Глава 3 "Свои"

Брауни наконец очнулся, задышал совсем бодро. В палате, в какую его поместили, нежным потоком проносился свежий воздух; всюду было чисто и даже стерильно. Больничное оформление высокой палатки и стоящая у койки капельница дали ему чётко знать, что он так просто не отделался после задания. Погодя ещё немного, он только потом заметил стоящего совсем рядом доктора. Видно, тот стоял совсем незаметно. - Проснулся! - воскликнул он и поправил свой белый халат, поясом затянутый на узкой талии. До пробуждения пациента доктор делал какие-то свои записи в рабочем дневнике. После пробуждения он так же вернулся к записям, изредка продолжая говорить. - Очень хорошо. Винсент уже заждался. Хочет слышать твой отчёт по заданию. Брауни приподнялся с койки, медленно занял сидячее положение: - Что там с Мадленом? - прокашлялся он. - Уж с ним-то всё хорошо, - язвительно проговорил и покивал головой, - разве что за одежду бесится. - Она у него совсем порвалась? - Ага. Сидит сейчас. Зашивает. Не понимаю, на кой чёрт ему сдались эти шмотки, когда него ещё два гардероба? Пациент тяжело вздохнул: - Знал бы ты, где я был… - Побереги силы, тебе ещё нужно будет всё рассказать Винсенту, - заботливо прервал его тот, всё так же не прерываясь от дневника. - Скажи хоть, сколько я тут провалялся… - Вот уже шестьдесят восьмой час пошёл. Боялись, как бы ты не умер вообще. Брауни слабо улыбнулся. Агентам Сопротивления нередко приходилось идти сквозь беспросветный барьер, выбираясь в город на задание, но они делали это зачастую не в одиночку. Даже самые опытные агенты желали иметь при себе сопровождающего, повысив себе шансы добраться до цели и вообще выжить. - Разве это смертельно… - Поди и скажи это тем, кто остался в катакомбах. - Ладно, ладно, Айбо. Спасибо тебе за помощь. Мои вещи где? - Да вот же, на стуле. Док, не оборачиваясь, махнул рукой к выходу из палаты. Возле него был тот самый стул, на котором висели потрепанный и порванный халат со штанами. Брауни аккуратно поднялся, подошёл к вещам и достал оттуда найденный блокнот. Вернулся к доку: - Нашёл на нашей станции. Ну, которая… - Сумасшедший? Вам всем было велено не заходить на территорию той базы! А если… - Успокойся, всё же обошлось. Да и мне по пути было. Как не забрать? А тебе ведь важны эти записи. Айбо пожал плечами, напряженно вздохнул: - Спасибо, конечно, - он взял находку в руки и полистал её. Останавливался на некоторых страницах, заострял внимание на изображениях. - На самом деле мне это сейчас кстати. Было бы трудно заставить себя переписывать описание свойств копирования и прочего… Спасибо, спасибо. Но больше не рискуй так. - Вся наша жизнь - это риск, - повесил он халат со штанами на руку, и ушёл из лазарета. Вышел на станцию, ничуть не смущаясь, в своём оголённом виде. Здесь, в отличие от города, света было предостаточно. В большинстве своём причиной являлась разница в размерах: потолки были невысокие, а увеличенное количество ламп положительно сказывалось на приятной атмосфере этого места. Здесь, так же, как и везде, страдал цвет - разве что здешние обитатели пытались скрасить помещение узорчатыми коврами, расположенными на любой поверхности. А части стен, свободные от ковров, были украшены рельефной резьбой. Хоть на эту территорию и не распространялся закон, позволяя любому творить всё что вздумается, тут сохранялся порядок и скромность. Повсюду были расставлены палатки, модернизированные до небольших квартир. Именно на этой станции умер когда-то невзрачный номер, и родился на его месте, наделённый настоящим именем, Брауни. Такое произошло со всеми агентами, что впоследствии создало братские связи между ними. Здесь все знали друг друга, как себя. Издали помахали рукой: у большого фонаря, будто костра, сидели кругом юноши в примечательных одеяниях. Один из них в зелёной рубашке военного характера, Грейп, позвал: - Садись, не стесняйся, - здесь он удивлённо улыбнулся, заметив, что у пришедшего одета лишь рука, - Да и вижу, не стесняешься ты… У “костра” сидели ещё двое: суровый Мадлен, окружённый сумками с рулонами нитей чуть ли не всех цветов, который зашивал свою куртку; и Ризот, одетый в старый рабочий комбинезон синего цвета, у которого на голове красовались ветрозащитные очки. Брауни к ним присоединился, в особенности подсев к Мадлену. Тот это заметил, печально вздохнул и отодвинул от себя одну из сумок своему товарищу: - Больше не зови меня на такие миссии, - усердно и совсем нахмурившись затягивал он очередную нитку. - Я Винсенту сказал уже, что не способен идти на такие задания, которые… с проникновением через вентиляцию. - А разве ты не можешь выйти на задание в чём-то обычном? - Брауни взял какой-то рулон ниток с иглой. Мадлен застыл в изумлении и, широко раскрыв глаза, с недоумением посмотрел на друга: - В чём, говоришь? А тот чуть усмехнулся и кивнул головой. Точно. Мадлен такое понятие как “что-то обычное” приравнивает как личное оскорбление, если это адресовано ему. Даже сейчас, когда никуда выбираться не нужно, он счёл необходимым одеться в длинные до колен сапоги и деликатную шубу, наружная часть которой была кожаной. Тем временем беседа между Грейпом и Ризотом, прерванная гостем, продолжалась. - И мы тогда чуть не попались на этой выставке, - рассказывал первый, - Один из новичков, хоть я и сказал строго молчать и делать вид, что мы посланники из Министерства, прямо как ребёнок спросил, показывая пальцем на выставочный нож: “а где такой найти можно?”. А я со злости и ответил: “если много выделываться, то под ребром”. Оба рассмеялись, однако потом Грейп стыдливо склонил голову вниз, почесал затылок: - Не стоило мне всё-таки отвечать. Это только усугубило наше положение тогда, и чуть не сорвало задание. Ну, как не сорвало - к нам, конечно, подошли, попросили предъявить документы, собрались звонить в Министерство… уточнять… - Не позвонили, - хитро улыбался Ризот, прямо глядя на рассказчика. - Конечно, - серьёзно развёл руками Грейп, - а разве могло быть иначе. Хорошо, что никто не успел выйти из той комнаты. После рассказа он уперся локтями о колени и, подперев рукой голову, смотрел на лампу. Все затихли, то увлекаясь своими делами, то совсем отдыхая душой и телом. Вдруг Грейп восклицательно вздохнул, пожал плечами: -Хорошо ты живёшь, Мадлен, - скучал он, - всё в заботах: то зашить и перешить, заштопать; везде одно какое-то творчество, в которое ты ещё и одеваешься. Ни секунды покоя. Лишь хлопоты, но такие… Бытовые. Житейские. - Смотрю, больно много ты знаешь о моей одежде, - остановился тот и взглянул на Грейпа. - Думаешь, я здесь развлекаюсь? Да, мне это всё приятно, но это не исключает сложности. Ты только взгляни! Мадлен приподнял и чуть распрямил свою куртку, которая была завалена нитками: - Блестящая матовая поверхность, нигде такой нет! Это вообще чудо, что я пытаюсь сделать тут что-то нитками, - он здесь совсем опечалился и обратно расположил к себе одежду. - Правда, не получится это всё сделать одними нитками, да и мало их уже. - Нет-нет, ты меня неправильно понял, - объяснил Грейп, вздыхая. - У вас всех, ребята, нет предрасположенности к военным миссиям и убийствам… А я ведь только на это гожусь. Даже обидно как-то, что ничего другого не получается. - Свои таланты найдёт каждый, - возился Мадлен, увлечённый курткой, - рано или поздно. Мы все в конце концов спасём город, и он перестанет вынуждать нас быть жестокими. Когда-нибудь… Вдруг у него что-то не задалось, игла выскользнула из рук. Мадлен обречённо бросил руки на пол, оставив одежду в покое: - Нет, ну вообще никуда не годится! Нужно снова на прачечную выходить… - Да там уже десять раз охрана перемножена с твоей последней вылазки, - с забавой подметил Грейп. - После твоего ограбления постоянно ничего не остаётся у простых людей. Тем временем Брауни уже заканчивал с одеждой, на скорую руку зашив халат со штанами. Похвастался друзьям: - Ну, как вам? - приподнял он одежду. Мадлен решил промолчать, оставив троих товарищей у “костра”, а сам ушёл куда-то прочь. Остальные двое с ухмылкой проводили его взглядом, после ответили: - Нормально, нормально. Ты, кстати, как вообще? Хорошо себя чувствуешь с последнего задания? - Уже лучше, но неприятный осадочек остался. - Это ещё мягко сказано, - внимательно подметил Ризот. - Меня как чуть не убили на нашем последнем совместном задании в городе, так совсем не хочется выходить со станции. Разве что возня с механизмами спасает от скуки: и вам польза, и мне спокойно. - Ладно, ребята, - встал вояка, - пойду к нашим на пост, а то уж засиделся. - Чтоб без происшествий обошлось, - проводили уходящего Грейпа уже двое оставшихся. Ризот уже собирался тоже уходить к своим заботам в цехе, но того Брауни остановил: - А тебе компания не нужна? Я пока что без дела сижу, а так хоть поговорю с кем. - Со мной хочешь пообщаться? - С тобой. Ризот приподнял бровь и почесал затылок, глядя на Брауни целиком: - Ну ладно… - Я только сейчас, - поспешил к своей палатке тот, - в своё оденусь! Из квартиры юноша уже выходил в мешковатых джинсах с простыми сапогами и полосатой тельняшке. Ризот смотрел на него уже одобрительно - ну совсем другое дело. - Не знаю, правда, о чём тебе со мной говорить, - шёл механик, стеснительно скрестив руки на груди, - я тебе много интересного не расскажу. Что мне до других агентов, которые находят приключения в городе. - Вовсе не обязательно рисковать жизнью, чтобы была возможность интересно поддержать диалог. Наоборот интересно, что ты придумываешь здесь, что вообще происходит на нашей станции, пока нас нет. Мне, на самом деле, тоже не хочется попадать в какие-то передряги, которые могут показаться интересными для рассказа. Но я не могу найти себе призвания здесь, ведь хочу изменить что-то наверху. В городе. Меня просто тянет в тот новый мир, что мы можем создать. Хочется поскорее приблизить этот момент своими руками… Ризот неуверенно покачал головой: - Не знаю… Я, наверное, не особо горю этим желанием. Здесь как-то стало привычнее: везде друзья, которые по-настоящему рядом, которые услышат мои идеи и принесут с города нужные детали, металл; у меня свой настоящий цех, где я создаю самые интересные и удивительные изобретения для различных целей; есть еда, вода; я занимаюсь только тем, что мне нравится; везде спокойно и не жарко. Разве нужно что-то ещё для счастья? - А как же свобода? - печально свёл брови Брауни, вглядываясь в инженера. - Мы так далеко от Центурия, что лично у меня создаётся ощущение, будто мы и не прячемся вовсе. Да и в чём заключается твоя свобода? Чем тебе здесь не свобода? - Но ведь настоящий мир в городе, он в сравнении с этой жалкой станцией безграничен! - А для меня, - тихо, но совершенно ясно и решительно он произнёс, - настоящий мир здесь. - Может, когда-нибудь ты меня поймешь. Когда твои изобретения станут упираться о потолок катакомб, - незаметно проговорил Брауни, никак не призывая к ответу. Прошли к цеху, здесь начинались владения Ризота: это был удивительно просторный, но грязный ангар, пол которого усеян деталями разных размеров, металлоломом, недоделанными механизмами и даже каким-то, на первый взгляд, мусором; у потолка, подобно решетке, разошлись небольшие мосты с рельсами для манипуляторных кранов со своими кабинками; по бокам выстраивались в ряд какие-то цистерны, огромные машины из труб в броне, некоторые имели при себе даже пулемёты; так же были разбросаны различные станки, расположенные рядом с автоматами тяжёлого калибра; где-то на стадии разработки остался брошенным целый поезд, укрытый в заляпанное покрывало; в стенах чётко светили ярким белым электрические лампы. Сюда почти никто не захаживал, разве что по приглашению самого инженера, чтобы осмотреть очередное новое творение. Однако неоднознозначные эмоции посещали каждого, кто ступал в это помещение. В основном восторг граничил с недоумением и брезгливостью. И у всех наблюдалось единое мнение - невозможно было поверить в то, что здесь работает и управляет лишь один человек. Понадобились бы долгие десятилетия, чтобы в одиночку управиться с очередным проектом. Только это лишь с одним произведением, а тут их - не один десяток. Брауни провёл восторженным взглядом по потолку и созданиям инженера, сделал пару оборотов вокруг себя и скрестил ладони на сердце: - Впечатляет… И это всё, - направил он руку к машинам с пулемётами, - может работать? - Не может, - отвечал тот серьёзно и чуть самодовольно, - а точно работает. Но, правда, нужны ещё доработки, и тогда будет вообще без осечек. - Сколько же ты провозился в этом цехе? - Я ведь не всегда работал, - облокотился он об какой-то столб, - живу в перерывах между тем, когда вы принесёте мне нужные детали. Ну, а если смотреть на время, то… Пальцем Ризот указал на недоделанный поезд: - Когда-то я предложил идею: можно было быстро уезжать со станции и возвращаться на неё без происшествий, да ещё и везти при себе больше материалов, чем мы могли до этого. На него я потратил всего-то сорок три тысячи восемьсот часов. Потом на собрании решили, что наши тоннельные катакомбы слишком узки и недоступны, чтобы по ним можно было провести рельсы для целого поезда. Да и, к тому же, мы согласились с тем, что лучше-таки оставить наши подходы к станции в таком состоянии, чтобы ОВД не пришла в голову мысль, что здесь кто-то может обитать, - тут инженер поднял палец к бронированной машине с пулемётом. - Более актуальная тема. Мы решили его построить по двум причинам: для защиты, если вдруг нашу станцию найдут, и для нападения, если наша операция по освобождению города затянется. Не знаю, правда, сколько ещё должно пройти времени, чтобы оно считалось затянувшимся… И не совсем представляю, как эта штуковина может противостоять первому ассасину Центурия. Бред какой-то… Вообще не думаю, что кто-то может ему хоть что-нибудь сделать. И обошлось мне это, в общем, в двести девятнадцать тысяч часов. Где-то так. Остальные работы по десять тысяч, сорок или сто… Ну и так далее. Брауни ощутил чуть обречённый прилив холодных чувств, слушая такое количество столь громадных чисел. Прошла лёгкая дрожь: - Я бы сошёл с ума за такое время. И никого не зовёшь на помощь? Ризот улыбнулся, зашагал к какой-то ещё одной машине с пулемётом: - Разве может сделать кто-то мою работу лучше, чем я? Это как с картинами, - деликатно, медленно и нежно он провёл рукой по стволу орудия, будто по волосам возлюбленной, - разве станешь ли ты звать кого-то, чтобы он со своим видением мира вторгся в твоё творчество? Твоё прекрасное произведение будет испорчено другой призмой восприятия, что впоследствии заставит тебя переделать желаемый образ. В таком случае ты потратишь как и своё время, так и чужое. Разве есть в этом тогда смысл? Захотелось ответить чем-то воодушевляющим ему. Брауни ощутил опасение за своего товарища: на самом деле внутри него может скрываться нечто угрожающее, что прячется за этой, возможно, фальшивой одержимостью работой. Но непреклонное понимание реальности подбиралось к его голове, заставляя осознать безысходность ситуации. Никто в действительности не мог продолжить важную работу Ризота, и прерывать её лечением рассудка не представлялось возможным. Легко смирившись с ситуацией, Брауни прервался от размышлений и с наигранным, чуть заметным восхищением ответил: - Нет… Пожалуй, что нет. - Вот и я о том же, - досадно тот произнёс, направившись к лестнице на мост, где был один из манипуляторных кранов. - А пока что я продолжу свою работу, если ты не против. Чувствую себя неловко без дела. Брауни было ясно, что Ризот являлся идеальным рабочим, но бесконечно несчастным человеком. Ни один агент Сопротивления не находился так долго в одиночестве за работой: в основном, когда они не общались между собой, они пребывали в городе во время выполнения задания под прикрытием. Никто не знал настоящего Ризота, который всю свою жизнь проводил в этом ангаре, глубоко погрузившись в создание машин. Теперь юноше только казалось, что тут светло - на деле он сейчас стоял посреди беспросветной бездны. Тело стало покалывать призрачными ледяными иглами, Брауни впал в лёгкий озноб. Стоило лишь развернуться к выходу, как вдруг из кабинки наверху раздалось: - Можешь посмотреть за моей работой, - чуть принудительно протянул Ризот, стеснительно склонив голову, - пожалуйста… Гость, будучи полностью ошеломлённым, не скрывал своего истинного страха перед рабочим, ведь тот уже был повёрнут к нему спиной и не видел его эмоций. Безусловно он остался в ангаре, вернулся к прежнему месту и, тесно скрестив руки на груди, следил за процессом. Тем временем громадная сеть механизмов под потолком монотонно загудела, пришла в действие. Громко двинулся кран с места, скрипуче проехав по рельсам к другой части цеха. Потянулся механизм подъёмной рукояти вниз, своими клешнями схватив металлическую башню с дулом. Капризно заверещала машина, поднимая к потолку голову боевой техники. Сделал оборот по дуге кран, проехал пару метров и вернулся вниз. Именно там он и оставил груз, прикрепив к туловищу механизма башню. Оживлённо чуть ли не выпрыгнув из кабинки, рабочий умело соскочил с платформы и быстро проскользил по лестнице, придерживаясь лишь за её боковые стороны. Со станка он взял сварочный аппарат с шлемом и, надев его, оседлал туловище танка. Приступил к работе: засияла серебристо-белая звезда над механизмом, приглушённо зашипел хриплым урчанием аппарат. С безопасностью для себя Брауни подметил, что он находился от столь яркого источника света на нужном расстоянии - пятнадцать метров. Сейчас завораживающий процесс сварки выглядел довольно привлекательно, если не принимать во внимание тот факт, что Ризот это делал уже в тысячный раз. С изумительным мастерством справившись с работой на технике, он перешёл к следующей. Спустился к станку, из металлолома стал выравнивать и выкручивать нужную себе деталь. Во время работы Ризот преображался: терялась та печальная личность одиночки, что выстроилась за невероятно продолжительное время, и сменялась на увлечённый образ гения, к которому он приходил каждый раз во время творчества. Но сейчас по вине наблюдателя этот фальшивый облик стал рушиться, перевоплощаясь в нечто чересчур живое, насыщенное и даже дикое. Он всё быстрее стал менять место в цехе и качественнее трудиться над машинами. Весь вспотел, но не от усталости, а от неестественного переизбытка чувств, что переполняли его сознание. Далее он с незаметным течением времени постепенно расстегнул верхнюю часть своего комбинезона, обнажив рельефный торс, что блестел от влажности. Под конец его мысли сбивали его с толку, не позволяя дальше нормально работать. - Это так, - прерывался он от тяжёлого и возбуждённого дыхания, - Интимно… Никто ещё не смотрел… Да ещё так долго… Ризот бросил все инструменты, направился к Брауни. Было видно, как он стыдливо пытался скрыть свой взгляд, заполненный чем-то совсем новым для него: - Знаешь, я тебе даже, - обрушил инженер свои горячие ладони на плечи гостя, - рассказать кое-что хочу. Не могу не сделать этого. Этот секрет ты держи при себе, - он не смотрел в глаза, и вспоминал нужные слова, изредка продолжая говорить. Все его слова походили на умалишённый бред. - В общем, есть третья причина постройки этой военной техники. Она и самая главная. Наш основатель попросил меня об этом… Сказал, что грядёт что-то великое и кровопролитное… Война. Здесь. Он же видит… Всё, что будет… Вся судьба мира. После Ризот развернул Брауни спиной к нему и направил его к выходу из ангара: - А сейчас… иди. Не могу больше… вынести это. Силой вытолкнув того из цеха, механик закрыл главные ворота. Будучи ошарашенным, Брауни продолжал стоять у входа ещё несколько минут, обдумывая произошедшее. За всю свою вековую жизнь он не мог вспомнить момента, когда испытывал нечто схожее или видел подобное поведение. Эта абсолютная аномалия человеческого образа действий поразила, видимо, не только его, раз Ризот сейчас закрылся в своём цехе. Видно, он тоже не понимает происходящего. Бросив пугливый взгляд к цеху в последний раз, Брауни всё-таки решил отправится к Винсенту. Прошёл через станцию и достиг небольшой квартирки, постучался. - Входите! - воскликнул знакомый голос изнутри. Помещение было небольшим, но уютным. За столом сидел, сложа руки, юноша с уставшим взглядом, одетым в серое пальто. Винсент уже ждал пришедшего с отчётом: - Ну наконец-то, - улыбчиво встретил он вошедшего, - очень рад, что ты оклемался. Докладывай. Брауни присел за стол напротив собеседника и начал свой отчёт. Рассказал про выполнение миссии и про то, как чуть не умер от рук ассасина; затронул свою находчивость во время сокрытия улик; донёс про свои похождения внутри катакомб и всё-всё, что можно было сказать ещё. Винсент внимательно слушал, что-то записывал в блокнот, а после завершения начал расспрашивать: - Уверен, что никаких твоих живых копий не осталось в городе? - В этом нет сомнений. - Смотри мне, - пригрозил тот ручкой, - если ассасины найдут её, то обязательно выбьют из неё всю секретную информацию о наших планах. Лучше уж умереть, чем отдать такие критически важные сведения нашему врагу… На столе у Винсента так же были иные документы, где, видимо, были расписаны возможные будущие планы дальнейших операций. Он пододвинул один из них к себе, сверил со своими мыслями, притянул второй и кивнул головой: - Так значит, - перевёл он серьёзный, но уже чуть довольный взгляд на Брауни, - всё-таки удалось. А хорошо мы это придумали: совершить открытое нападение в нужном районе, и позже скрытно туда проникнуть, когда он будет изолирован от основного населения. Стоит в дальнейшем использовать такую тактику и в следующих миссиях. У меня уже есть одна мысль на счёт одной из главных башен Центурия, - вдавался он в размышления, рассматривая документы. - Всё никак придумать не мог, как мы к ней подберёмся… Но это потом. А пока можешь быть свободен. Агент кивнул головой, развернулся. Уже у открытой двери он повернул голову к Винсенту - тот всё ещё что-то усердно записывал и внимательно читал. Хотел вдруг что-то спросить, не касающееся заданий и группировки, но надумав себе неуместность вопроса, решил всё же не отвлекать. Закрыл квартиру с обратной стороны. Брауни вовсе не был хладнокровен к своим товарищам, как это могло сперва показаться, однако его обеспокоенность никогда не доходила до глубокого уровня. Он всегда готов встать на защиту материальной жизни, но не духовной. Зачастую это неоднократно приводило его к отдалению от друзей, и близкие связи между ними растворялись во времени. Вокруг Брауни оставалась формальность, серьёзность и даже недоступность. Он пытался, однако этому не удавалось противостоять, внутренняя отверженность жила в нём. Была сильнее его. Брауни прошел по станции, завернул за тёмный угол какой-то квартиры и вышел к лазарету. У входа, не замечая прохожих, разговаривали две фигуры: - Много вообще людей поступает к тебе? - облокотился у стены Мадлен, скрестив руки на груди. - Когда как, - тоскливо вздыхал Айбо, протирая уставшие глаза. - В основном это новички после первых заданий. Никто из них не копировал себя всю свою жизнь, что уж говорить о критических ситуациях, когда стресс поражает мозг. Даю им советы, направляю, но... всё-таки они лучше понимают на практике. Такое не объяснить на словах, а если и получится, то никто кроме меня не поймёт. - Их можно понять, - парень слегка опустил свой взгляд, что-то прокручивая у себя в голове. - Я тоже не часто копирую себя. Избегаю прямого контакта в бою, всё боюсь костюмы запачкать. Но когда это происходит... Всем телом чувствуешь, как это раздвоение лишает тебя индивидуальности, перед глазами появляется странный образ... Будто две огромные сферы разделяются из одной. - Это, кстати, не просто сферы, - оживлённо тот подметил. - Я пытался найти какое-то объяснение этому феномену в своих диссертациях и, думаю, что нашёл. Не без потраченного времени, конечно, но в моём понимании оно того стоило. - Даже не знаю, - брезгливо прищурившись, осмотрел он профессора, - смогу ли я вообще понять хоть слово, написанное в твоей этой... - Переживать не стоит, я могу популярно всё пересказать, - прервал его тот и улыбнулся. - Вкратце. Думаю, тебе будет интересно. Там я ещё объясняю причину неконтролируемого копирования у некоторых жителей Железного города. - Конечно интересно, - пожал плечами Мадлен. - На самом деле всем интересно, вопрос лишь в интерпретации твоего текста. Думаю, даже ассасины хотели бы почитать твою работу. - Вряд-ли они смогли бы как-то использовать эту информацию, ведь она просто описывает другой уровень существования, на котором мы находимся. Как нам известно Центурий со своим Орденом лишены возможности копировать себя, и лишили они себя по собственному желанию. Не знаю, конечно, что должно пройти в сознании человека, чтобы он по своей воле отрёкся от этого блага... Не суть. Моя теория предполагает, что одним из ответов на этот вопрос может являться сложность существования такого разума, способного к копированию. По этой теории выходит, что ассасины отказались от содержания данного потенциала в силу слабости интеллекта. Айбо выглядел совсем деловым, однако интонация его голоса максимально пыталась упростить слова, чтобы усилить воспринимаемость выражений. - И как показывают результаты исследований, отказались они совсем не зря! Существует вероятность того, что в момент копирования наша душа вступает в связь с остальными, тоже способными к копированию. Мы моментально и незаметно для материи переносимся в какую-то единую систему из бесконечно повторяющихся миров. Новое сознание уносит за собой всё окружающее пространство вплоть до границ Железного города в другое измерение. Наш разум создаёт новую жизнь и всю вселенную в ней в один момент. При всём этом существует шанс того, что субъект копирования может не выдержать вселенского давления и потерять контроль как и над своим телом, так и над новым. Это, в свою очередь, может привести к неконтролируемым созданиям всё новых и новых копий, которые будут производиться бесконечно. В этот момент разум тщетно пытается обрести себя из-за потери связи с нами. Абсолютно равнодушным взглядом Мадлен сверлил Айбо несколько минут. После модник кивнул головой, отвернулся и вздохнул: - Ну, - с сарказмом тот подметил, - профессор. Это же надо так объяснить. Что теперь ничего не понятно. Так получается, если не морочить голову, то у меня перед глазами создаются две вселенные? - Да. - Ясно. - Ты и я никогда не узнаем, говорю ли я правду. Это доказать невозможно. Но лично я все же считаю, что одно пространство не может существовать для двоих идентичных сознаний. Мы будто обманываем наблюдаемую вселенную при создании дополнительного наблюдателя, и она вынуждена тоже раздвоиться, чтобы не нарушить баланс. - Если бы это можно было хоть как-то применить, - медленно качал Мадлен головой и мечтательно всматривался вверх. - Так красиво на бумаге всё расписано, а толку… Айбо, кажется, тоже был согласен с собеседником, ведь не стал ему возражать. Оба так и продолжили стоять в тишине, если бы не вышел из темного переулка Брауни: - И ты здесь, - слабо улыбнулись они. - А где же ему ещё быть, - легко сказал Мадлен. - Не станет он ведь сам лезть в пещеры, как Грейп. - И нет в этом ничего плохого, - строго и выразительно подметил док. - Лично я не горю желанием бесконечно вас ставить на ноги. Правильно, Брауни, отдыхай, - обратился тот уже к пришедшему, - нечего искать приключений на свою задницу где попало. - Лучше уж рисковать своей жизнью тогда, когда прикажут, - с незаметной насмешкой подмигнул Брауни Мадлен. - Что ты такое говоришь? В случае приказа все вынуждены исполнять его, ведь он обращён во благо нашего существования как индивида и ради процветания нашего будущего. А вот в другое время пусть все остаются в безопасности. - Всё будет во благо, даже если кто-то умрёт? - Жертвы неизбежны, и ты знаешь это лучше всех. Из лазарета томно раздались жалостливые стоны и всхлипы. Ревнивые очнулись и заметили пропажу своего спасителя. Док тяжело вздохнул, бросил уставший взгляд на товарищей: - Я бы ещё с вами поговорил, но сами видите, - прерывисто и тихо он пробормотал, будто не хотел, чтобы его слышали. И скрылся за кулисами госпиталя. - Пойдём, Брауни, - отвёл его друг, - нечего нам слушать. Не люблю звуки страданий. Вечная ночь, украшенная лампами, продолжала тихо пребывать на станции. Двое братьев совсем медленно шли по пустым улицам, освобождённые от забот на какое-то время. - Думаю, здесь точно не скажешь о полноте развлечений, - протяжённо и совсем честно говорил Мадлен, спокойно осматривая дома вокруг. Он шёл совсем рядом и положил руку на плечо Брауни - В городе, конечно, интереснее… Продержалась пауза. Брауни говорил так же спокойно: - Там проще. Живёшь по правилам, радуешься бесконечным выходным после бесконечной работы… Театры, выступления, творчество… Мадлен зацепил свой взгляд на нём совсем внимательно. Он, в отличие от Брауни, не так часто внедрялся в мир Железного города под прикрытием. - Со стороны посмотришь, втянешься… Привыкнешь. Иногда даже забывал, ради чего мы продолжаем эту войну… Тот мир, каким мы его привыкли себе ненавистно рисовать, кажется для своих обитателей лучшим местом. - Одного лишь нет. Самого главного. - Да, я вот всё думаю… А почему этого нет? Почему правительство так жестоко лишает нас наших возможностей? - Мне всегда казалось, что они считают нас низшей расой, которая не способна существовать в единственном облике. Или они из зависти… но тогда зачем себя избавлять от такого? Никто не знал ответа на этот вопрос: не мог прийти к объяснению даже профессор, что уж говорить об агентах. Шли двое дальше. - Ты как вообще, - снова начал Мадлен, - не скучно? - Ты о чём? - Ты часто остаёшься на станции, как мне кажется, без дела. Взять в пример того же Ризота - он постоянно занят своими железками. Я чаще всего выбираюсь куда-то вместе с Грейпом или ещё кем-нибудь. Даже если вынужден находится тут, то у меня есть заботы с одеждой. Про Айбо даже рассказывать не буду. А ты? Брауни ответил не сразу: - А я, выходит так, что жду. Жду нового задания, а пока жду - думаю. - О чём же можно так долго думать? - улыбнулся он. - Обо всём, - серьёзно отвечал тот. - Часто я просто гуляю по комплексу за пределами станции. - Это там, где спит основатель? - удивился Мадлен. - Там же никого нет, нечего делать совсем. - Там большие пространства. Тяжело думать, когда впритык над головой расположен потолок. Мадлен взглянул наверх - потолок как потолок. Очень даже высокий, с густой тьмой. - Разве? - Там всё по-другому, как ни посмотри. Будет время, можем сходить туда вместе… - Скука смертельная, - выдохнул Мадлен и похлопал Брауни по спине. - И ты всегда так между вылазками? Неудивительно, почему тебе не с кем общаться. Давай хоть к Грейпу наведаемся. Он отстранился, пошёл дальше быстрым шагом, и Брауни потянулся вслед. Вышли из станции, продолжили путь в тусклом тоннеле. По прибытию был виден свет уже привычного “костра”, вокруг которого в кругу сидели постовые. А ещё дальше, в глубине уходящего тоннеля, незаметно светили маленькие боковые лампочки в стенах. Совсем рядом было видно, как возле “костра” располагалась мастерски сооружённая электрическая гриль в решётке, на которой жарилось мясо мутантов. - Мы ведь всё равно сами себя едим, - вздыхал один из постовых, сидящих у фонаря, - как ни посмотри. Его товарищ, жующий жилистый кусок, несколько замер, недовольно оглядывая вредителя аппетита, а после понимающе бросил: - Здесь это хоть завуалировано под зверя какого, а мы якобы охотники. - Я вот всё думаю: наконец мы победим, переберёмся в город и тогда, глядишь, не мутантов есть будем. Так же будет, как и сейчас там... Своих. - А разве есть какой-то вариант? - Нет, но как-то это играет у меня в голове по-другому... Такая мелочь, казалось, а не меняется совершенно. Наконец пришедших заметили, в особенности воскликнул Грейп: - И вы здесь, ребята! Помогать пришли? - Можно и так сказать, - сел с остальными Мадлен и посадил рядом своего друга. - Брауни всё уговаривал меня пойти - боялся, что без него всех мутантов переловят. Присутствующие слабо засмеялись, саркастично согласившись фразой. - Ну, а если серьёзно, - смотрел Мадлен внимательно на Грейпа, переводя иногда взгляд в тоннель, - как вы тут? В госпитале постоянно много народу. - Чаще это происходит, - скрестив руки на груди, отвечал вояка, - когда меня нет. Некоторые индивиды умудряются пройти дальше территории поста и осмотреть боковые помещения в тоннелях, найти новые переходы… Ты же знаешь, как много здесь неоткрытого есть. Раз когда-то давно нашли наш комплекс, значит и ещё что-нибудь спрятано непонятно где. А мне за всеми постами во всех направлениях не уследить, все выходы не перекрыть… - Ты, кстати, сам-то бывал в комплексе? - Был, чего же мне не быть там. Помещение жуткое: потолки высокие, лампы какие-то неживые, что-ли; всюду изогнутые переходы и коридоры странной формы; есть даже тоннель, расположенный в вертикальном направлении, а внизу - чёрт знает, что творится. То ли бункер, то ли усыпальница, то ли вообще чистилище… Несколько раз там был, хватило с головой. - И я о том же. А вот Брауни любит там засиживаться - ему там думается легче. Грейп, приподняв брови, перевёл взгляд на товарища, фыркнул: - Да? А разве стоит оно того? Не знаю, лично мне боязно. И даже не потому, что жутко, а потому, что навернуться где-то можно и сгинуть. Взять даже тот тоннель вертикальный - попробуй ещё пройди по этим мостам, которые над пустотой стоят. В глубине тоннеля затрещали выстрелы, вспышками света обдав темноту пару раз. Все тут же поднялись, приготовились к обороне. - Это ещё что, я вас спрашиваю? - заорал Грейп. - Ты только сильно не нервничай, - замялся один из постовых. - А ты давай мне мозги не делай! Отвечай! - Там Плинт нашёл расположения новых помещений на секретном объекте и хотел проверить… - Вот видишь, что творится, - перевёл он взгляд на Мадлена. Вернулся к постовому вновь. - Так, а почему мне не доложили? Ну или хотя бы Винсенту. Что одни-то попёрлись? - Вы бы сами пошли, а нас не пустили! Новичков ведь на пост только, да на обход! - Ну я вас… - твёрдо тот склонил голову, сдерживая гнев. - Полы драить у меня будете. Ни шагу за станцию не ступите. Мадлен, за мной. Может, ещё успеем догнать Плинта. А вы, дилетанты, оставайтесь здесь! Двое во всеоружии в спешке покинули пост, освещая себе путь фонарями. - А тебя чего не взяли? - поинтересовался дозорный. - Я им только забот добавлю, - Брауни спокойно проводил взглядом уходящие фигуры. - У них в этом деле гораздо больше опыта. Мадлен и Грейп были снабжены модернизированными дробовиками, патроны которых, подобно револьверным, скрывались в барабане. За спиной, уже давно обогнув поворот, скрылся пост. Иногда у стен виднелись служебные помещения, какие-то двери и входы: - Может, здесь? - заприметив один такой вход, отдышался Мадлен. - Нет. Скорее всего, что Плинт ушёл в новый переход, который мы ещё не находили. Это наверняка дальше. Продолжили бежать по мрачному тоннелю. Рёбра пустого коридора выступали под светом скачущих от бега фонарей. Среди пустоты вдруг наткнулись на чьё-то тело, навели свет - у ног лежал труп зверя. Прострелили, видно, из ружья. - Мерзость какая, - аккуратно обходил лужу крови Мадлен, сохраняя чистоту стильных ботинков. Насторожившись, шли дальше. -Это же надо так! Не проинформировав меня, заниматься дурной самодеятельностью! Тут Грейп бросил взгляд на союзника и был обескуражен: Мадлен, сохраняя хладнокровие, постоянно переменял взгляд с тоннеля на свои длинные ботинки, проверяя их сохранность. - Тебя вообще волнует судьба Плинта? Или ты так - за компанию идёшь? - Это всё, конечно, мне дико интересно, - продолжал он невозмутимо идти, - только вот куртку бы свою не поцарапать… - А если тебе сейчас просто голову оторвут, пойдёт? - Не, она же вся в крови тогда будет, - уже усмехнулся он. Наибольшую часть себя Мадлен отдавал подпольной деятельности и выполнению необходимых заданий, как и многие другие агенты. Но его растратный отдых от рутины удивлял: ещё никому не приходило в голову идеи создавать нарядные и стильные образы, совсем не похожие друг на друга. Издавна он желал отличиться от общей толпы сородичей на основательном уровне, и не нашел лучше решения, чем создать запоминающийся внешний вид. Его стремление выделиться становилось лишь сильнее с пониманием того, что у каждого человека в этом мире отсутствовала уникальность во внешней оболочке. Идея особенного образа сразу поселилась в голове Мадлена, как только он увидел возможность использовать швейную индустрию в своём направлении. И эта идея, подобно неумолимой болезни, разрасталась с течением времени только сильнее, пока не поразила его насовсем. В основном это увлечение приносило одни расходы для Сопротивления, ведь тратилась драгоценная ткань, нити и прочие материалы для шитья. Мадлена неоднократно пытались отговорить и успокоить, остановить его на нескольких нарядах, но он будто специально шёл дальше, осознанно создавая дефицит ресурсов. В качестве последствий за свои старания он натыкался на волну осуждений со стороны товарищей, ведь важнее самовыражения для них была продуктивность и серьёзность действий. Игра в моду считалась детским капризом, лишённым смысла. Наконец дошли до пункта назначения: у входа в дверной проём было больше всего диких тел, простреленных насквозь, а использованные гильзы, подобно оставленным следам, уходили внутрь. Аккуратно войдя в помещение, бойцы осветили всё пространство фонарями. Обозреваемое являлось одной из комнат некого бункера, расположенного под катакомбами: всюду по углам тянулись кабели, выступающие из стен и вступающие в стены; местами были разбросаны старые панели управления, оставив на полу очень много всякого хлама. В конце комнаты приоткрытой была толстая дверь на вентиле. И здесь лежали тела мёртвых мутантов. - Ну, Плинт… - протянул Грейп, подходя к двери, - Способный солдат. В одиночку такое место взбаламутить… Вот бы он выжил хоть. Мадлен прикрывал напарника, постоянно наводя ствол ружья в разные концы комнат. Зашли за толстую дверь, здесь было уже просторнее: часть потолка уходила куда-то во тьму, а в неё устремлялась интересная шахта с прямоугольной кабиной внутри. - Что это? - недоверчиво оценил сооружение Мадлен. Охнув, Грейп подошёл к панели у этой шахты и нажал на кнопку - ничего. - Это лифт, - осветил он фонарём уходящий потолок, - перевозит груз то вверх, то вниз. В комплексе такие тоже есть, но там они работают. - Не мог же он тогда уехать на этом лифте. - Не мог. А тут, видишь, лестница… С щелчком зажглись электрические лампы, ненадолго ослепив бойцов, и затрещали генераторы. - Здравствуйте, товарищ Грейп, - заверещал голос из громкоговорителя, - я кое как настроил здесь подачу электричества и теперь всё, что ещё может с трудом работать, работает. Надеюсь, вы простите мою самодеятельность, но мне было критически необходимо ваше признание меня как полноправного члена опытных агентов Сопротивления. И как можно скорее! Мадлен дружески толкнул плечом Грейпа, усмехаясь: - А он хорош, а? А вояка всё о чём-то серьёзно думал, сохранив недовольный оттенок на лице. - Ладно, - с трудом наконец решил он. - Я обдумаю твоё предложение, но ничего не обещаю. А теперь возвращайся на станцию! - Так точно! - довольно зашипел из говорилки Плинт. Где-то высоко застучали сапоги по лестнице, приближаясь к двоим. Вовсе спустившись, агент показался. Он был особо ничем не примечателен: одет в тонкую чёрную куртку и при себе имел модернизированный многозарядный дробовик. - С вами не соскучишься, - процедил Грейп, уже направляясь к посту. - Я вас не пойму никак, - активно спорил Плинт, - никто ведь не пострадал, так? А новое помещение - найдено! Кто знает, какие там ходы могут быть? Попросим Ризота подлатать лифт, и… - Какой нам прок с новых пустых комнат?! - перебил его вояка. - У нас под ногами спрятан целый комплекс, и что с того? Плинт, прекрати рисковать своей жизнью и не подвергай опасности других! Подумай головой, у нас не так много людей! Плинт недовольно отстранился и закатил глаза, покачав головой. - Его понять можно, - с едва заметной саркастической нежностью говорил Мадлен, смотря в глаза Грейпу, - он переживает за всех нас. А на посту всё ждали. Боялись странной тишины, опасаясь худшего. Но со стороны станции раздался оклик: - Брауни! В сером пальто приближался Винсент. Он пришёл к посту вплотную и, недосчитавшись двух нужных фигур, приподнял бровь: - А где? Все, стыдом приглушённые, не спешили докладывать ситуацию, однако Брауни выделился: - Грейп с Мадленом ушли за постовым. В тоннель. - Замечательно… - затянул он, наставив руки в боки. - И сколько мне придётся ждать их возвращения? Ну… если, конечно, вообще придётся. - А у тебя какое-то к ним дело? - Не только к ним, а к вам троим. Вы снова можете оказать неоценимую услугу в городе. Но перед этим, думаю, стоит посоветоваться с основателем. Из глубин тоннеля вышли наконец фонарики, и спустя ещё немного прибывшие вернулись на пост. - Что мне с вами всеми делать… - совсем спокойно и устало вздыхал Винсент. - Ну, ладно. Сейчас не об этом. Идите за мной… - А я могу пойти с вами? - встрял Плинт перед ним. Грейп сразу же хотел возразить чем-то отрицательным, однако нервно подумав, всё же сказал: - Плинт показал себя довольно достойным агентом Сопротивления, обнаружив новое помещение за тоннелем. Там всё ещё работают генераторы, и можно обыскать новые комнаты. - Насколько я знаю, Плинт, - серьёзно смотрел на парня Винсент, - тебе было приказано не покидать пределы поста определённое время. Я ценю твоё стремление к новым обязанностям, но не могу оставить тебя безнаказанным. Ты же понимаешь последствия, если каждый случайный постовой станет заниматься тем, что ему вздумается? - Так точно, - вяло кивнул Плинт. - Поэтому, - достав из пальто блокнот и ручку, тот стал записывать, - после задания, на которое я тебя сейчас отправлю, ты будешь обязан отработать пять смен на обходе. - Так точно, Винсент! Спасибо! - А теперь пойдём. Все пятеро двинулись с поста на станцию и прошли сквозь неё. Зашли в глубокий тоннель, достигли огромных герметичных ворот в открытом состоянии. Держали путь дальше. Окружение стало преображаться: новый тоннель стал намного ярче под светом многочисленных ламп, расположенных вдоль, была видна каждая труба и кабель, пролегающие по стене. Прошли ещё дальше и коридор стал открытым, правая стена и потолок которого теперь уходили вдаль. Были одноцветно видны масштабные сооружения внизу и вверху. Из общей картины представлялось, что люди, только что вошедшие в комплекс, оказались в огромном кольце, что скрывалось под глубинами. Минуя толстые трубы в стенах, часть которых разлеглась на переходе, они взошли на мост. Восторженность переполняла эмоции. Присутствующие находились на одном из тысячи тонких мостов разной высоты, которые, задержавшись над бездной вертикального тоннеля, стремились к единому центру. Масштабы были столь огромны, что стены этой своеобразной колонны казались наполнены в метр к метру квадратными комнатами. Это был новый, величественный и Железный, но всё же иллюзорный и пустой город. Приблизившись к центру, окружённому огромными трубами, те вошли в лифт. Более десяти минут они ехали вниз. - Я, конечно, вижу примечательность этого места, - растерялся Мадлен, - но не могу представить, что здесь можно чем-то интересным заниматься. Здесь же ничего нет. - Я же говорил, - спокойно облокотился Брауни о лифт, - что думаю здесь обо всём. Движение наконец остановилось. Двери кабинки отворились, и перед агентами стоял пустой, изредка расставленный лампами по бокам, прямоугольный коридор серого цвета. Пошли они дальше. - Глубоко он зарылся, - вздыхал Винсент, - ничего тут не скажешь. В конце пути, царственно расположившись, закрытой стояла дверь с вентилем в центре. Открыв её, те чуть не ослепли. Светилась, будто в больничном кафеле, ярко-белая комната, а в её центре стояла койка, на которой мирным сном воздыхало тело снежного цвета. Облачный оттенок был в нём везде, даже в волнистых волосах и роскошных ресницах. Сделав шаг, Винсент тут же встревожил сон основателя - он резко обнажил свои глаза со зрачками белого цвета. Повернув голову в сторону пришедших, он едва улыбнулся и привстал с постели. Спит он тут уже долго, но это лишь в последнее время. Раньше, ещё более восьми миллионов часов назад, он бодрствовал, подобно присутствующим здесь. - А… это ты, - ангельским, почти уловимым голосом тот прошептал. - Снова вернулся. И привёл своих товарищей. - Здравствуй Рафаэль, - чуть поробев, приблизился Винсент и заранее приготовил блокнот с ручкой в руках. - Как поживаешь? Ответом раздавался лёгкий смех из уст основателя. Уже вздохнув, начал: - Разве можно назвать это жизнью? - потянулся Рафаэль. - Я уже давно перестал жить. Очень давно. Он положил свою голову на тонкую руку и потерянным взглядом будто старался следить за реальностью, но она всё ускользала от него в незримую пустоту. Тоскливо задумавшись, Рафаэль всё-таки решил продолжить: - С тех ещё пор, когда промежуток прожитого мной времени превысил все допустимые пределы, лишив меня всего человеческого... Теперь же стараюсь больше спать и не терплю осознанности… Он говорил изредко, постоянно отвлекаясь на неизбежные рассуждения в своём безграничном сознании. Рафаэль остался единственным из тех, кто выжил с самого начала существования Железного города, но это стоило ему многих болезненных изменений. Он видел огромное прошлое, большая часть которого сгинула в памяти, но удивительным образом в его сознании отпечатком остались события будущего. Этот калейдоскоп времени, бесконечно прокручивающийся в его голове, сводил Рафаэля с ума. - Мы будем очень благодарны, - подошёл Винсент совсем близко осторожно к койке, - если ты снова подскажешь подходящий вариант развития событий. Рафаэль ответил не сразу: - А будете ли вы мне так же благодарны, если я ничего не напишу? - Ну, - взволнованно замялся Винсент, - надо же за что-то благодарить… - Странно, - взял он блокнот с ручкой и стал он что-то писать, лёжа на кровати. - Помнится мне, будто кто-то меня благодарил просто за то, что я есть… Основатель со временем начал что-то печально шептать, с трудом пытаясь увлечься написанием подходящей тактики: - Давно, наверное, это было… Уже и человека этого, скорее всего, нет в живых… Да. Скорее всего, что никого не осталось. Поскорее забыть бы… В конце что-то перечеркнув, Рафаэль твёрдо протянул блокнот с ручкой Винсенту. Тот его принял, и основатель совсем лёг на кровать, спиной повернувшись ко всем. Прощаясь, присутствующие стали отсутствующими.