Часть 1

Пусан. Конец весны. Школьный звонок гулко пробежался по коридорам, отзываясь эхом на стенах. Дети расходились по классам — кто с усмешкой, кто с тоской в глазах. Обычное утро, ничем не отличающееся от других. Обычные спешащие учителя. Обычные разговоры в полголоса. Обычные. Наби сидела у окна. Локоны тёмных волос падали на плечи, а в пальцах крутилась тонкая сигарета — спрятанная в рукаве джинсовки. Курить в школе было запрещено. Но она курила. Курила и смотрела на небо, затянутое серыми облаками. Что-то было не так. Где-то под кожей зудело предчувствие — будто всё слишком спокойно. — Ты опять с этим лицом, — рядом плюхнулась Мара. Рыжая, с цепочкой в носу и огоньком в глазах. — Будто сейчас начнётся конец света. Наби усмехнулась краешком губ. — А вдруг? Было бы даже интересно. — Только если мы в числе выживших, — Мара вытянула ноги на парту, с ленцой закусив леденец. — У меня ещё слишком много планов на лето. Девушки переглянулись и рассмеялись. Смех — короткий, настоящий — был их привычной защитой. Они были дерзкие, громкие, свободные. Такими их и знала школа. Никто не смеет спорить с Наби и Марой. Просто не стоит. Они как буря — лучше обойти стороной, чем пытаться приручить. В другом конце школы — кабинет информатики, окно которого глядело на улицу. — Минхо, ты гений. Я серьёзно, — Хёнджин откинулся на спинку стула и закинул руки за голову. — Если бы не ты, я бы завалил эту контрольную. — Не преувеличивай, — Ли Минхо щёлкнул ручкой и, не глядя, передал её другу. — Просто не люблю, когда ты ноешь. — А ты слишком скромный, — хмыкнул Хёнджин, вставая. — Пошли покурим. — Ты как Наби, — бросил Минхо. — Тоже не можешь без сигареты. — Кто? — Девчонка с южного крыла. Её все боятся. С подругой своей вечно тусит у заднего выхода. Не знаешь? — Нет, — Хёнджин пожал плечами. — Но уже интересно. Они вышли в коридор. Всё было как обычно. Шум. Смех. Тетрадки, падающие с полок. Кто-то кого-то обзывал. Кто-то с кем-то целовался у шкафчиков. А потом... Завыла сирена. Она прорезала воздух, как лезвие. Длинный, режущий вой, от которого заложило уши. И всё замерло. Сначала на секунду. А потом — началась паника. Кто-то побежал к выходу. Кто-то закричал. В классе Наби кто-то уронил стул. Девочка в первом ряду вскрикнула. — Это пожар? — Мара сжалась, инстинктивно хватаясь за рюкзак. — Нет, — голос Наби был странно спокойным. — Это не пожар. Это что-то хуже. Грохот. Крики. Люди — будто муравьи в муравейнике, внезапно подожжённом огнём. По коридорам несутся ученики, кто-то плачет, кто-то сбивает других с ног, кто-то уже лежит на полу. Наби, крепко сжав руку Мары, тянула её через лестничный пролёт. Лестницы дрожали под шагами сотен других. Страх. Но не тот, что "я опоздаю на урок" — а звериный, инстинктивный. От которого ноги ватные, а в горле сжимается крик. — Наби! Наби! — Мара пыталась что-то сказать, но голос застревал в шуме сирены. — На крышу, — отрезала Наби. — Доверяй мне. Только туда сейчас. На крыше было... Тихо. Временно. Ветер хлестал волосы по лицу. Небо — свинцовое. Под ногами — бетон и гравий. А впереди — группа подростков. Кто-то плакал, кто-то просто сидел, сжав колени к груди. Человек десять. Из разных классов. Из разных миров. Их никогда бы не свела судьба. Но сегодня — свела. Наби, не отпуская Мару, медленно прошла мимо какой-то девочки в пижаме, что всё повторяла: "Я не хотела... я не хотела..." И вот он. Взгляд. Первый взгляд. Он сидел на краю, свесив ноги. Чёрная рубашка. Светлые волосы, растрепанные ветром. И взгляд — тяжёлый, внимательный. Хёнджин. Он увидел Наби ещё в тот момент, когда она открыла дверь на крышу. И она — его. Не как "одноклассника". А как... угрозу? Призрак? Или как человека, от которого сложно оторваться. Наби закурила. Сигарета дрожала в пальцах. Мара фыркнула: — Здесь тоже будешь курить? — Я всегда курю, когда боюсь, — спокойно ответила Наби. И сделала первую затяжку. Горький дым на вдохе. Сердце чуть отпустило. — Сильно страшно? — голос рядом. Он подошёл. Бесшумно. Словно ветер привёл его. Хёнджин. — Нет, — она глянула на него. — А тебе? — Слишком поздно бояться. Мара отошла чуть в сторону. Минхо был там. Он стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, с оценивающим взглядом. Всё происходящее явно вызывало у него раздражение. Он не любил хаос. Он предпочитал контроль. — Внизу уже... заражённые? — кто-то из подростков задал вопрос. — Да, — отозвался Хёнджин. — Один из учителей начал... кричать. Из его носа пошла кровь, он упал. Потом встал. Не как человек. Все притихли. — Выходит, мы заперты, — Минхо наконец оттолкнулся от стены. — На крыше. Без плана. Без воды. Без еды. — Значит, нужен план, — Наби взглянула на него. Прямо. — И быстро.

Ночь.

Под гул далёких сирен и стоны улиц под крышей уже спят. Кто-то всхлипывает во сне. Кто-то укрывается чужой курткой. Только четверо сидят у выхода, греясь в редком свете фонарика. Наби закурила снова. Хёнджин рядом. — Ты куришь слишком много. — Ты слишком много смотришь. — А ты — красивая, когда злишься, — он усмехнулся. Тихо. И на секунду тишина между ними стала не гнетущей, а почти уютной. Мара где-то сбоку тихо переговаривается с Минхо. Улыбается. Он отвечает сухо, но не отходит. Все молчат. Просто смотрят на небо. — Как думаешь, — спрашивает Наби, — это всё... надолго? — Думаю, да. — Тогда... надеюсь, мы умрём не сразу. Хёнджин смотрит на неё. Долго. — Не дам тебе умереть. Даже если это стоит мне жизни. И снова — тишина. Только ветер и дыхание четырёх незнакомцев, которые с сегодняшнего дня — друг другу всё. Ночь пронеслась, как один затянувшийся выдох. Сон был рваным. Коротким. Слишком тревожным, чтобы отдохнуть, и слишком долгим, чтобы назвать его мгновением. Наби проснулась первой. Щека упиралась в чью-то куртку — тёплую, немного пахнущую мятной жвачкой и сигаретами. Она не сразу вспомнила, где она. Только тишина вместо школьного гула напомнила — что-то пошло не так. — Ты в порядке? — тихо, почти шёпотом, рядом. Она повернула голову. Хёнджин. Он тоже не спал. — Не люблю тишину, — выдохнула она. — Знаешь, она громче, чем шум. Он кивнул, и в этот момент им не нужно было говорить больше. Просто сидеть, рядом, пока другие спят, пока ещё есть это утро. Мара потянулась, зевая, и села. Волосы растрёпаны, лицо усталое. — Никогда не думала, что встречу утро на крыше школы, не написав домашку. — И с шансом умереть, — добавил Минхо, уже стоящий у края крыши, с картой школы, вырванной из чьего-то кабинета. Он выглядел сосредоточенным, будто знал, что делает. Но глаза выдавали — он так же растерян, как все. — У нас почти ничего, — сказал он. — Пара бутылок воды. Один батончик. Всё. Мы не продержимся тут долго. — Надо идти, — Мара посмотрела вниз, туда, где здание школы переходило в спортплощадку. — Внизу может быть столовая. Или автомат с закусками. — А заражённые? — бросил кто-то сзади, — они же уже внутри. — Не все, — сказал Хёнджин. — Некоторые части здания пока чисты. Я слышал, что в западном крыле ещё свет. — А если мы не вернёмся? — спросила Наби. Минхо посмотрел прямо на неё. — Тогда вы уйдёте без нас. Но кто-то должен рискнуть. Наби поднялась. — Я иду. С кем бы ни было. Она уже не боялась. Или просто хорошо притворялась. Хёнджин шагнул рядом. — Я с тобой. — Я тоже, — Мара встала, подтягивая капюшон. — Не отпущу тебя одну, бабочка. Наби ухмыльнулась. — Только не называй меня так. Это его фишка. Она кивнула на Хёнджина. — Его? — Мара удивилась. — Ну ничего себе... я пока не откинулась, а уже что-то пропустила? — Да заткнись, — Наби толкнула её в бок, но оба засмеялись. Даже Минхо усмехнулся. Лёгкой, короткой усмешкой. Он впервые за всё время выглядел живым. — Я тоже иду, — сказал он и бросил взгляд на Хёнджина. — Кто-то же должен прикрывать сзади. И вот — они ушли. Четверо. Вниз, в школу, полную тишины и угроз. Не потому, что были героями. А потому что не могли сидеть, сложа руки. Они шли, дыша тише. Каждый звук — удар по нервам. На втором этаже застряли в библиотеке — нашли аптечку. Наби подбирала бинты, пока Мара рылась в ящиках, ворча: — Почему всегда в ужастиках кто-то прячется в библиотеке? Вот теперь понимаю. Тут реально спокойно. — Это обманчиво, — пробормотал Минхо. — Они всегда вылезают тогда, когда ты расслабился. — Романтик, — фыркнула Мара. И не заметила, как он смотрел на неё. Не так, как на остальных. Чуть дольше. Чуть мягче. Когда они нашли еду — старые запасы в кладовке столовой — это было почти как чудо. Консервы, несколько бутылок воды, упаковка сухпайков с военной базы неподалёку. Хёнджин схватил всё, что мог. Наби смотрела, как он сосредоточен, как двигается быстро, чётко. Он казался бесстрашным. Но она видела, как дрожали его руки, когда он думал, что никто не смотрит.

На крыше.

их встретили, как героев. Несколько ребят расплакались, обнимая бутылку воды. Кто-то прошептал "спасибо" — будто молитву. И в этот момент… что-то изменилось. Не в мире. А в них самих. Они стали "мы".