Глава 6 "Замешательство"

Открыв глаза, Брауни обнаружил, что лежал на своей кровати уже невесть сколько часов. Вокруг да около расхаживал врач в халате, с каким-то волнением вдаваясь в свои размышления. Он привычно скрестил руки на груди и больше ничего не делал, а когда товарищ проснулся, тут же ожил: - Как ты? - Айбо присел на кровать. - Как всегда. Но почему-то в этот раз устал. Врач немного замялся, глазами слабо бегая по мрачной комнате. Здесь был только один скромный светильник, расположенный на тумбочке около постели. Взволнованный наконец подобрал подходящие слова: - Плинт не вернётся? - Нет. Айбо выдохнул, повернул голову к двери: - Только я хотел задать этот вопрос тебе. Остальные и так поняли... А Винсент сказал, что даже не надеялся на это, когда ты с таким видом пришёл и потерял сознание. - Странно. Я всегда думал, что тебе не знакома надежда на хороший исход. Причём в такой ситуации... Врач снова посмотрел на Брауни, и его печаль стала более заметна: брови мягко сдвинулись, глаза чуть прикрылись и улыбка жалко содрогнулась. Вдруг он смахнул с лица переживания, протерев мокрые глаза ладонью: - Ты меня вообще не знаешь. Как и остальные... Разве я могу думать о том, что человек скорее всего умрёт, когда попадёт ко мне в лазарет? Я видел столько смертей, Брауни, - его голос болезненно заскрипел, а глаза, которыми он чётко остановился на друге, едва покраснели. - И каждая для меня была неожиданностью. Потому что я до последнего верил в благоприятный исход и видел его, пытался найти лучшее решение. Но чаще у обстоятельств были другие планы. Я ведь смотрю им в глаза, Брауни... Они такие... - он медленно покачал головой, смотря уже в сторону воспоминаний. - Разочарованные... В этой жизни. В этом мире. Я предполагаю, что многие из них умирают не потому, что получают травмы, несовместимые с жизнью, а потому, что не видят смысла в существовании. И умирают, потому что это самый лучший исход. Отбросить старания, борьбу за жизнь, и оправдать свой уход смертельным ранением. Ещё долго молчали: Брауни совсем не понимал и не знал слов, которые могли бы утешить врача, а врач тем временем молча вздыхал, усевшись на кровати. Снаружи вдруг позвали: - Где носит этого Айбо? Ещё один с переломом! Товарищ в халате встал, протирая глаза: - Но мне всё-таки кажется, - успокаивался он уже у двери, - что всё это скоро кончится. Всё. И закрыл за собой дверь. Брауни ещё долго оставался на месте, не в полной мере осознавая происходящее. Айбо, жизнь которого всегда была понятна окружающим, вдруг неприятно переменился и показал себя с другой стороны. Добрый профессор-врач являлся одним из главных членов в материальной части, но никак не в общественной жизни. Зачастую его высказывания не находили своих слушателей, и даже когда находили, то не воспринимались в должной, по мнению Айбо, серьезности. Брауни стал одевать свою привычную тельняшку с джинсами, после чего вышел на станцию. Здесь всё было, в общей сложности, как всегда, за исключением волнительной детали: до сих пор не пришли Грейп и Мадлен, которых ждал Винсент с сложенными руками за спиной. Он изредка менял своё положение на платформе, постепенно перекатывая стопами ботинков. - Мне доносить о результатах? - вдруг агент подошёл к нему, встревожив начальника станции. Винсент отпрянул и дёрнулся, ранее увлечённый мыслями об опаздывающих: - Брауни… - протянул он уже спокойно и принял прежнее положение, повернув голову к дальнему посту у тоннеля. - Не стоит… Пока не нужно. - Когда они должны были вернуться? - Спустя десять часов после отправления… А сейчас уже восемнадцать. Странное ощущение опасности зародилось внутри Брауни, унижая его решимость: оба агента являлись ценнейшими кадрами Сопротивления, и их смерть грозила продолжительным застоем для деятельности группировки. Винсенту пришлось бы снова уделять огромное время на обучение агентов, передавая уникальные знания, снова пришлось бы рисковать их жизнями. Но самое важное, чем обладали эти двое - бесценный боевой опыт, приобретённый после многих пережитых миссий. Один Брауни не смог бы взять на свои плечи выполнение всех предстоящих заданий, никто бы не смог. Разве что Рафаэль: он в совершенстве превосходил по всем параметрам каждого человека в Сопротивлении, находясь вне конкуренции из-за прожитых часов. Но тот уже давно бросил реальность, что обременяла его, и растерял свои боевые навыки. Агент отстранился, побрёл прочь. Перед ним маячило чувство волнения, которое усиливалось при ожидании людей, способных и не вернуться вовсе. Не хотелось накручивать себя и мысленно проживать страшные варианты событий, которые могли произойти. Невыносимым было и время, что подозрительно удлинялось во время ожидания. Брауни этого не терпел и, направившись в квартирную часть, избежал переживаний. А там его, как обычно заметив только впритык, поприветствовали малочисленные жители. Он не спешил с ними вдаваться в беседы и развёрнуто отвечать на вопросы о своём шпионаже; не видел смысла в общении, когда в памяти мелькали самые близкие товарищи. И, видимо, только поэтому Брауни оставался среди профессиональных агентов непопулярным. Но теперь его присутствие здесь стало восприниматься даже остро, ведь он не привёл с собой Плинта: - Зачем они только тебе его вверили… - негласно те обсуждали агента. - У меня не было возможности спасти его, он просто не среагировал, - холодно отвечал Брауни, рассказав о смерти их товарища. - Да даже если бы мог! - обострился один из жителей. Видимо, он приходился Плинту лучшим другом. - Разве ты станешь спасать вообще хоть кого-нибудь? Рисковать жизнью? С Мадленом они бы точно сработались… - Мне кажется, - недовольно размышлял ещё один, - ты мог его оттащить за собой. Попытаться, я считаю, точно стоило. С поникшим лицом Брауни продолжал идти по улице, уже ни на что не отвечая. Его совершенно безразличные глаза смотрели низко перед собой, следя только за дорогой. Он не мог ничего уже предпринять. Не мог и не хотел. Однако понимал, почему они чувствуют и выражают столько боли сейчас. И оправдал их. - Печёшься только о своей жизни, Брауни! - они совсем расстраивались и находили многие изъяны уже в самом агенте. - Как ты вообще стал одним из лучших здесь? - недоумевали многие, не принимая заслуги. - С таким подходом лучше бы тебе книжки читать, ну или гайки крутить. - Да лучше гайки, больше толку будет! - А он, смотрите, и идёт к гайкам! В ангар. За спиной утихали недовольные возгласы, пока совсем не сгинули за поворотом. А Брауни тем временем и вправду стоял перед цехом в тёмном одиночестве. Только одна лампа светила на высокие открытые ворота. Что-то тянуло его сюда именно в этот момент, к чему-то странному. Не угасала память о тех горячих руках, что вытолкнули его из ангара. Неясные эмоции Ризота, какие никогда ранее не приходилось видеть, выходили за рамки привычного. Брауни тихонько прошёл через вход, искал глазами инженера. А нашёл он работягу совсем не сразу, неожиданно обнаружив того на потолке: Ризот, прикрепив себя тросами, устанавливал наверху округлые объекты очень тёмного цвета. Он не играл, не увлекался и не вздыхал безумно, а лишь медитативно успокаивал себя работой. Брауни продолжал наблюдать за инженером, оперевшись плечом о дверь ворот на входе: в этот раз возник настоящий интерес, при котором хотелось просто смотреть. Умелое и совсем точное обращение с инструментами гипнотизировало своей идеальностью. В этот момент всё напряжение, что сейчас беспокоило Брауни, постепенно спадало с каждой минутой. Было интересно и то, как всё-таки станет вести себя механик, когда заметит внимание в этот раз. Для агента это был некий, если можно так сказать, любопытный эксперимент для развлечения. Прикрепив последнюю часть объектов на потолке, Ризот повернул голову и, осматривая всю верхнюю часть цеха, внимательно потянул трос к следующему очагу, который предстояло заполнить. Его профиль под светом ламп не отличался от тысячи таких же профилей, что Брауни видел до этого. Но глаза по-своему моргали, смотрели: они были чуть живее и свежее, чем у других. Вдруг круглый объект соскочил с крепления и, начав падать вниз, тут же был схвачен Ризотом в последний момент. Это в свою очередь привело к тому, что инженеру пришлось направить взор на нижнюю часть ангара. И он был тут же смущён, отвернувшись обратно к потолку. Уже с неловкостью в движениях он начинал прикреплять упавший объект заново, чуть дрожа и вздыхая. Медитативный процесс был нарушен присутствием Брауни, и теперь Ризота поражали неясные размышления, критически отвлекающие от работы. Вдруг инженер опомнился и, запинаясь, ярко говорил: - Привет, Брауни! - и тут же сжался после собственных слов. - А я вот не заметил, как ты вошёл… Ты что-то новое по заданию хочешь рассказать? Или почему ты… Последнюю фразу он замял, едва выговаривая, впоследствии чего Брауни её не услышал. - Нет, - довольно тот ответил, не отрывая взгляда от Ризота, что упёрся лицом в потолок, - я просто пришёл проведать тебя. Ризот тут же странно успокоился, перестав дрожать, и о чём-то задумался. Бросил фразу инженер не сразу: - И сколько ты здесь уже стоишь? - его голос, почти нормализованный, всё ещё звучал нелепо. - Недавно только пришёл. Ризот начал постепенно оборачиваться, держась за тросы: - Но теперь мне почему-то кажется, что ты здесь был всегда. И своим простым, но столь особенным взглядом в это же время, он задержался на Брауни. Странная минута созерцания прошла незаметно, после чего двое отстранились. - Всё нормально, - пытался вновь сосредоточится на работе Ризот, - можешь идти… - Разве ты не хотел, чтобы за тобой смотрели? Механик прервался, тяжело вздохнув. Теперь в его голосе звучала усталость: - Это отягощает… Так непривычно. Ни о чём важном думать не получается… - он с трудом выговаривал слова, униженный собственной стыдливостью. - Голова забита совсем ненужным… хламом. - Но о чём ты думаешь? И этот вопрос прозвучал слишком сокровенно для Ризота, с головой заставив его раздражённо отпрянуть от ответа: - Ты можешь просто… идти. Пожалуйста. Всё-таки Брауни решился на компромисс, оставив наконец Ризота в покое. Он до сих пор не понимал того, что происходило с этим инженером, и не мог вообразить ситуацию, в которой подобное могло быть и с ним. Но это выглядело в некоторой мере забавно, являясь чем-то уникальным в здешнем мире. Агент снова вернулся на платформу станции и тут же был озадачен: вдали, у поста в тоннеле, хромали два тела, поддерживаемые дозорными. Он тут же побежал с Винсентом и, приблизившись к прибывшим, увидел последствия неудачного исхода миссии. Стильная куртка Мадлена была беспорядочно изорвана и запачкана в крови, а на груди вовсе виднелась перебинтованная точка от огнестрельного ранения; уставшие ноги, одетые в уже грязные джинсы и потерявшие один сапог, волокли собственное тело. Так же, бок о бок с ним, плёлся Грейп с совсем поникшей головой. Он находился в более критическом состоянии, чем Мадлен, и потому тот его придерживал. Всюду одежда вояки покрывалась ожогами неизвестного происхождения; разбит был противогаз в багровой грязи, торчащий из сумки; стёрлось покрытие резиновых перчаток и сапог. Друзья вокруг несли двоих в лазарет, а оттуда, спотыкаясь, выбежал Айбо и полетел помогать нести. Винсент и даже выбежавший из цеха Ризот, бросив пугливый взгляд на Брауни, с остальными неслись внутрь госпиталя: - Не толпитесь, не толпитесь, - кричал Айбо, - дайте место! Тут же ещё лежат люди! Стонами доносились вопли и других раненных в численности более десятка. Кто-то кряхтел, протяжно и больно кашлял, молил о помощи. Но помощь в этом месте нужна была всем, каждый теперь проснулся и был встревожен, звал кого-то. Будто руководимый неумолимой волной, Брауни медленно поплёлся к лазарету, но не стал входить - его захватило оцепенение, рождённое по вине звуков, доносившихся оттуда. - Там… - заикался Мадлен, которого, по слышимости, укладывали на койку. Грейп молчал. - Он попал… Ассасины… Ай-ай-ай! Порвались бинты: врач, кажется, менял повязки раненому и затянул их на болезненном месте. - Ну что ты говоришь! - чуть ли не истерил Айбо, унимая остальных больных, - Не напрягайся, замолчи! - Грейп… - громко прокашлялся он, а затем, стуча челюстью, пытался связно сказать. - Н-наглот-тался этой д-дрян-ни… под-д энерго уз-злом. Восклицательно охнув, доктор громко призвал: - Винсент, мы должны его откачать! - Да выйдите все наконец, только агенты могут что-то сделать! Толпа, переговариваясь, унялась и сторожила вход. Брауни не входил. - Сними с него всё! - Да что же это за… - Не говори, помоги снять! Послышалась возня с мокрой одеждой, ошмётки которой противно вляпались на пол. - Айбо, - горячо шептал Ризот, - у него вся кожа… Отхо… - На грудь, лицом вниз переворачиваем! Вздыхали, проводя сжимающие движения. - Он-ни были г-готовы к н-нам… Уже гд-дето на стан-нции… - Теперь снова на спину! Совсем стало плохо кому-то из больных на другом конце палаты - тот, кажется, стал громко захлёбываться в собственной жидкости. Постоянно маячили звуки скрежета и мольб помочь. На пол вязко рахлилась вода. - Н-но у н-нас получилось… Н-не достан-нете… Сволочи. - Айбо, там ещё одному совсем плохо… - Сейчас, - уже сам он прервался на отдышку, - с нашими. С агентами! Зашёлся кашлем ещё один из раненых, прося воды. - Винсент, подай мне пинцет, - подошли к койке Мадлена. - Грейпа д-достали сразу в эт-тих яд-довитых тонн-нелях… - Да где же он? - На марле, возле кипячёной воды! Я пока руки помою… Зашагали торопливо ботинки по лазарету, зазвучал шелест воды из под крана. - А чт-то будет-те д-делать? - Пулю доставать, - возвращался Айбо, - ты уж потерпи, дорогой. Срежь ему куртку. - К-куда к-куртк-ку!? - Тише, тише, - у койки заворочались, унимая недовольного. Под его жалобы деликатными щелчками стучали лезвия ножниц. - Воды, дай, я промою… И теперь пинцет. А теперь держите его оба. Крепко! Через несколько секунд Мадлен зорал, извиваясь на скрипучей койке. - Да где оно?! Везде рваные края эти… Достал! Нет, - и на пол с тихим звуком упала какая-то деталька. - Что это? - Осколок кости. Продолжали доноситься всхлипы и прочие прочие неясные звуки, заполонившие лазарет уже очень давно. - Да не дёргайся ты, я края не могу оттянуть! Так… Ещё салфеток… Нашёл. Не могу пинцетом… Я за пассатижами. - Ты уверен, что это не кость? - Уверен! Пинцет просто выскальзывает… Невыносимо было слушать и представлять происходящее там. Брауни, дрожа, с застывшими в шоке глазами, побрёл отсюда прочь. Он больше ничего не хотел слышать и видеть на станции в этот час, и нашёл успокоение в комплексе. Здесь не могло подобраться чувство вины за то, что, возможно, повлечёт смерть преданного друга. Спрятавшись от всех забот и волнений, Брауни прошёл по пустым тоннелям в белом свете. Так же он миновал и виды пустого города, что величественно провалился в долгий сон. Встретив в конце серого коридора дверь с вентилем, обречённый сел на пол и облокотился спиной о неё.