло, мгновенно окутал весь коридор. Всё внутри застыло: люди, пули, газы — ни движения. Только глаза нападавших метались, показывая отчаянную внутреннюю борьбу. Но бесполезно. Под влиянием силы Ло ни один мускул не слушался. Вспышка. Меч выскользнул из ножен, лезвие замерцало, ножны зависли в воздухе. От клинка побежали электрические разряды. — Radio Knife. Глаза Даби не поспевали за движениями. В одно мгновение меч исчез в ножнах, и каждый из бандитов рассыпался кубиками, шлёпаясь на пол. Барьер исчез. Увидев, как расширились глаза Даби, Ло только пожал плечами. — Я хотел, чтобы это стало уроком, — спокойно сказал он, разворачиваясь к квартире 103. Даби остался стоять, глядя на последствия. Весь бой занял одно-единственное мгновение. Он знал, что Ло силён, но не думал, что настолько. В настоящем бою у него не было бы и шанса. Восстановление в клинике дало Даби много времени на размышления. Он всегда знал, что хочет убить Старателя. Но как — никогда не задумывался. Жизнь на улицах забирала всё: силы, время, внимание. Он просто выживал и скрывался от отца. Не тренировался. Если победа была горой, он даже не сделал первый шаг — просто бродил у подножия. Мысли прервал свистящий звук — мусорный мешок. — Room. Барьер снова активировался. Кубики, что остались от нападавших, взлетели в воздух, упорядочились и упали внутрь мешка. Последний кубик — пузырь рассеялся. Ло завязал пакет и небрежно швырнул его к двери. Повернувшись к Даби, он спросил: — Что? Даби даже не заметил, что уставился на него. Он знал, чего хотел: безопасное место и запасной вариант. Но было ли вежливо просить это у человека, которого знал всего четыре месяца? Да к чёрту. — Когда ты меня выпишешь… я могу иногда ночевать у тебя? Ло не колебался ни секунды. Это его нисколько не смутило. — Тогда ты будешь мне должен одну очень большую услугу. — Как скажешь. Я уже тебе должен за то, что ты меня починил. Забирай, когда захочешь. — Тогда считай, ты уже должен две. И сейчас я заберу одну. Скажи своё настоящее имя. Даби замер. Он годами прятался за псевдонимом Даби. Он был готов унести своё имя в могилу. Обычно он никому не говорил… Но что-то подсказывало — Ло будет молчать. Тем не менее, он всё же потребовал гарантию. — Поклянись, что никому не расскажешь. Доктор подумал секунду, потом кивнул: — Клянусь, никому не скажу. Даби прищурился. Ло явно что-то задумал. Но он поклялся. А это значило, что можно ему доверять — хоть немного. — Тойя. Тодороки Тойя. Спустя четыре года он, наконец, произнёс своё имя. И с этим, как ни странно, что-то тяжёлое упало с души. Он почувствовал себя легче. — Приятно познакомиться, Тодороки Тойя, — сказал Ло и протянул руку. — Я Трафальгар Д. Ватер Ло. Но зови меня просто Ло. Они обменялись рукопожатием и лёгкой ухмылкой. И правда — стали немного легче.

***

ОМАКЕ: Цукаучи Наомаса направлялся в полицейский участок на очередную ночную смену. Подойдя к зданию, он заметил, что на крыльце кто-то оставил мусорный мешок. Вид у него был подозрительный — явно не просто забытая упаковка от еды. Он тяжело вздохнул. Это происходило не в первый раз и, очевидно, не в последний. За годы службы он давно смирился с тем, что иногда приходится заниматься не самыми приятными задачами. Он взялся за ремни мешка, готовясь отнести его к мусорным бакам. В этот момент налетел резкий порыв ветра. Прижав рукой шляпу, чтобы её не унесло, он заметил, как из сумки вылетел смятый лист бумаги и зацепился за куст неподалёку. Подняв его, Цукаучи нахмурился: записка была исписана торопливыми, неровными каракулями. Почерк был таким ужасным, что по сравнению с ним даже медицинские рецепты казались образцом каллиграфии. На расшифровку потребовалось около десяти минут. В конце концов он сумел прочитать три коротких предложения:       На меня напали бандиты.       Они в сумке, всё ещё живы.       Несчастный случай. Он нахмурился. Что именно имелось в виду под фразой «всё ещё живы»? Сомнения росли. Цукаучи решил проверить содержимое мешка — слишком уж странная эта записка, чтобы её просто проигнорировать. Он наклонился, расстегнул ремни и осторожно заглянул внутрь. Одного взгляда оказалось достаточно. Он резко отшатнулся, побледнел и тут же бросился в кусты — его вырвало.

***

ОМАКЕ 2: Пока Ло сидел на диване и мягко гладил Кумадзиро, к нему подошел Даби-я с необычным вопросом. — Ло, кто научил тебя украшать? — спросил он. Ло задумался. Мысли вернулись в прошлое, в его время в Семье. Он вспомнил Джоллу — женщину, которая была в ужасе от его полной неспособности ценить искусство. В то время как все остальные члены семьи учили его боевым навыкам, Джолла посвятила время тому, чтобы научить его успокаиваться, высвобождать эмоции и понимать красоту в простых вещах. — Джолла сделала это, — ответил Ло, не скрывая, что это воспоминание для него важное. — И где она сейчас? — продолжил Даби-я, не отрывая взгляда от Ло. Ло знал, что не может рассказать всю правду о своём происхождении и том, что он пришел из другого измерения, но он старался не уходить далеко от истины. — Её давно нет. Даби-я замолчал на мгновение, а потом произнёс: — А жаль... Ло почувствовал, что голос Даби-я звучал странно — как будто в нем был скрыт какой-то разочарованный оттенок. Может быть, Ло что-то не понял. Может, он упустил важную деталь…

――――――――――――

От автора: Привет, народ! Ого, эта глава вышла намного длиннее, чем я ожидал. Это первая глава Клиника: Полярный Тан. Возможно, она немного скучна, но в основном она закладывает основу для будущего развития сюжета и показывает, как Ло будет взаимодействовать с пациентами, теперь, когда он стал профессиональным (но нелегальным) врачом. Ло в этом фанфике немного помолодел, потому что мне было сложно поверить, что его канонический возраст после таймскипа — 26 лет. Канонический возраст Луффи — 19 лет, а у Кида и Зоро — 23 и 21, соответственно. Я решил изменить возраст Ло на 22 года, потому что это, по моему мнению, более логично и потому, что я не хочу, чтобы ему было за тридцать, когда начнется канон. В воспоминаниях говорится, что Ло был отправлен во вселенную BNHA с помощью сил Дьявольского плода. Это, по сути, напоминает ситуацию с Бруком. Новый лейтенант Дофламинго съел фрукт, но неясно, что он действительно делает. Все, что известно Дофламинго, — это то, что лейтенант может отправить что угодно в другое измерение раз в день (на самом деле он просто переносит эти вещи в случайное измерение). Все считают, что Ло мертв, и будет дикая погоня за Опэ-Опе но Ми. Однако это не имеет отношения к основной сюжетной линии, поэтому я не включил это. Писать Даби было СЛОЖНО. Он может показаться немного OOC, но это из-за того, что я изображаю его через пять лет после событий канона. Люди могут сильно измениться за пять лет. Я постарался сохранить его основные черты, такие как осторожность и дальновидность, но, думаю, его каноническая личность была сильно вдохновлена Стэйном, который теперь отсутствует. Ло также может показаться немного OOC, но его история будет раскрыта через флэшбеки в начале каждой главы. Сцена с неоновыми стульями на газоне может показаться довольно случайной, но у меня есть хэдканон, что Ло будет плох в оформлении интерьера со вкусом. Я имею в виду, Джолла могла плохо повлиять на кого угодно. Ло и Даби будут друзьями. У них схожие предыстории, и они оба — люди, которых бросила власть. Плюс, поскольку Даби будет нормально питаться и у него будет кто-то, на кого он может положиться, он станет сильнее, когда начнется каноническая временная линия. Главарь банды в конце тот же, что упоминался в прологе. Я представил его как смесь Капоне Бега, Гато и Романа Сиониса. Что касается его одежды, представьте Хиллари Клинтон (извините, если кто-то из сторонников Клинтон). Берегите себя! ~ eatP1