Глава 2. Шепот в темноте.

6:30 утра. Пока Гермиона и Малфой, Тео с Дафной и Гарри с Пэнси сладко сопели в палатках, Блейз и Джинни уже шли к кухонной палатке, переходя к делу без лишних слов. Первые блюда: овсяная каша. Джинни ловко зачерпывала порции, а Блейз разносил тарелки по «столовой» — кругу ярких раскладных стульев вокруг костра. Вторые: яичница и тосты. Он разогревал котёл, она поджаривала хлеб в магической сковородке. Между делом шутили: —Слушай, Забини, если яичница останется холодной, у нас будет ядерный конфликт. — Я же предупреждал, что мои «огненные эксперименты» не для слабонервных. Уборка посуды. Джинни ловко приводила в блеск кружки, а Блейз — ковшики, не забывая подшучивать: — Знаешь, я бы сказал, что самый громкий звук на кухне — это твой смех. — хмыкнул Блейз. — Тогда держись, я ещё только разогреваюсь. Через полтора часа котёл сиял, костёр догорал, а Блйез и Джинни гордо объявили дежурство выполненным. *** Полдень. Солнце висело высоко, расплескивая золотой свет по глади озера. Вода переливалась, словно жидкое стекло, а лёгкий ветерок трепал волосы и поднимал волны, игриво плескавшиеся о берег. Пляж был живым — полным смеха, криков и бликов. Джинни носилась по колено в воде, пуская в Блейза струи воды из сложенных ладоней. Он в ответ только фыркал и смеялся, прикрываясь полотенцем, но затем внезапно рванул вперёд, поднял её на руки и закружил посреди воды, пока та визжала и била его по плечу с притворной злостью. — Отпусти, ты псих! — смеялась она. — Только если признаешь, что я лучший дежурный в лагере! — Никогда! — кричала Джинни, срываясь на хохот. Недалеко Гермиона и Драко стояли у самого края воды. Она подоткнула юбку шортами, в руках держала книгу, но время от времени украдкой посматривала на Малфоя. Он же, растянувшись на полотенце, с закрытыми глазами наслаждался солнцем. Но, уловив её взгляд, приоткрыл один глаз и лениво сказал: — Ты не сможешь читать, если каждые две минуты смотришь на меня. — Я слежу, чтобы ты не сгорел. Глупо будет потерять тебя из-за солнечного удара, — бросила Гермиона, но уголки её губ дрожали от улыбки. — Тронута твоей заботой, Грейнджер. Хочешь, намажу тебе спину? — он ухмыльнулся. — Только если хочешь получить солнцезащитным кремом в лицо. Тео лежал на шезлонге, глаза прикрыты, слушал, как Дафна болтает ногами в воде и насвистывает какую-то мелодию. Гарри и Пэнси, тем временем, устроили соревнование по нырянию — кто дольше продержится под водой. Пэнси выиграла с лёгкостью, вынырнув с довольной ухмылкой, а Гарри закашлялся и плюнул воду, едва не получив её в нос. — Читерша, — прохрипел он. — Это не читерство, это грация. И жабры, возможно, — с усмешкой ответила Пэнси. После весёлых игр все вывалились на пляж, раскинувшись на полотенцах. Тела мокрые, кожа пахнет солнцем и озером. Джинни кормила всех нарезанными фруктами, Тео жевал ананас, как будто это был гамбургер. И всё было по-настоящему — солнечно, глупо, весело. Моменты, за которые стоило держаться. Моменты, которые невозможно было придумать — только прожить. И в этом неидеальном, немного сумасшедшем лагере, на этом пляже, между каплями воды, флиртом и песком — они снова учились быть просто подростками. К вечеру, когда небо полностью заливается закатным светом, они собираются на берегу, разводят костёр и укрываются пледами. Смех, гитара, разговоры, но всё как будто становится глубже, мягче, настоящим. А кто-то — возможно, Гермиона, возможно, Джинни — запускает заколдованные светлячки. Они вьются над костром, словно звёзды, спустившиеся посмотреть, как живут люди. *** Огонь трещал мягко, почти убаюкивающе. Ветер шуршал в верхушках деревьев, иногда играя с угольками, поднимая их в небо, где они на секунду превращались в крошечные звезды. Над головой — купол из звёзд, такой плотный и яркий, будто вселенная специально наклонилась пониже, чтобы быть ближе. Ребята расселись у костра: кто-то на пледах, кто-то на бревнах, кто-то прямо на земле, прижавшись к кому-то плечом, будто тепло тела было важнее любого заклинания. Гарри сидел между Пэнси и Гермионой, с кружкой горячего какао в руках. От него шёл пар с лёгким ароматом корицы. Пэнси, несмотря на все свои обычные насмешки, укуталась в одеяло до носа, и время от времени совала ноги под плед Гермионе. Та ворчала, но не отодвигалась. Тео наливал чай всем желающим, то и дело вытирая руки о джемпер — сам себе бармен у костра. Дафна, как обычно, сидела немного в стороне, но её взгляд всё время возвращался к их кругу, тёплый и внимательный. Блейз и Джинни устроились рядом, он перекидывал камешки в ладони, она, уставившись на огонь, тихо насвистывала какую-то мелодию, которая, казалось, идеально подходила для этого вечера. Малфой сидел спиной к костру, разглядывая звёзды, но, когда Гермиона рассмеялась над чем-то, он тут же обернулся и пристально посмотрел на неё, будто запоминая звук. — Помните, как мы в детстве думали, что костры — это магия? — вдруг сказала Гермиона. — Ну, вообще-то… — начал Малфой, — это и есть магия. Только не та, которой учат в Хогвартсе. — А какая? — спросила Джинни. — Та, что греет. Без формулы, без палочки. Просто… вот. Все немного притихли. Никто не стал спорить. — Можно я? — Пэнси подняла палочку и с тихим люмосом зажгла маленький огонёк, подвесив его в воздухе. Он медленно плавал над их головами, освещая лица мягким золотым светом. — Пусть будет вторая звезда. На счастье. Они долго сидели молча, кто-то пил, кто-то просто слушал треск веток. В этом молчании не было неловкости — наоборот, оно обволакивало, как любимый свитер. А потом кто-то начал петь. Очень тихо. Старую волшебную песню, которую в Хогвартсе обычно поют под Новый год. Через несколько строчек к голосу присоединился другой, потом ещё… И уже через пару минут все пели хором — не идеально, не по нотам, но с душой. И под конец даже Тео, который всегда делал вид, что «слишком крут для песен», тихо подхватил последние строчки. — Так что, — сказал Гарри, когда песня закончилась, — мы с вами не такие уж и чужие, как иногда казалось. — Просто… у нас не было шанса понять, что рядом тоже можно быть счастливыми, — кивнула Гермиона. Костёр трещал, небо сияло, чай не успевал остыть. И всё было так правильно, так тепло, что каждый в этот момент подумал: может, с этого места начнётся что-то новое. Нечего забывать — просто есть, что строить дальше. *** Огонь начал затухать, превращаясь в тлеющие угли, воздух становился прохладнее, и над лагерем воцарилась тишина, наполненная лёгким шелестом листвы и шорохом шагов. — Пора по палаткам, — зевнула Джинни, вставая с пледа и потягиваясь. — Завтра опять кто-то будет не в духе, если не выспится. — Кто-то — это ты? — фыркнул Тео. — Тебя это не касается, Нотт, — улыбнулась она и протянула Блейзу руку. — Пошли, пока меня не унесло ветром сарказма. Потихоньку все начали подниматься, замирая на секунду, прощаясь друг с другом взглядами и лёгкими улыбками. Кто-то пожелал спокойной ночи, кто-то лениво махнул рукой. Шум стихал, лагерь погружался в уютное ночное спокойствие. Гарри и Пэнси ушли первыми, споря о вкусе чая. Тео и Дафна молча растворились в темноте, их силуэты слились с тенями деревьев. Блейз и Джинни задержались дольше, чтобы быстро перемыть кружки, и ушли в сторону своей палатки, перешёптываясь. Остались лишь Гермиона и Драко. Она подкидывала в костёр последние веточки, хотя знала — огонь всё равно потухнет через минуту-другую. — Ты не спешишь, Грейнджер? — мягко спросил Малфой. —Нет, — тихо ответила она, не поворачиваясь к нему. — Просто… не хочется, чтобы день заканчивался. Был хороший. — Был, — согласился он, подходя ближе. — Даже слишком. Она подняла взгляд. Их разделял костёр, но казалось — ни сантиметра. — Ты раньше часто сидел у костра? — Нет. У нас дома всё было… по-другому. Холодный мрамор, длинные столы, канделябры. Тепло там было только от заклинаний. Не от людей. — А здесь? — Здесь… я начинаю понимать, зачем вообще люди сидят у костра. Без защиты. Без мантии. Просто с кем-то рядом. Они замолчали. — Я боюсь, — прошептала Гермиона вдруг. Он посмотрел на неё внимательно. — Чего? — Что это всё... просто перерыв. Иллюзия. Что вернёмся, и всё станет по-прежнему. — Ты хочешь, чтобы стало по-прежнему? Она покачала головой. — Нет. Но я не знаю, как должно быть теперь. Малфой обошёл костёр и сел рядом с ней. Не слишком близко. Но и не далеко. — Я тоже не знаю, — сказал он просто. — Но если бы ты когда-нибудь захотела выяснить это не одна — я был бы рядом. Она посмотрела на него. В его голосе не было вызова, насмешки или флирта. Только честность. И какая-то усталость, та самая, что они оба научились прятать под слоями сарказма и остроумия. — Спасибо, — сказала она. — Я подумаю. Он кивнул. — Ну что, пойдём? Она встала, кивнула, но не сразу пошла. Ещё раз взглянула на потухающий костёр. — Хорошо, что мы живы, Малфой. — Очень, Грейнджер. Они вместе пошли к палаткам, молча. Но тишина между ними больше не была пустой. *** Ночь выдалась тёплой, но беспокойной. Тишина леса за пределами лагеря будто сгущалась, и даже привычные звуки — стрекот сверчков, шелест листвы, треск веточек — казались слишком громкими. Луна бросала мягкий свет сквозь ткань палатки, создавая танцующие тени. Гермиона лежала на спине, глядя в потолок палатки, зажав под щекой уголок одеяла. Сон никак не шёл. Мысли путались: день был слишком насыщенным, а слова Драко у костра никак не шли из головы. С соседнего края палатки раздался тихий вздох. — Ты тоже не спишь? — шепнула она, не поворачиваясь. — С чего ты взяла? — отозвался Малфой так же тихо. — Я просто... размышляю. О важном. — Например? — Например, насколько сильно мне хочется сейчас выбраться из этой палатки и сбежать отсюда. Минут на двадцать. Или на пару часов. А может, до утра. — Сбежать? — переспросила она, приподнявшись на локтях. — Ты о чём? — Слушай. — Его голос стал живее. — Тут, в паре минут от лагеря, есть склон. С него видно всё озеро и половину звёздного неба. Я наткнулся на него, когда помогал Блейзу носить дрова. Хочешь — покажу. Мы тихо выскользнем, никто не заметит. — Это безумие. — Но в её голосе не было осуждения. Скорее — затаённый интерес. — Вот именно. А после войны немного безумия — даже полезно, Грейнджер. К тому же я обещаю: ни одно проклятие, ни один комар и ни одна сплетня нас не настигнут. Она задумалась, потом тихо рассмеялась. — Ладно. Но если нас поймают, ты говоришь, что это был интеллектуальный побег во имя звёздной терапии. — Договорились. Давай, только тихо. И без твоих походных ботинок-гигантов. — С каких пор ты так романтично говоришь о побегах? — С тех пор как ты стала засыпать в паре метров от меня и говорить, что боишься, что всё снова станет по-прежнему. Она на секунду задержала взгляд в темноте, не отвечая. А потом тихо прошептала: — Тогда веди, Малфой. Ткань палатки чуть приподнялась, и два силуэта бесшумно растворились в лесной ночи, оставив за собой только лёгкое движение воз духа и затаённую дрожь приключения. *** Они шли почти молча, стараясь не наступать на сухие ветки, лишь изредка переглядываясь и подавляя тихий смех — как дети, сбежавшие с уроков. Лес в темноте казался иным: менее угрожающим, больше похожим на старую сказку. Где-то справа ухнула сова, и Гермиона машинально вздрогнула. Драко бросил на неё взгляд и накрыл её ладонь своей. — Ты серьёзно боишься? — спросил он тихо, но без насмешки. — Или это просто привычка — всё контролировать? — Скорее привычка. — Она пожала плечами, не убирая руки. — Но и правда... мне давно не было так спокойно в темноте. — Потому что я рядом? — Нет. Потому что ты не говоришь глупостей. — Она фыркнула, а он закатил глаза. — Дай мне шанс, Грейнджер. Я только начал. Когда они дошли до склона, пейзаж открылся так, как Драко и описывал. Озеро блестело внизу, словно зеркало, в котором отражались звёзды. Лес стоял чёрным молчаливым обрамлением, а воздух был наполнен запахом хвои и воды. Они сели на плоский камень, тёплый от дневного солнца, и некоторое время просто молчали, наслаждаясь моментом. — Знаешь, — начала Гермиона, обхватив колени руками, — после войны я долго не могла просто... сидеть. Без дела. Без тревоги. Словно у меня внутри тиканье — «а вдруг что-то случится, если я перестану всё держать под контролем». — Знакомо, — тихо сказал Драко. — Только у меня тикало иначе. Типа: «а вдруг они узнают, что я всё ещё чувствую вину». Она повернулась к нему: — Ты правда чувствуешь вину? Он долго смотрел на воду, прежде чем ответить. — Я чувствую вину за то, что не сделал достаточно. Что был трусом. Что молчал. Что не спас... не защитил. — Он сжал кулаки. — Даже если бы не мог ничего изменить — всё равно. Хочется стереть время. — Я тоже. — прошептала она. — Только у меня — за то, что не смогла всех спасти. Что выжившие смотрят на меня с ожиданием. Словно я должна быть героем. А я просто устала. Он посмотрел на неё. Медленно. Почти по-новому. — Ты не обязана быть героем, Грейнджер. Особенно ночью. Особенно здесь. — А ты не обязан всё время быть саркастичным идиотом, Малфой. — Как же. Тогда ты не узнаешь меня. — Может, и не хочу узнавать тебя прежнего. Он усмехнулся, тихо, но по-настоящему. — Тогда, может, ты узнаешь нового. Того, кто сбегает ночью с тобой, чтобы смотреть на звёзды. Они замолчали. Ветер прошелестел в верхушках сосен. Гермиона положила голову ему на плечо, и Драко, кажется, даже не сразу осознал, как крепко её обнял. — Долго ещё будем сидеть? — До тех пор, пока не забудем, зачем сбежали. — Я уже забыла. — Тогда, — он склонился к её уху, — считай, наша терапия удалась. Они сидели так ещё долго, пока ночь не стала совсем прозрачной и тёплой, как детское воспоминание. *** Они сидели, окружённые тишиной, когда Драко, словно не в силах больше молчать, взял её руку в свои. — Гермиона... — его голос был тихим, едва слышным, но в нём не было той привычной презрительности или сарказма. — Мне нужно кое-что сказать тебе. Я... я должен извиниться за то, что случилось в Мэноре. За то, что я не сделал ничего, чтобы остановить Беллатрису. За то, что ты пережила это... из-за меня. Гермиона замерла. Она почувствовала, как его слова проникают прямо в её сердце, но не могла сразу ответить. — Драко, — её голос был мягким, но полным боли, — ты... ты не мог ничего сделать. Ты был там, и ты тоже был в ужасной ситуации. Ты не виноват в том, что происходило. Мы оба были в ловушке. — Нет, — он покачал головой, — я был там, и я мог вмешаться. Мог что-то сделать. Но я не сделал. Я позволил ей причинить тебе боль, и не остановил её. Я никогда не смогу простить себя за это. Гермиона долго молчала, её взгляд был направлен в темноту перед ними. Она хотела что-то сказать, но слова не приходили. Всё, что она чувствовала, это огромная тяжесть на сердце. Всё это время она пыталась понять, как всё это могло случиться, и как она могла бы забыть тот кошмар, который пережила. Но в её душе была и другая боль — боль от того, что она не могла избавиться от всего того, что происходило в её жизни. Внезапно она почувствовала, как по её щеке катится слеза. Ещё одна, и ещё. Она смахнула её, но не смогла остановить поток. Её глаза были полны слёз, когда она наконец заговорила, тихо, почти шепотом: — Ты прав. Я не могу забыть... Я не могу... забыть тот момент, когда она пытала меня. Когда ты стоял рядом и ничего не сделал. Я... я чувствовала, что теряю себя. Я пыталась быть сильной, но... я чувствовала, как разрушаюсь внутри. И каждый раз, когда я думала о тебе, о том, что ты мог бы что-то сделать... я ненавидела себя. Потому что я не могла понять, что делать с этим. Она вздохнула, сдерживая новые слёзы. — Я пыталась простить тебя. Но в тот момент я ненавидела тебя. И я не знала, как это изменить. Но... — она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Но я понимаю теперь, что ты тоже был жертвой. И ты тоже страдал. Я прощаю тебя, Драко. Он смотрел на неё, глаза полны тоски и боли. — Ты... прощаешь меня? — спросил он. — Да, — прошептала она. — Я прощаю тебя. Я не могу жить с этой болью. Я не могу ненавидеть тебя за то, что ты тоже был частью этого ужаса. Гермиона снова закусила губу, и слёзы потекли по её щекам, но она не пыталась их сдерживать. — Я не могу больше носить этот груз. Я устала от этого всего. Устала от войны, от страха, от того, что мы оба пережили... Я просто хочу, чтобы это всё закончилась. Хочу, чтобы мы могли быть... — её голос прервался, и она взглянула на него, — чтобы мы могли быть свободными от этого прошлого. Драко смотрел на неё, не зная, что сказать. Он чувствовал её боль, и слова не могли выразить того, что он испытывал. Он взял её лицо в свои ладони, осторожно, будто боясь, что она исчезнет, если он её коснётся слишком сильно. — Ты заслуживаешь больше, Гермиона, чем того, чтобы носить это всё на своих плечах. Ты заслуживаешь счастья, мира. Я... я буду рядом, если тебе нужно. Она кивнула, вытирая слёзы, и тихо, почти незаметно, улыбнулась. Всё это время она чувствовала, как её сердце снова начинает биться в такт с его, несмотря на всю ту боль, что они пережили. Они сидели, не говоря ничего, только ощущая друг друга. В этот момент, среди тишины и ночной прохлады, они были готовы оставить прошлое позади и начать новый путь. *** Тишина ночи была почти непереносимой, нарушаемая лишь слабым шелестом деревьев и редкими звуками ночных животных. Гермиона и Драко продолжали сидеть в темноте, окружённые только звёздами и спокойным лесом. Атмосфера была почти умиротворённой, как будто вся война, все её боли и переживания, остались где-то далеко позади. Но в этот момент что-то изменилось. Вдалеке, за деревьями, едва видимая на горизонте, появилась странная вспышка света. Сначала она была маленькой, словно слабое пламя, но через несколько мгновений свечение стало ярче, и оно стало двигаться. Это было не пламя костра — оно пульсировало, как неестественный свет, почти сине-зелёный, с лёгким дрожанием в воздухе. Гермиона прищурилась, пытаясь рассмотреть, что это могло быть. — Ты видишь это? — спросил Драко, его голос был тихим, но напряжённым. Гермиона не ответила сразу, только следила за странным светом, который теперь стал более отчетливым. Он двигался, как будто кто-то или что-то двигалось с ним, нарушая естественный порядок света и тени. Это было не похоже на магию, которую они использовали в лагере, или на простое освещение. — Это... не может быть... — её голос был еле слышен. — Ты уверен, что это не фокус? — Нет. Это что-то другое, — ответил Драко, его глаза сузились. Он тоже чувствовал, что что-то не так. Затем раздался слабый, но отчётливый шум — странный, неестественный, как если бы воздух сам по себе вибрировал. Он становился всё громче, чем дольше они наблюдали за светом. Это был не просто шум, это было что-то, что нарушало привычный порядок природы. Как будто пространство вокруг них искривлялось. Гермиона встала, пытаясь разглядеть, что происходит. Ветер, казалось, стих, оставив за собой только тревожное молчание, а свечение всё приближалось, его яркость увеличивалась. — Что это? — тихо спросила она, её сердце забилось быстрее, а взгляд был полон растерянности и страха. Драко тоже встал, не сводя глаз с света. Его обычно уверенный и язвительный тон исчез, оставив место лишь тревоге. — Я не знаю... но это не похоже на что-то обычное. Он сделал шаг вперёд, и Гермиона не успела остановить его. Он был так сосредоточен на свете, что не заметил, как его шаги стали быстрее. Она метнулась за ним, хватила за руку, пытаясь вернуть его. — Драко, подожди! Нам нужно вернуться в лагерь, это опасно! Но он только отмахнулся, его лицо было напряжено, глаза блескали, как будто он что-то видел, что могло быть важно. — Мы не можем просто игнорировать это. Нам нужно понять, что это такое. Внезапно, прямо перед ними, в лесу, где только что был свет, раздался звук, как будто что-то тяжёлое упало на землю. Это был не обычный звук, а глухой, почти пронзительный, как будто что-то огромное, старое и зловещее пробудилось. Гермиона замерла, а Драко, вздрогнув, повернул голову в сторону шума. — Ты слышал? — спросила она, пытаясь скрыть страх в голосе. Драко кивнул, его взгляд теперь был сосредоточен на месте, откуда исходил звук. Их окружала всё та же тишина, но теперь это была не тишина спокойного леса. Это была тишина, наполненная невидимым напряжением, словно мир вокруг них мог вот-вот измениться, и они не были готовы к этому. — Похоже, что-то идёт, — сказал он, голос теперь был низким, почти шёпотом. Они оба оглянулись, чувствуя, как тёмные тени леса начинают двигаться, как будто сами деревья начали сдвигаться, их ветви терлись друг о друга с неестественным скрежетом. В этом месте лес казался чуждым, как будто что-то или кто-то живое наблюдало за ними из темноты. — Нужно вернуться, — сдавленно произнесла Гермиона, её интуиция кричала, что это место скрывает что-то ужасное. Но Драко, не слушая её, шагнул вперёд. — Подожди... я должен увидеть это. Мы не можем просто уйти, не узнав, что это. Гермиона почувствовала, как её сердце забилось быстрее, а руки стали холодными от тревоги. Она всё сильнее схватывала Драко за руку, её пальцы дрожали. — Драко, пожалуйста, мы не можем туда идти. Это что-то неестественное, что-то... тёмное. Мы должны вернуться в лагерь и предупредить остальных. Драко замер, его взгляд всё ещё был прикован к пульсирующему свету. Он заметил, как она волнуется, и на мгновение его уверенность дрогнула. Но затем он снова взглянул на свет и, как будто очнувшись от своего замешательства, вздохнул. — Ты права, — сказал он, голос ставший мягче, но всё равно полон напряжения. — Может быть, это действительно не стоит того. Мы не знаем, что это. Он в последний раз взглянул на свет, который, казалось, всё ещё манил их, но теперь ощущение беспокойства было сильнее, чем любопытство. Он повернулся и, наконец, сдался. — Хорошо, давай вернёмся, — сказал он, всё ещё не отпуская её руку. — Это слишком странно, и я не хочу рисковать. Гермиона облегчённо выдохнула, но её тревога не исчезла. Это чувство, что что-то не так, всё ещё не покидало её. Она и Драко шли в сторону лагеря, оборачиваясь время от времени, чтобы убедиться, что странный свет остался позади. Как только они вернулись в лагерь и подошли к палаткам, Гермиона почувствовала, как её напряжение постепенно уходит. Вокруг была обычная тишина ночи, и все кажется было в порядке. Но в её душе всё ещё оставалась неясная тревога. Это ощущение, что они только что едва не стали свидетелями чего-то ужасного, не покидало её. Драко тоже молчал, его глаза были напряжены, и, несмотря на то, что он согласился вернуться, его выражение лица говорило о том, что он не забывал тот странный свет и звуки. Когда они оказались у своей палатки, он остановился и обернулся к Гермионе. — Спасибо, что остановила меня, — сказал он тихо. — Я, наверное, слишком увлёкся. Гермиона кивнула, чувствуя, как её сердце успокаивается. — Мы оба не знали, что это, — ответила она. — Но я думаю, что нам стоит быть осторожными. Не всё в этом лагере так безопасно, как кажется. Драко молча посмотрел на неё, его глаза скрывали множество мыслей. Он сделал шаг вперёд и коснулся её плеча. — Я не люблю оставлять вещи неразгаданными, но, возможно, иногда лучше оставить некоторые вопросы без ответа. Пойди отдохни, Гермиона. Завтра будет новый день. Гермиона согласилась, молча вошла в палатку и улеглась на своё место, не в силах забыть ту странную вспышку света и таинственные звуки. Она знала одно: в этом лагере скрывается нечто большее, и, возможно, они только начали понимать, что это такое.