Часть 4

Когда группа выдвигалась дальше, поиски пищи и укрытия становились всё более отчаянными. Минхо с каждым шагом чувствовал, как его сила уходит. Он старался не показывать своей слабости, но всё чаще ловил взгляд Мары, которая наблюдала за ним, видя, что он что-то скрывает. — Минхо, ты что-то не так? — спросила она тихо, подходя к нему. Он бросил быстрый взгляд на неё, но не ответил. И Мара поняла, что ему не стоит задавать лишних вопросов. Она решила оставить это на потом, когда они смогут поговорить в безопасности. Наби, которая шла чуть впереди, обернулась и заметила их напряжённую атмосферу. — Всё будет нормально, — сказала она, улыбнувшись. Но её улыбка была сдержанной, и Хёнджин поймал этот момент. Он знал, что они все переживают. И это не могло не отразиться на их действиях. Ночи становились всё холоднее, и им пришлось найти приют в заброшенном доме. Туман обвивал улицы, создавая атмосферу неизвестности. Наби, несмотря на всё происходящее, старалась сохранять спокойствие. Но каждый день на их лицах была видна усталость. Когда они добрались до дома, Мара сразу подошла к окну, чтобы наблюдать за тем, что происходит на улице. Она была напряжена. Каждый шорох, каждый звук заставлял её настораживаться. Она не могла избавиться от чувства, что всё это — не просто игра, а что-то гораздо более страшное. Минхо подошёл к ней, его взгляд был беспокойным. — Ты в порядке? — спросил он, пытаясь скрыть свою собственную тревогу. Мара обернулась и посмотрела на него, её глаза были полны напряжения. — Это всё слишком. Мы не можем быть счастливы здесь. Мы не можем расслабиться. Мы все знаем, что скоро нам придётся снова двигаться. — её голос был ровным, но в нём скрывалась боль. Она делала вид, что всё под контролем, но это было далеко от правды. Минхо, не говоря ничего, присел рядом с ней. Он был слишком близко. Их плечи почти касались. — Мы не можем останавливаться, — сказал он тихо. — Но я буду рядом. Ты не одна. Мы все это переживём. Мара молчала, но её глаза говорили больше, чем слова. Она знала, что будет тяжело, и что они не все смогут дойти до конца. Но хоть в этот момент она почувствовала тепло от его присутствия. Вдруг Наби, стоявшая у двери, резко повернулась к ним и сказала: — Он поёт. Все обернулись, и их глаза встретились. Минхо замер, а его сердце пропустило удар. Он не хотел верить, что это происходит прямо здесь, прямо сейчас. На его глазах один из их группы, молодой парень с глазами, полными отчаяния, начал терять контроль. Он сотрясался, его руки тряслись, а из носа начала хлестать кровь. Он не выдержал, упал на колени, а кровь хлынула наружу. Мара сжала руку Минхо, её пальцы стали холодными от страха. — Он поёт, — произнесла Наби с ужасом, и в её голосе была нотка обречённости. Минхо почувствовал, как холодный пот пробежал по спине. Он понял, что ничего не вернуть. Их время было на исходе. Наби подошла ближе, оглядывая человека, который только что ещё был их другом. — Не смотри. Мы не можем оставаться здесь, — её голос стал твёрдым, но внутри она чувствовала, как её сердце сжимается. Минхо не мог смотреть на это. Его взгляд был пустым, но он стиснул зубы, пытаясь не сдаться. Он больше не мог позволить себе слабость. Погибали их друзья, и не было ни времени, ни сил, чтобы оплакать их всех. Хёнджин, заметив эту реакцию, подошёл к Минхо и тихо сказал: — Мы должны идти. Мы не можем рисковать. Минхо кивнул, чувствуя, как его тело напряжено. Он был готов двигаться дальше, даже если они шли прямо в руки неизбежной гибели. Когда они покидали дом, Мара задержалась на минуту, снова взглянув на падающего человека. Её голос был тихим, почти потерянным: — Птица, — прошептала она, и её слова повисли в воздухе, как приговор. Минхо, стоящий рядом, снова посмотрел на неё. Она сказала это так, будто пыталась принять всё происходящее. И, возможно, только тогда он понял, что в их мире всё изменилось. Даже такие простые слова, как «птица», значили так много. Минхо был готов. Хотя внутри него всё кричало, он не мог позволить себе сомневаться. Путь был долгим, а ночь была ещё впереди. И если они не спешат, они могут оказаться последними. Седьмой день в пути. Группа уже давно покинула стены школы, которая больше не казалась безопасной. Они шли вдоль рельсов, минуя станции, по разрушенным тоннелям, наполненным эхом и тенью чужих шагов. Еды почти не осталось. Воды — едва на глоток. Но никто не жаловался. Все знали — каждый день может стать последним. Сегодня было 17 лет Наби. Она не говорила никому, не хотела делать из этого событие. Кто празднует день рождения, когда в мире поют тела? Но Хёнджин знал. Он знал дату, запомнил ещё со школы, когда случайно увидел её в школьных документах в медпункте. И он не мог отпустить этот день без слов. Когда группа остановилась в старом здании станции, он первым подал сигнал: — Здесь остановимся на ночь. Наби села на обломанный ящик и вытянула ноги, устало потерев глаза. Она чувствовала, как тело ломит от усталости. Всё внутри гудело. Но стоило ей закрыть глаза, как кто-то сел рядом. — Ты ведь думала, никто не вспомнит? — голос Хёнджина был хриплый, немного севший, но в нём была мягкость, которую он берег только для неё. Наби обернулась, глаза чуть округлились. — Что?.. — С днём рождения, бабочка, — он улыбнулся уголком губ. — Ты стала на год старше. На год сильнее. Она вздрогнула от этого прозвища. Бабочка. Наби. Это прозвище звучало в его устах почти как клятва. — Я не думала, что ты запомнишь. — Запомнил. Не мог забыть. Он протянул ей кусочек шоколадного батончика. Маленький, надломанный, но она не видела ничего прекраснее. — Ты шутишь? — она рассмеялась, слёзы блестели в уголках глаз. — Ты прятал это всё время? — Ради тебя. Потому что ты — мой якорь, — тихо сказал он. Слова упали в её сердце, как теплый дождь в пустыню. “Ты мой якорь.” Такие вещи не говорили вслух. Это было как признание, почти интимное. Её дыхание сбилось, руки дрожали. Она не знала, как ответить. Просто обняла его, сильно, резко, так, будто боялась, что он исчезнет. Его руки сомкнулись вокруг неё — крепко, уверенно. Он был здесь. Он был с ней. Тем временем, за пределами лагеря, Минхо и Мара осматривали местность. Они всё ещё были вдвоём. И между ними уже давно не было тишины — только слова, шутки, тепло. Она смотрела на него по-другому, а он всё чаще ловил себя на мысли, что боится её потерять. — Ты что-то задумал? — спросила она, присев на бревно, поправляя повязку на руке. — Думаю, как выжить ещё один день. — Минхо, — она посмотрела ему в глаза, и впервые он увидел в них не дерзость, а мягкость, — ты не обязан притворяться. Я вижу, как ты изменился. — Ты тоже изменилась. Они замолчали. Но напряжение повисло между ними, как последний вздох. Минхо шагнул ближе. Его рука легла на её. Не резко, не смело — осторожно, сдержанно, будто он боялся спугнуть этот момент. — Мара, если бы… если бы всё это закончилось, ты бы осталась со мной? — он едва дышал. Она посмотрела на него, глаза искрились. — Да. Без сомнений. Он наклонился, их лбы соприкоснулись. Он не торопился. Он просто был рядом. И этого хватало. Когда они возвращались, раздался взрыв. Старое здание, через которое они проходили, обвалилось. Всё произошло мгновенно. Крики, пыль, грохот. Минхо резко схватился за голову, кровь залила висок. Он оглянулся — Мары не было. — МАРА! — закричал он, но в ответ тишина. Хёнджин и Наби подбежали к нему, но он уже сорвался вперёд. — Минхо, ты не можешь! Там всё рушится! — кричал Хёнджин. — Я найду её. Плевать. Она жива, ты слышишь меня?! Он ворвался внутрь, среди осевших стен, криков и хаоса. Сердце билось как бешеное. Он нашёл её — зажатую под балкой, кровь текла по ноге, губы были бледны. — Ты не должен был идти… — прошептала она. — Заткнись, — прошипел он сквозь слёзы, — я обещал, что не оставлю тебя. Он попытался вытащить её, но конструкция не поддавалась. Тогда она схватила его за руку: — Ты должен идти. Минхо, пожалуйста. Если ты останешься — ты умрёшь. — Не говори так. — Минхо. Я… Я люблю тебя. И именно поэтому отпускаю. Слёзы текли по его щекам. Он поцеловал её лоб. — Ты не птица. Ты моя песня. Я найду тебя. Жди меня. И он ушёл, с разбитым сердцем, но с надеждой, что это не конец. Снаружи он рухнул на колени, весь в пыли, сжав кулаки. Хёнджин подошёл и опустился рядом. — Она пела? — Нет. Но скоро может. — Тогда у нас ещё есть шанс. Они искали Мару весь день. Под завалами, в тоннелях, в выбитых квартирах заброшенного дома. Хёнджин, Наби, даже самые тихие из ребят — все прочёсывали каждый метр. Пыль въелась в легкие, глаза горели от слёз и усталости, но никто не останавливался. — Мара! МАРА!! — голос Наби срывался, но она продолжала кричать. Даже когда голос стал хрипом. Минхо шёл рядом, стиснув зубы. Он молчал, но внутри — вулкан. Он не спал, не ел. Его руки были в крови от того, как он раскапывал завалы голыми пальцами. — Мы не найдём её, — кто-то из ребят прошептал это слишком громко. Наби резко повернулась. Глаза налились злостью. — Не смей говорить так. Мы ищем, пока не найдём. Но даже она чувствовала: время уходит. А с ним — надежда. Ближе к вечеру Хёнджин встал перед группой. — Мы не можем оставаться здесь. Если она жива — она пойдёт за нами. Если... — он запнулся. — Не говори этого, — прервала его Наби. Она дрожала. Губы тряслись. Хёнджин смотрел на неё с сожалением. — Нам нужно уходить. Наби отвернулась. Просто молча пошла прочь, зажала кулак в ладони так сильно, что ногти врезались в кожу. Слёзы лились по щекам. Бессильно. Бесконтрольно. Мара была её сердцем. Сестрой. Душой. А теперь — её нет. И внутри всё ломалось. Минхо молчал весь путь. Шёл в конце группы. В голове стучала одна мысль: Я не оставлю её. Когда ночью все уснули, он поднялся. Осторожно. Бесшумно. Взял фонарь. Один нож. И пошёл обратно. Без слов. Без прощаний. Прошло три часа. Он шёл почти на ощупь. Сердце гремело в груди. — Мара… пожалуйста… — прошептал он в темноте. Затем… голос. Хриплый, слабый. — Минхо? Он остановился. Обернулся. И увидел её. Мара лежала между обломками, закутавшись в старую куртку, с повязкой на ноге. Лицо бледное, но в глазах — пламя. Он бросился к ней, опустился на колени, трясущимися руками сжал её пальцы. — Ты… ты дура. Почему ты не закричала раньше?! — Я думала, если закричу — меня найдут не ты, а они… — Ты живёшь, слышишь?! — он прижал её к себе. — Я не отпущу. Никогда. — Ты единственный… кто бы пошёл назад. — Я твой, Мара. Навсегда. А в лагере… Наби сидела у костра. Смотрела в огонь, не моргая. Внутри — пустота. Хёнджин сел рядом, протянул ей свой плащ. Она не взяла. Просто прошептала: — Она была всем. Понимаешь? Всем. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь… — Тогда объясни. — Мы не просто были подругами. Мы дышали одной жизнью. Когда мне было больно — она молчала, но держала за руку. Когда мне было страшно — она просто была рядом. — Сейчас ты не одна. — Нет… сейчас я — половина. Он не знал, что сказать. Но сказал: — Ты мой якорь. Она впервые за день подняла глаза. — Что? — Ты. Держишь меня. Если бы не ты — я бы давно "пел". Но ты рядом. И я — живой. Наби прижала плащ к груди. Губы дрожали. Но слёзы больше не текли. Потому что теперь была хоть одна нить, за которую можно держаться. А где-то в темноте Минхо нес Мару на спине. Они шли. Рядом. Снова вместе. И это — всё, что им было нужно.