Часть 10

“Мы уже не те, но всё ещё мы” Шесть месяцев спустя. Никто больше не считал дни. В пустошах не было времени. Только пепел. И шёпот. — "Ты слышала?" — "Они снова спасли караван на востоке." — "У неё белые крылья, как у ангела." — "Нет, она Падший. Настоящий ангел не поёт Сирином." — "А он... Он — Бог. Бог Сирин. Чёрные крылья. Безжалостный. Холодный. Но с глазами как у человека, который когда-то любил." Их звали легендами. Но они были реальны. --- Наби. Девушка, что умерла в той школе. Девушка, что когда-то хотела просто жить. Теперь — она пела. Сдержанно. Контролируя. Она — не птица. Она — хозяйка собственной песни. Её крылья были белыми. Но под светом луны в них сквозила тень. Хёнджин. Он почти не говорил. Он наблюдал. За ней. За собой. За миром. С тех пор, как ушёл от остальных, он убивал каждый день. Но не людей. Он убивал Сирин. Один за другим. Без жалости. Он приручил зверя. Чёрные крылья, как из мрака. Он не летал. Он просто... падал с неба, как карма. Они не говорили друг с другом о прошлом. Зачем? Оно умерло. Но иногда, когда она засыпала, её пальцы всё ещё искали его руку. --- Тем временем, в бункере. Минхо курил на крыше. Его взгляд был пустой, но внутри — буря. Он слышал слухи. Он знал, кто она. И ненавидел себя за то, что не пошёл тогда за ней. Ненавидел, что не был ею избран. Мара была рядом. Тихая, как всегда. Сдержанная, но несломленная. Она слышала про “ангела с белыми крыльями”. И каждый раз — в груди сжималось. Она чувствовала — Наби жива. Кимёль выросла. Смешно, как в аду дети взрослеют быстрее. Она стала солдатом. Но внутри всё ещё была девочкой, которая украшала их старый домик. — Ты веришь, что это она? — спросила Мара, глядя в пустоту. Минхо выдохнул дым и ответил, не глядя: — Я не просто верю. Я знаю. Потому что только она могла сделать из Сирина... человека." --- Слухи дошли до командира. "Чёрный и белый. Северо-западные руины. Не нападают первыми. Но если спровоцируешь — сгоришь." Решено. Группа зачистки выходит завтра. --- В пепельном закате. На вершине заброшенной водонапорной башни. Два силуэта. — Хёнджин... — Ммм? — он не обернулся. — Ты когда-нибудь мечтал просто... исчезнуть? Он молча кивнул. А потом добавил: — Но если ты исчезнешь — кто же будет держать меня на земле, бабочка? — Ты мой якорь. Она улыбнулась. Но внутри — дрожало. Потому что она знала: что-то приближается. И, может быть, в этот раз... они не успеют улететь. Прошло шесть месяцев. Шесть долгих месяцев, как мир, в котором Наби и все они когда-то жили, стал лишь эхом. Всё изменилось — и сама она, и всё вокруг. Тот мир, тот уютный бункер, где они прятались, был стал лишь воспоминанием о чём-то былом, чуждом. Наби и Хёнджин, хоть и выжили, были уже не теми людьми, что когда-то строили планы на будущее. Теперь они стали чем-то большим, чем просто выжившие. Но этот новый мир… он был слишком холодным и пустым, чтобы быть настоящим. Наби сидела в углу разрушенной стены, её белые крылья едва касались земли. Они были такими большими, такими хрупкими, что казались почти чуждыми её телу. Белые перья трещали от боли, каждый их взмах — словно рана, оставшаяся от её же силы. Она больше не ощущала себя человеком. Это было ощущение, будто она была частью чего-то другого — как если бы её собственные силы пытались вырваться из тела, переполняя её, разрушая всё вокруг. Её песня внутри, словно безумие, стало частью её сущности. И она не могла остановиться. Но не хотела этого. Каждый день она становилась всё более осознанной. Знала, что её силы — это не просто дар. Это проклятие. Но что она могла с этим сделать? Хёнджин стоял рядом, словно тень. Он не подходил близко. Его чёрные крылья были расправлены, как стенка, защищая его от окружающего мира. Но это было не просто защитой — это было отчуждением. Он был Богом Сирин. Он управлял вирусом, не позволяя вирусу управлять собой. Это был его выбор, его сила. Но в его сердце росло беспокойство. Он чувствовал, что всё больше теряет её. Он не мог её остановить. Он не мог её спасти. Хёнджин наблюдал за Наби издалека, и его сердце сжималось от того, что он не мог понять, как она себя чувствует. Он знал, что она всё больше теряет себя, что её силы стали её ядром, и она не может с ними справиться. Он понимал, что они уже не те, кем были. Но он всё равно был рядом, несмотря на то, что его чувства скрыты за маской, за его мощью. Он был её тенью. И его тень становилась всё темнее, всё более чуждой. В это время в бункере растёт напряжение. Выжившие, разделённые страхом и отчаянием, начинают думать, что они больше не могут продолжать. Слухи о мутациях вируса начинают распространяться. Всё больше людей становятся неуправляемыми, и ситуация выходит из-под контроля. Минхо и Мара чувствуют, что их время в бункере подходит к концу. Вопрос, который они задают друг другу, становится более явным: куда идти дальше? Выжить или сдаться? — Мы должны действовать, — говорит Минхо, стиснув зубы. — Мы не можем сидеть здесь и ждать. Всё, что мы знаем, — это то, что мы должны двигаться вперёд. Иначе мы все умрём здесь. Мара, несмотря на растущее беспокойство, не теряет надежды. Она верит, что Наби вернётся. Но и она понимает, что выбор, который они все сделают, изменит их жизнь навсегда. И вот, когда в бункере становится невыносимо, Наби и Хёнджин решают выйти на поверхность. Они понимают, что нужно действовать. Но когда они выходят наружу, то сталкиваются с мутантами, превращёнными в чудовищ. Эти существа были теперь не просто опасностью — они были самой сущностью разрушения. Но Хёнджин не отступает. Он принимает бой с одним из мутантов — гигантским существом, что набрасывается на Наби. В этот момент, когда мутант угрожает Наби, Хёнджин теряет контроль. Его чёрные крылья расправляются, становясь ещё больше, ещё темнее. Он поглощён яростью и инстинктом. Его глаза становятся безжизненными, а его тело — частью силы, которую он не может остановить. Наби видит это. Она понимает, что они уже не такие, как раньше. Хёнджин становится монстром. И она — тоже. Но в тот момент, когда она почти теряет сознание, когда её силы вырываются наружу, она слышит голос Хёнджина. — Наби! — Он кричит её имя, и это заставляет её остановиться. Её силы бушуют, но она всё ещё может услышать его. Он успокаивает её, берёт её на руки и уходит от мутанта. Они оба едва стоят на ногах, их силы на пределе. Когда мутант побеждён, Наби начинает петь. Это не её желание — она не может остановиться. И это ощущение, как если бы её песня разрывала пространство вокруг них. Всё становится искажённым. Но это всё не её воля. Это просто её сила, вырывающаяся наружу. Они снова уходят, в тишине и одиночестве. Белые крылья — как пятно света среди этого мрака. Её сила росла, вместе с ней росло и недоверие. Люди смотрели на неё с благоговейной тревогой, но уже не как на свою. Шёпотом: «Она поёт» — и в этих словах звучал приговор. «Скоро она станет птицей». И однажды это случилось. --- — Держите её! — чей-то голос прорвал тишину, и всё произошло слишком быстро. Сильные руки вцепились в её крылья. Белоснежные, хрупкие, как лепестки — они ломались под грубой хваткой. Наби пыталась вырваться, глаза её горели страхом и болью, но люди сжимали крепко. Не как к другу. Как к врагу. Кто-то ударил её. Она вскрикнула. Кровь прорезала белизну крыла, стекла по её запястью. — Она уже не человек! — выкрикнул кто-то. — Она опасна! Она однажды всех нас убьёт! Она не кричала. Она только дышала… всё тяжелее. Мир начал таять в тумане. Пульс стал эхом. В ушах звенело. Крылья дёргались, как в судорогах, и уже не слушались. Тело обмякло. --- …А затем воздух вспыхнул. Как будто само небо содрогнулось. Порыв ветра. Чёрные перья — не просто крылья, а шторм. И в его центре — Он. Хёнджин. Он стоял перед ними. Его тень легла на стены бункера. Глаза — бездонные. Ни капли эмоций. Лишь тишина… перед ударом. Он прошёл мимо них, будто они были пеплом. Подошёл к Наби, её тело было почти без сознания. Мягко поднял её на руки, будто она была из стекла. Её кровь запачкала его рубашку, но он не отреагировал. И только потом — он заговорил. Спокойно. Тихо. Но так, что у всех мороз прошёл по коже. — Шесть месяцев, — начал он. Голос был как лезвие. — Мы охраняли вас. Пока вы спали — мы сражались. Пока вы ели — мы голодали. Пока вы надеялись — мы умирали, чтобы вы могли надеяться. Он посмотрел прямо на Минхо. Потом на Мару. Потом на каждого. — Мы не просили благодарности. Только доверия. Вы боялись её, потому что не понимали. Но страх — не оправдание. Сегодня вы держали за крылья ту, кто вас спасал. Вы сделали это своими руками. Вы сломали то, что оставалось от вашей человечности. Пауза. Взгляд стал жёстче. Он прижал Наби к себе крепче. Она была ещё жива, он чувствовал, как слабо её сердце бьётся рядом с его грудью. — Вы больше не мои. И я — больше не ваш. Он повернулся. Сделал шаг. И ещё один. — Молитесь, чтобы она не с тала птицей. Потому что если станет… я отпущу её. И тогда... молитесь, чтобы она не вернулась. Он ушёл. Молча. Не оборачиваясь. Осталась только пустота. И перья. Белые… с запёкшейся кровью.