Часть 2

Пакеты с едой лежали в центре крыши. Их было немного, но достаточно, чтобы не чувствовать пустоту в желудке. Хоть на один вечер. Они сидели полукругом, прижавшись друг к другу ближе, чем на уроках, чем в столовой, чем когда-либо в жизни. Странно — чужие. Но вдруг такие родные. Хёнджин разрывал упаковку пайка, глядя в костёр, который они кое-как развели в железной бочке. От света пламени на его лице танцевали тени, подчеркивая скуластый профиль. Он не говорил, просто слушал. Наби сидела напротив. Колени к груди, сигарета в пальцах. Но она не курила. Просто держала. Как якорь. — Расскажите что-нибудь, — вдруг тихо сказал один из ребят, Юнхо, кажется. — Просто... о себе. — Зачем? — буркнул кто-то. — Потому что... может, завтра нас уже не будет. Повисла тишина. — Я Мара, — первой заговорила рыжая. — Я дерзкая, злая, много ругаюсь и мечтаю когда-нибудь уехать в Японию. На мотоцикле. Или без него. Всё равно. — Я — Минхо, — его голос был низкий, спокойный. — Не люблю говорить. Но если уж начали... я хотел быть архитектором. Даже строил из конструктора в детстве. Глупо, да? — Вообще-то это мило, — Мара усмехнулась. — Я — Хёнджин. Люблю рисовать. Но, честно говоря... не знаю, кто я. Мне всегда было проще не влезать в чужие жизни. До этого дня. Он взглянул на Наби. А она — на него. Впервые не отводя взгляда. — А ты? — спросила Мара. — Я — Наби. И... я всегда хотела улететь. Не в прямом смысле. Просто исчезнуть. Чтобы никто не ждал, не держал, не знал. Быть свободной. Как бабочка. Хёнджин шевельнулся. — Ты и есть бабочка. Только не улетай, ладно? Наби застыла. Её пальцы сжали сигарету. Сердце сбилось с ритма. — А ты? Ты, случайно, не собираешься меня в рамку поставить? Он засмеялся. — Только если ты будешь улыбаться. В стороне Мара тихо толкнула Минхо в бок. — Они флиртуют? — Нет. — Тогда что это? — Это опасно, — ответил он. И отвернулся. Позже, когда все легли, и оставались лишь они — четверо — охранять сон остальных, Наби и Хёнджин сидели на ступеньках. Она курила. Он просто рядом. Так близко, что ощущался тепло его плеча. — У меня день рождения через пять дней, — вдруг сказала она. — Будешь отмечать на крыше школы? — Ну, как минимум, у меня будет огонь и странная компания. Он засмеялся. — Я подарю тебе что-нибудь. — А что ты можешь подарить в апокалипсисе? Он наклонился ближе. Так близко, что их лица почти соприкасались. — Себя. Наби не отстранилась. Только тихо выдохнула дым — и он прошёл между ними, как невидимая стена. — Тогда постарайся выжить, ладно? — Только если ты тоже, бабочка. А в углу крыши Мара лежала, прикрывшись пледом. Минхо рядом. Он не спал. — Ты чего не дремлешь? — прошептала она. — Привыкаю к твоей болтовне. — Вот оно что. Значит, неравнодушен? Он медленно, очень медленно, наклонился ближе. — Может быть. Но я всё равно не доверяю никому. — Значит, ты плохой вариант для влюблённости, Минхо? — Возможно. — Мне нравятся плохие. И они засмеялись. Впервые — легко. Утро наступило не с солнцем — а с холодом. Ранний ветер гулял по крыше, будто напоминал: "Это ещё не конец, малыши". Наби проснулась от того, что кто-то накрыл её курткой. Она была не её — тяжёлая, мужская, пахнущая чернилами и... им. Хёнджин стоял чуть поодаль, у края, закутавшись в свою кофту и смотрел на город, укрытый туманом. Он не спал. Наби поднялась. — Ты не можешь вечно не спать. — Могу, если это значит, что ты будешь в безопасности. — Ты всегда такой драматичный по утрам? — Только когда рядом красивая девочка с сигаретой. Она подошла ближе. Встала рядом. Молча. — Знаешь... в другой жизни я бы никогда тебя не заметила. — Я бы заметил тебя. В любой жизни. Он повернул голову. Их взгляды пересеклись. Он видел в её глазах весь её страх, всю усталость, весь яд и всё нежное, что она прятала от всех. А она — впервые увидела его таким, каким не видел никто. Сломанным. Глубоким. Честным. Он чуть придвинулся ближе, его рука коснулась её пальцев. И этот касание было... громче, чем сирены вчера. — Почему ты называешь меня бабочкой? — Потому что ты сильная. Но никто не замечает, как тяжело тебе машется крыльями. Тишина. И тогда она — вдруг, впервые — положила голову ему на плечо. Не как героиня драмы. А как человек, который устал держаться. — У вас интим, а мы тут мёрзнем! — раздался голос Мары из-под одеяла. Наби отшатнулась, смеясь, а Хёнджин только тихо улыбнулся. — Ты всегда с таймингом, как гвоздь в ботинке, — фыркнула Наби. — Зато живой, — Мара потянулась. — И, кстати, кто-нибудь будет завтракать этой гадостью? — Я бы позавтракал кофе... — пробурчал Минхо, подходя с бинтами и картой в руках. — Или, знаешь, тишиной. — С тобой всегда как в лагере на выживании, — Мара усмехнулась, вставая. Минхо смотрел на неё долго. Как будто хотел что-то сказать. Как будто понимал, что времени может не хватить. — У тебя волосы пахнут дымом, — вдруг сказал он. — Спасибо. Это мой новый парфюм: "Огонь из ада". На понюхай ещё! — Подходит, — тихо сказал он. И она... покраснела. В это утро, за металлическими дверями школы, кто-то включил громкоговоритель. Статика. А потом голос. Хриплый, дрожащий. > "…Город Пусан объявлен закрытой зоной. Если вы слышите это сообщение, держитесь группы. Вирус SIRIN активен. Спасение возможно." Они переглянулись. Наби сглотнула. — Мы уходим. Сегодня. Из школы. — Но куда? — спросил кто-то. — Найдём карту города. Станем искать блокпосты, убежища. — Или погибнем, — тихо добавил Хёнджин. Наби посмотрела на него. — Мы не умрём. Не пока я жива. Позже, когда они собирали рюкзаки, Мара подошла к Минхо. — Ты ведь всё ещё думаешь, что мы не выберемся? Он не ответил сразу. А потом: — Я думаю, что ты слишком красивая, чтобы умирать вот так, на фоне бетонной крыши. Она вздрогнула. — Это... это признание? — Это предупреждение, — он подошёл ближе, почти шепча. — Не влюбляйся в меня. — А если уже? Он закрыл глаза. — Тогда... берегись. Наби снова курила. А Хёнджин стоял перед ней, не отводя взгляда. — Ты веришь в судьбу? — Нет. Я верю, что выбор — это всё. — Тогда я делаю свой выбор, бабочка, — он шагнул ближе. — Я с тобой. До конца. Что бы это ни значило. И когда он дотронулся до её щеки, небрежно, почти мимолётно — она поняла. Он уже её слабость. И её единственная сила. Металлическая дверь за ними закрылась с глухим, болезненным звуком. Школа осталась позади. Их убежище. Их клетка. Их маленький мир, который держал их от реальности. Теперь — улицы. Пустые. Серые. Как будто кто-то нажал паузу на всём городе. Наби шагала первой. Плотно затянутый рюкзак, волосы собраны, руки дрожат, но она — не показывает. За спиной шли остальные. Хёнджин всё время рядом. В шаге. В дыхании. В взгляде. Мара жевала жвачку. Противно громко, но так — чтобы не сойти с ума. Минхо шёл сзади. Постоянно озирался. Он не доверял тишине. Она — хуже крика. — Там поворот на госпиталь, — указал один из ребят, сжав в руках карту. — Может, там есть медикаменты. — Или тела, — буркнул кто-то. Наби остановилась. — Мы не идём в госпиталь. Мы идём туда, где есть шанс. Хоть один. — И куда? — В сторону метро. Подземка могла выдержать. Там могли выжить. Или оставить припасы. Или ответы. Хёнджин ничего не сказал. Он просто кивнул. Он бы шёл за ней, даже если бы она сказала: "в огонь". Они шли вдоль улиц Пусана, где когда-то жили. Где были кафе, школы, магазины, жизнь. Теперь — разбитые витрины. Застывшие машины. И… тела. Мара сжала кулаки. Она шла быстрее, не глядя по сторонам. Минхо схватил её за руку. — Эй. Она не остановилась. Он сжал сильнее. — Эй. Мара. Она обернулась. Глаза красные. Но слёз не было. — Всё нормально. Просто... — она выдохнула. — Просто я не хочу сдохнуть, понимаешь? Он кивнул. И не отпустил её руку. Так они и шли. Двое. Рядом. Связанные без слов. Наби остановилась у витрины с цветами. Засохшие лепестки. На стекле следы крови. Хёнджин подошёл сзади. — Ты в порядке? — Мне через три дня семнадцать, — выдохнула она. — А я даже не знаю, успею ли надеть платье на выпускной. Или просто... сказать маме, что я люблю её. Он посмотрел на неё. — Скажи это мне. Прямо сейчас. Она обернулась. — Что? — Скажи. Чтобы потом не было “не успела”. Она молчала. Секунду. Две. А потом: — Я люблю тебя, мама. Я скучаю - Её голос дрожал. Он не был громким. Но был — настоящим. И в этот момент, Хёнджин, не выдержав, просто обнял её. Не как парень. Как человек, который чувствует всё так же. Она уткнулась лбом ему в грудь. И впервые — заплакала. Тихо. Глухо. Горько. Он не говорил: “всё будет хорошо”. Он просто держал. — Там впереди здание, — сказал Минхо, спустя полчаса пути. — Офисный центр. Пустой. Можно заночевать. — Согласна, — сказала Наби, собрав себя. — Нам нужно передохнуть. — Там могут быть заражённые, — добавила Мара. — Или не только они, — пробормотал Хёнджин и незаметно сжал запястье. Позже, когда они устроились внутри здания, занавесили окна и развели крошечный огонь в центре конференц-зала, наступил тот самый момент: тишина и тёплое дыхание. Хёнджин сел рядом с Наби, ближе, чем обычно. Его плечо коснулось её. — Ты сегодня была сильной. — Я всегда сильная. — Нет. Сегодня ты была — живой. Она посмотрела на него. Он поднял руку и убрал прядь её волос за ухо. — А ты… — Что? — Тоже живой. Хоть и выглядишь, как ангел, упавший с неба прямо в конец света. Он усмехнулся. — Ну если ты бабочка, то я, наверное, твоя тень . А в углу комнаты, пока остальные шептались и переговаривались, Минхо и Мара сидели в темноте. — Ты думаешь, мы выберемся? — спросила она. — Думаю… да. — Врёшь. — Вру. — Но приятно слышать. Спасибо. Он обнял её. Неловко. Словно не привык. Но крепко. Как будто больше не хотел отпускать.