Часть 5

Ночь была тягучей. Слишком тихой. Тишина — больше не знак покоя, а предчувствие беды. Хёнджин стоял у окна, смотрел в темноту. Остальные спали, даже Наби, скрутившись клубком под старым покрывалом. Но он не мог. Не смел. Он знал. Чувствовал. Это началось на третий день после школы. Незначительный звон в ушах. Затем — едва заметное дрожание пальцев. Но сейчас… сейчас у него текло. Носовое кровотечение. Незаметное. Капли крови он уничтожал, стирая рукавом. Он не говорил. Никому. Особенно ей. "Ты мой якорь" — он прошептал ей тогда, но не сказал, что якорь может утащить за собой. Хёнджин шагнул в ванную комнату, закрыл дверь. Свет тусклый, зеркало треснутое. Он смотрел на себя: глаза налились, кожа бледная. Под носом — снова кровь. Он шепчет сам себе: — Нет. Я не птица. Я не стану ею. Я сильнее. Я… держу это. Я… держу. Он зажал нос, глубоко вдохнул, опёрся на раковину. В груди — тяжело. В голове шум. Но он держится. Наби проснулась среди ночи. Сон сбежал, как и покой. Инстинктивно она оглянулась: — Хёнджин? Он исчез. Сердце кольнуло. Она встала, пошла босиком по холодному полу. Тени тянулись по углам. Её пальцы дрожали. Остановилась перед дверью ванной, тихо постучала. — Ты тут? Молчание. — Хёнджин… Он молчал ещё секунду, потом выдохнул. — Да… я. Всё нормально. — Могу войти? — Н-нет. Я… просто… не могу спать. — Тогда открой. Поговорим. Тишина. Потом щелчок. Наби вошла — и тут же почувствовала запах крови. Увидела тряпку, промокшую в буром. Его глаза. — Что… — её голос сорвался. Хёнджин отвернулся. — Это… не то, что ты думаешь. Я… контролирую это. — Ты поёшь, — она прошептала, и взгляд её дрогнул. Он резко повернулся: — Нет! Нет, я держу это. Я не дам этому взять верх. Понимаешь?! Я чувствую его, но оно — не я! Наби не двинулась. Она смотрела прямо ему в глаза. В страх. В отчаяние. В боль. — Почему ты не сказал? — Потому что ты моя. Моя бабочка. И если ты узнаешь — отвернёшься. — Я… — она сделала шаг вперёд. — Я не уйду. Не важно, что будет. Не важно, сколько крови. Я здесь. Пока ты ты — я не уйду. Он опустился на пол, тяжело дыша. Наби села рядом, обняла его. Сильно. Без слов. — Ты мой якорь, Наби. Только ты. — И ты… не однажды стал моим. На следующий день Хёнджин был тихим. Он держался, но теперь знал — она знает. И он не один. Минхо с Марой вернулись к группе. Все обняли их. Плакали. Смелись. И лишь один человек смотрел на всё это чуть в стороне — Хёнджин. Он улыбался. Но только Наби заметила, как он вцепился в рукав куртки. Как будто пытался удержать себя в реальности. Они шли вторую ночь. Улицы Пусана были мёртвы. Тишина больше не вызывала покой — она пронзала, звенела в ушах. Впереди виднелся один из старых ангаров. По словам Минхо, внутри мог быть склад с едой. — Ещё немного, — сказал он. — Осмотрим — и на ночлег. Наби сжимала в кармане старую зажигалку. Кусок прошлого. То, что осталось от нормальной жизни. Она бросила взгляд на Хёнджина. Он шёл чуть впереди, его шаги были точные, как у хищника. Он стал... другим. Когда они вошли внутрь, там было тихо. Слишком. Пахло сыростью и гнилью. Мара сразу отдёрнула рукав: — Что-то… здесь не так. — Разделимся на пары, — предложил Минхо. — Только быстро. Они разошлись. Наби и Хёнджин двинулись к дальним полкам. Она ловила его дыхание — оно было тяжёлым. — Всё нормально? — прошептала она. Он не ответил. Только короткий кивок. И вдруг… Крик. — АААААА! — это был Чжун, парень из 10-B. Наби сорвалась с места, Хёнджин — за ней. Они прибежали и увидели: Заражённого. Человека — с остекленевшими глазами, искаженными чертами. Из его носа лилась кровь — «он поёт». Он навис над Чжуном, зубы оскалены. Никто не двигался. Все замерли, оцепенев. Даже Минхо. Но не Хёнджин. Он сделал шаг вперёд. Наби почувствовала, как по телу прокатилась волна — от него исходила иная энергия. Жёсткая. Сильная. Зловещая. Он бросился — не как человек. Как животное. Удар — заражённый полетел через ящики. Все вскрикнули. Кто-то отшатнулся. Кто-то начал рыдать. Мара закрыла рот рукой, глядя на Хёнджина. — Он не... он не просто человек… Минхо — первый, кто заговорил: — ЧТО это было?! — Ты видел, как он… как он шевелился?! — Это... сила! — выдохнул другой мальчишка. Наби не отрывала взгляда от Хёнджина. Он стоял, тяжело дыша, плечи ходили ходуном. На губах — кровь. В глазах — неистовство. Она медленно подошла. — Хёнджин… — Я... держу себя, — выдавил он. — Что с тобой?.. Он отвернулся, сжав кулаки. — Сирин. Он… во мне. Все отступили. Мара шагнула вперёд: — Ты… заражён? — Он поёт, — прошептала девочка из 9 класса, глядя в пол. — Он один из них… — Он спас Чжуна, — твёрдо сказала Наби. — Он держит это в себе. — Но как долго?! — взорвался Минхо. — Сколько времени до того, как он начнёт нападать на нас?! Хёнджин поднял глаза на Минхо. Те были полны тьмы. — Если это случится, убей меня. — Хёнджин, не говори так! — Наби шагнула к нему. — Ты не птица. Ты не один из них. Он закрыл глаза, будто хотел вырваться из самого себя. — Я… слышал его голос. Он шепчет. Он говорит: «Сломай их. Ощути. Ты сильнее». — Ты сильнее, чем Сирин. Я знаю. Он резко схватил её за руку, сжав пальцы. — Ты… мой якорь. Только ты. Если ты отвернёшься — я не выдержу. Мара наблюдала за ними в тишине. — Она его спасает… — шепнула она сама себе. — Словно антивирус. Позже, когда все расселись на ночлег, Наби сидела рядом с ним. Он опустил голову ей на плечо. — Я не монстр? — Нет. Ты — мой Хёнджин. ---------------- Силы Хёнджина после заражения: Усиленные рефлексы: он движется быстрее всех. Обострённые чувства: слух, зрение, чутьё — всё как у хищника. Выброс адреналина: он может одним ударом сбить заражённого с ног. Связь с инстинктами других "поющих" — он чувствует, когда кто-то "поёт", раньше других. НО: Чем чаще он использует силу — тем сильнее он теряет себя. Внутри возникает голод, не физический, а психический: быть быстрее, сильнее, почувствовать боль других. И пока Наби — его якорь, он способен это контролировать. Но насколько хватит? День выдался тяжёлым. Дождь — холодный, мелкий, заливающий до костей. Они шли молча. Даже Минхо молчал, впервые за долгое время. Слишком устали. Слишком много боли. Сквозь заросли, бетон и ржавчину они вышли к старому зданию — бывшая станция техобслуживания. Полуразрушенное, но с крышей. — Тут и остановимся, — сказал кто-то. Ребята бросили рюкзаки, разошлись по углам. Кто-то сразу заснул, кто-то тихо плакал в углу. Мара легла, прижавшись к Минхо — он только обнял её крепче, не говоря ни слова. Наби села у стены. Хёнджин рядом. У него дрожали пальцы — она взяла его за руку, переплела пальцы с его. — Всё закончится, — прошептала она. — Просто не сегодня. Через полчаса Юри, один из старших, нашёл старое переносное радио в шкафу. — Может, поймает сигнал? — пробормотал он и крутанул ручку. Первые секунды — только хрип. И вдруг — голос. Мужской. Металлический, глухой, с эхом. > “Внимание. Город Пусан признан неконтролируемой зоной. Через 24 часа в центре города будет применено оружие особого действия — радиационная нейтрализующая бомба. Все выжившие обязаны немедленно покинуть район. Повторяю…” Мара замерла. — Что он только что сказал?.. Наби вскочила, подойдя к Юри. — Пусан? Они хотят... взорвать его? Хёнджин медленно поднялся. — Радиоактивная... бомба. — Сколько времени? — спросил Минхо. Юри посмотрел на дисплей — 00:48. — Сорок восемь минут — до центра. И дальше по секторам… Тишина. Пробивная. Пугающая. Кто-то закричал. Кто-то начал истерично смеяться. — Они же нас убивают! СВОИХ! — Заткнись! — выкрикнул Минхо, ударяя кулаком по стене. — Там моя мама... — прошептала Наби, и впервые заплакала в голос. — Я не успею. Не успею, не успею… Хёнджин подошёл, сел рядом, обнял её, прижал голову к груди. — Дыши, бабочка. Просто дыши. Весь вечер они сидели в кругу. Кто-то прижимал подругу, кто-то держал чью-то руку. Мара положила голову Минхо на плечо. Он целовал её лоб и тихо повторял: — Всё хорошо. Всё хорошо. Хотя глаза были мокрыми. Юри, несмотря на возраст, сел рядом с самым младшим мальчиком и дал ему шоколадку из запаса. — Не бойся, малыш. Мы выживем. Мы теперь не просто люди. Мы семья. Никто не спал. Но в ту ночь, когда небо было чёрным, когда их родной город официально приговорили, они стали кем-то другим. Не друзьями. Не знакомыми. А — братьями и сёстрами. И в этой новой семье: — Минхо держал Мару так, будто мир рушился. — Хёнджин держал Наби так, будто она его единственный свет. — А Наби, глядя в окно, в котором скоро вспыхнет взрыв, впервые почувствовала: если мы и умрём — только вместе. Сирена ударила в уши, как плеть. > “ВНИМАНИЕ. Обнуление Пусана начнётся через 00:03:00.” Наби сжала плечи, обернулась на дымящийся горизонт — где когда-то стояла её квартира, школа, булочная за углом, в которой мама покупала ей пирожные по выходным. Теперь — только тишина и гул. — ВСЕ ВЫХОДИМ! — закричал Юри. — НА СЕВЕР, ЧЕРЕЗ МОСТ! Кто-то споткнулся, кто-то потерял обувь. Крики, рёв мотора — Минхо вбегает в кабину старого джипа. — ХОТЬ СТРЕЛЯЙТЕ, Я ЭТУ СТАРУШКУ ЗАВЕДУ! Хёнджин вбегает к Наби, хватает её за запястье. — Быстрее! ПОБЕЖАЛИ! — Мара! МИНХО! ВСЕ НА МЕСТЕ? — ТАЩИ ЕЁ, ОНА РАНЕНА! Они прыгают в машину — восемь тел в железном гробу, остатки — бегут рядом. Сзади трещит небо. Оно словно вздыхает перед смертью. > “00:01:00. До обнуления.” И в этот момент Хёнджин чувствует давление в голове. Его сердце гудит, как мотор, жилы вспыхивают под кожей. Он оборачивается — и впервые видит это не глазами, а чем-то внутри: ОГНЕННЫЙ КУПОЛ над Пусаном начинает подниматься. — ГОНИ! — закричал он. Они вылетают за мост. И в тот момент, когда задние колёса минуют бетон — ВСЁ ЗАЛИВАЕТ СВЕТ. Оглушительный гул. Белизна. Тепло, которое обжигает не кожу — душу. Наби закрывает лицо руками. Хёнджин прижимает её к груди. Минхо вжимается в руль, стиснув зубы. И через секунду — ударная волна. Волна, которая срывает мост. Стирает асфальт.Подбрасывает машину, как игрушку.Их мир кричит. Кричит, будто живой. Когда всё затихает — Наби открывает глаза. Ветер. Пыль. Красное небо. — Мы… — …живы, — хрипит Минхо, весь в пыли. Хёнджин — рядом. Кровь под носом. Глаза стеклянные. Он еле слышно говорит: — Он поёт. > Пусан больше не существует. И вместе с ним — всё, что делало этих подростков просто детьми. Теперь они — выжившие. А SIRIN проснулся.