Часть 9

Ночь падала медленно. Воздух сгущался, словно впитывал в себя все страхи, боль и усталость, что скопились за шестнадцать дней в пути. Их шаги всё тише, дыхание всё тяжелее. И когда металлические двери лаборатории оказались у них перед глазами — это казалось финишем. Но не для неё. Наби почувствовала это за несколько часов до прибытия. Сначала — глухая боль в затылке. Потом — звон в ушах. А теперь… она слышала мелодию. Ту самую, которую выжившие называют «песней». Она не говорила. Не хотела, чтобы кто-то знал. Даже Мара. Особенно Мара. И когда группа остановилась у массивных дверей разрушенной лаборатории, готовясь войти, Наби замерла. Сердце билось так сильно, что казалось — его услышит весь мир. — Я... сейчас вернусь, — прошептала она, будто это был простой момент, как выйти подышать. Мара обернулась: — Чего ты, Наби?.. Стой… Но та уже уходила. Не оглядываясь. --- Время было туманным. В голове Наби, как и в мире, всё расплывалось в хаосе. Она ушла. Оставила их. Больно было не только от вируса, но и от самой себя. Она не могла больше быть тем, что была. Всё вокруг изменилось. Она чувствовала себя чуждой миру, словно этот мир больше не был её домом. Шагая по разрушенным улицам, Наби не знала, куда она направляется. Но какой-то внутренний голос тянул её. Её ноги несли её к заброшенному дому — старому особняку, который помнила с детства. Тёмные окна, покосившаяся дверь, обвисший забор. Это место должно было быть убежищем, но вместо этого оно было её погибелью. Вокруг пусто, а в воздухе витает запах плесени и пепла. Наби остановилась перед дверью. Не зная, что ищет, она открыла её и шагнула внутрь. Стены, потрёпанные временем, начинали терять форму. Она слышала скрип досок под ногами, но казалось, что каждое её движение отзывается эхом в пустоте этого дома. Скрипнула дверь в соседней комнате. И вот они — они пришли. Мать, как в тот день. С теми же глазами, что нежно смотрели на неё, когда она была маленькой. Брат, с тёплой улыбкой, стоящий рядом, как будто все эти годы не прошло. Его взгляд был полон любви и заботы. — Наби, — её мать, в белом платье, простёрла руки, как будто ждала, что Наби шагнёт в их объятия. — Мы так долго тебя ждали. — Ты вернулась, — добавил брат, подавая ей руку, но его взгляд был пустым. Он был таким, каким она помнила его в детстве. Молодым. Без этих кошмарных, изменённых черт, что приходили с вирусом. Но что-то было не так. Эти лица были неправильными. Что-то в их глазах не сходилось. Её дыхание стало затруднённым. Голова закружилась. SIRIN. Внутри неё что-то начинало сдавливать грудь, но она не могла отпустить эти образы. Эти призраки, которые вернулись. — Мама... — её голос сорвался. — Папа... — Она едва слышала свои слова, как будто в голове гудело. — Вы… вы не настоящие... Слова становились всё тяжелее. Она начинала понимать, что они не её родные. Это были лишь муляжи, и в их глазах не было души. Это было ложью, которую Сирин заставил её принять за реальность. Внезапно её нос наполнился густым запахом крови. Внутреннее ощущение стало угрожающим, как будто всё вокруг стало враговым. Она почувствовала кровь, льющуюся из её носа и ушей. Сдавливание в груди становилось всё сильнее. Сирин начал прогрессировать в ней. Она закрыла глаза, попыталась отогнать эту боль, но крики, которые она слышала — не были её собственными. Она услышала, как её родные, которых она оставила, кричат, как будто бы они были в её теле. Наби сделала шаг назад и споткнулась. Она упала на пол, её сердце бешено билось, из носа текла кровь. И тут, прямо в этом доме — она услышала скрежет. Скрежет. И шаги. Мутант. Огромный, вытянутый, чешуйчатый. Он шел по дому, его глаза были тёмно-красные, и его запах был знаком — он был мутировавшим Сирином. Все признаки вируса указывали на то, что он стал чем-то большим, чем просто заражённый человек. Он был теперь воплощением разрушения. Её тело снова не слушалось. Она хотела встать, но ноги не слушались. Зрение сливалось в туман. И как в кошмаре, он стоял перед ней, с ужасной, зубастой пастью. Но в этот момент, через туман боли, она услышала его шаги. Хёнджин. Он пришёл. И был рядом. Он схватил мутанта за шею, сжал так сильно, что его кости треснули, и огромное существо упало без сознания, как груда костей. Наби едва успела понять, что происходит. Она почувствовала его руки на своём теле. Он снова был с ней. Его присутствие как камень — стабильное и сильное. "Ты не одна," — он прошептал ей, оглядываясь на пустой дом, как будто в нём ничего и не было. Он был рядом. Но в тот момент она всё ещё чувствовала, как её собственное тело отказывается подчиняться. Она пела. Но не от радости. Она пела, потому что, возможно, это было её последней попыткой не потеряться в этом аду. Он был там. Но она уже не могла быть прежней. Хёнджин сидел на полу заброшенного дома, спиной опершись о стену, держал Наби на руках. Её дыхание стало прерывистым, а из носа всё ещё тонкой струйкой текла кровь. Тело дрожало, как будто внутри неё жил кто-то чужой. Кто-то, кто вот-вот вырвется наружу. Он уже видел это раньше. Он знал признаки. Она начала петь. Не слухом — душой. Низкие частоты, будто звенящие под кожей. Его чувства, обострённые вирусом, реагировали первыми. — Нет… — прохрипел он, сжав её руку. — Только не ты… не ты. Он слышал голос в голове. Не её голос. А голос Сирина, тихий, как шелест крыльев. Он нашёптывал: "Отпусти. Она уже не твоя. Она скоро станет одной из нас." Но он только сильнее прижал её к себе. — Я не отдам её тебе. Она застонала. Губы задрожали, и в этот момент она открыла глаза. Блестящие, стеклянные. Не до конца её. Он видел это множество раз. Но никогда не в её глазах. — Хёнджин… — голос был тонкий, как у ребёнка. — Что-то… не так. — Я знаю, — прошептал он, поднимая её на руки. — Ты поёшь. Она замерла. Это слово будто ударило её сильнее, чем любой мутант мог бы. Она знала, что оно значит. И он видел — она боится. — Скажи мне правду, — она едва прошептала. — Я… я скоро стану… птицей? Он закрыл глаза, прижав лоб к её лбу. — Я не дам тебе стать ею. Ты не птица. Ты моя бабочка. Она заплакала. Тихо. Беззвучно. Слёзы скатились по щекам, смешиваясь с кровью. Он понимал, что если приведёт её к остальным — они увидят. Они почувствуют, что с ней что-то не так. Они захотят её изолировать. Может — даже убить. Они испугаются. И он снова останется один. Без неё. — Мы должны идти, — она выдохнула. — Я… я не хочу быть одна. — Ты и не будешь, — он произнёс это, как клятву. — Пока я жив… ты не будешь одна. Он встал. Медленно, осторожно. Она лежала у него на груди, и он чувствовал — Сирин внутри неё дышит. Медленно, глубоко, как существо в коконе. Но оно ещё не вырвалось. Он успеет. Он защитит её. И если мир восстанет против неё — он встанет против мира. "Тем временем в бункере" Огромные стальные двери сомкнулись за их спинами с глухим звуком. Пахло металлом, лекарствами и едой. Ребята молчали. Каждый из них — с сжатыми губами, тяжёлым взглядом и пустотой внутри. Наби не было с ними. Мара стояла ближе всех к выходу. Хотя ей уже предлагали пройти внутрь, помыться, поесть, отдохнуть — она не двигалась. — Она придёт, — твёрдо говорила она, в который раз. — Просто задержалась. Военные, стоящие по бокам, переглянулись. Женщина в форме — капитан Сон — подошла ближе. — Девочка… если она "поёт", то… — Не смейте заканчивать, — Мара резко обернулась. — Она не одна из них. Она сильнее всех нас. Гораздо сильнее, чем вы себе представляете. Капитан чуть кивнула. Она что-то отметила в планшете и ушла. Мара осталась у стены. Сквозь толстое стекло наблюдала за внешним входом, который медленно погружался в вечерний сумрак. — Наби… где ты? И тогда её накрыло. Воспоминание. --- Год назад. Кабинет литературы. Последний урок. — Если он снова подойдёт к тебе — бей по носу, — сказала Наби, закатывая рукава своей рубашки. Мара хихикнула. — А если я сломаю ему нос? — Тогда я буду твоим адвокатом. Или выкуплю тебя из тюрьмы. Они сидели на подоконнике. Смеялись. Слушали как на улице капал дождь, а под ногами щёлкала колонка с каким-то ритмичным хип-хопом. В тот день они поклялись друг другу: вместе до конца. Мара тогда смотрела на неё с восхищением. Наби всегда была громче, смелее, быстрее. Но именно в ней было то, чего не хватало Мара — чувство, будто весь мир под контролем. --- Сейчас. Мара обняла себя за плечи. Слёзы начали подступать, но она не позволила им скатиться. — Не смей, — прошептала себе. — Она придёт. Ты просто должна верить. В этот момент подошёл Минхо. Молча встал рядом. Он не сказал ни слова. Просто взял её за руку. И впервые за долгое время Мара не вырвалась. Они стояли рядом. Не как те, кто влюблён. А как те, кто держится на плаву друг за друга. — Она тебя называет как-то?.. — спросил Минхо тихо. — Моя душа, — ответила Мара. — А я её — огонь. Потому что она всегда горела, а я просто грелась рядом. Минхо посмотрел в стекло. — Тогда мы оба ждём огонь. Мара кивнула. — И он вернётся. Даже если уже почти погас. Заброшенный дом. Пыль и мрак, потрескавшиеся стены и запах давно умершей жизни. — Ты проснулась, — голос Хёнджина был как лёд. Спокойный. Ровный. Без оттенков. Как будто человек внутри него уже не говорил. Наби медленно села. Боль прошлась по телу, но она молчала. Всё внутри неё знало — он рядом. — Я слышала голос мамы, — прошептала она. — Он был таким… живым. — Это не она. Это Сирин. — Я знаю, — она выдохнула. — Но я всё равно пошла бы к ней. — Я знаю, — повторил он. Она подняла на него глаза. Он сидел на полу, спиной к стене. Его волосы были спутаны, глаза подёрнуты тенью. Он выглядел уставшим. Но… он всё ещё был собой. — Ты не оставил меня. — Нет, — ответил он, глядя прямо. — Потому что ты моя бабочка. Она замерла. — Ты помнишь это? — голос у неё сорвался. Он кивнул. Но уже без улыбки. Без той легкости, которая была раньше. — Ты поёшь, — вдруг сказал он. — Что? — Я слышу это. Слабо. Тихо. Но ты поёшь. Наби посмотрела в пол. — Я не могу это остановить. — Тогда научись управлять. Он встал. В его движениях была чужая сила. Мягкая, но угрожающая. Когда он протянул руку, она заметила, как его ногти чуть удлинились. Он был не человеком. Но и не зверем. Он был чем-то между. — Встань, — приказал он. — Я буду учить тебя. До тех пор, пока ты не станешь сильнее своей песни. — Ты не боишься меня? — спросила она тихо. Он подошёл ближе. — Наби, ты не понимаешь. — Что? — Я не боюсь тебя. Я боюсь того, что однажды ты перестанешь быть собой. И тогда я не смогу тебя спасти. Она всмотрелась в него. Её сердце сжалось. Он был сдержанным, холодным, но где-то под этой ледяной маской всё ещё жил он — тот, кто звал её своей бабочкой. — Научи меня, — прошептала она. — Сделай меня сильной. Он кивнул. — Завтра. Мы начнём завтра. А пока — спи. Ты мне нужна, живая. Она легла. Он остался сидеть, наблюдая. Её дыхание замедлилось. В тишине он прошептал, почти не открывая рта: — Я тоже пою. Но я выбрал, кому будет звучать моя песня. Только тебе.