Часть 2. Возмездие

      Я смотрю на папку с заданием, лежащую на моем рабочем столе, и не могу сдержать довольную улыбку. План возник спонтанно, но с каждой минутой казался всё более совершенным. Три недели назад Рисса преподала мне урок, который до сих пор заставляет меня вздрагивать от воспоминаний. Теперь пришёл мой черед.       — Адъютант Норт, зайдите ко мне в кабинет, — произношу в интерком, стараясь звучать максимально официально.       Рисса появляется через минуту, безупречная в своей форме, волосы собраны в тугой пучок, ни единой лишней эмоции на лице. Никто бы не догадался, что под этой маской скрывается та самая девушка, которая несколько недель назад заставила запереть дверь кабинета и превратившись в самого настоящего инквизитора, вынуждала умолять о милосердии, не позволяя получить разрядку.       — Вызывали, полковник?       Сдерживаю улыбку. Её идеальная выправка всегда заводит меня до безумия. Особенно когда я знаю, насколько она может стать раскрепощенной, оставаясь со мной наедине.       — Задание особой важности, — указываю на папку. — Разведка доложила о возможной утечке секретной информации. Возникло подозрение, что кто-то из младших офицеров передаёт данные внешней разведке.       Рисса мгновенно цепляется за задание:       — Имя подозреваемого?       — Капитан Дерек Хайден. Есть основания полагать, что он передает информацию о передвижениях наших кораблей заинтересованным лицам из сектора Торелли.       Прячу улыбку под нерушимой маской серьезности. Если бы она знала, что никакого задания на самом деле нет. Что это лишь изящная месть за те мучительные часы, которые я провел в её кабинете три недели назад, балансируя на грани между блаженством и агонией        — Хайден завтра уезжает в увольнительную в Нью-Порт. Нам необходимо провести слежку, проверить его контакты.       — Почему не поручить это службе безопасности? —задаёт резонный вопрос Рисса. Умная девочка, смекалки ей не занимать. Но, милая, я просчитал на два шага вперёд все твои мысли. Так что на каждое «почему» у меня найдется обстоятельный ответ.       — Потому что мы не знаем, насколько глубоко проникли щупальца предательства, — мой голос звучит серьезно и веско, как у человека, несущего бремя тяжелых решений. — Командор поручил задание именно нам. Никто другой не должен знать о нём. Учитывая ситуацию, случившуюся несколько месяцев назад, я думаю, вы понимаете, что это всё было неслучайно. — Многозначительно замолкаю, давая ей возможность самой обдумать и додумать.       На самом деле, я просто хочу увезти мелкую подальше от базы. В отель, где никто не услышит её стоны и мольбы о пощаде, когда стану отдавать должок. Конечно, можно и в квартире устроить «инквизиторскую», но в незнакомой обстановке выйдет гораздо ярче       — Сколько продлится операция? — практичность Риссы всегда на высоте.       — Два, возможно, три дня. Номер в гостинице «Лунная орбита» на имя супругов Норт уже забронирован.       — С-супругов? — образ невозмутимого адъютанта слетает и передо мной возникает мой Пипсквик. Удивлённая, ошеломленная услышанным и абсолютно не знающая как себя вести.       — Вас что-то смущает, офицер?       — Нет… То есть да. Мы… — растерявшись, она замолкает.       — Ведь не женаты, — договариваю за неё, — однако, можем примерить на себя эту роль. И если понравится, а я надеюсь, что так и будет, то…       Её глаза слегка расширяются, и на щеках появляется румянец. Да, малыш, ты не ослышалась. Я очень хочу, чтобы тебе понравилось играть в супругов. Мне тоже импонирует осознавать, что буду твоим мужем. Временно. А вот после хотелось бы продлить срок.       — Будут ли специфические указания по экипировке, сэр? — Рисса довольно быстро справляется с потрясением.       О, да, моя девочка, будут. Но не те, о которых ты думаешь.       — Ничего особенного, обыкновенная гражданская одежда, — я откидываюсь в кресле. — И да, Рисёныш…— выставляю указательный палец вверх, пресекая возмущения на счёт ласкового прозвища, — возьми с собой синее платье, нам надо будет сходить в театр. У Хайдена назначена там встреча после представления.       — Так точно сэр-р, — намерено делает ударение на последнем слове, показывая необходимость субординации. — Разрешите идти, п-полковник?       У-у-х, я помню этот тон. То, как она произносила моё звание в этом самом кабинете, пока я подчинялся каждому приказу. В горле пересыхает — память слишком качественно воспроизвела ощущения, которые довелось пережить. Орган ниже пояса тоже прекрасно помнит и немедленно увеличивается в размерах, упираясь в ширинку штанов.       — Разрешаю, — кивок подбородком, взглядом провожаю стройную фигуру. — Вылет завтра в семь утра.       — Мог бы и дома сказать, — позволяет на секунду вредную ухмылку мелкая, открывая дверь.       Слушая удаляющееся цоканье каблуков, я предвкушаю завтрашний день. Точнее ночь. Уверен, Риссе она покажется очень длинной. Почти что бесконечной. Моё жгучее желание преподать урок одному слишком самоуверенному адъютанту, который решил, что может безнаказанно издеваться над своим полковником, с каждой минутой становится сильнее. Смотрю на рамку с портретом Риссы, касаюсь пальцами холодного стекла, что тут же нагревается от тепла кожи. Пальцы движутся от щеке к губам, будто трогают на самом деле лицо мелкой.       — Сегодня мы с тобой просто посмотрим фильм, — обещаю портрету, — хочу, чтобы ты завтра всё ощутила, как можно ярче.

***

      Полёт до Нью-Порта занимает два часа, и большую часть времени мы проводим в рабочих разговорах. Я подробно инструктирую Риссу о задании, создавая в её голове иллюзию реальной операции. Описываю Хайдена как потенциально опасного перебежчика, объясняю маршруты его предполагаемых перемещений, говорю о местах возможных встреч.       — Первый контакт должен состояться в «Аполлоне», вполне возможно, что не после представления, в во время перерыва, — мои пальцы рассеяно листают сводку новостей, пока я выдумываю очередные детали. — Надо очень внимательно проследить, куда именно пойдёт Дерек. Вести его вплоть до туалета. И даже там не спускать глаз.       Рисса делает пометки, задает уточняющие вопросы, полностью погружаясь в задание. Бедная моя девочка, она и не подозревает, что единственная миссия на эти выходные — это моя сладкая месть.       К полудню мы подъезжаем на такси к отелю — действительно роскошному высотному зданию с видом на океан. Я специально выбрал номер на верхнем этаже. С огромной кроватью и звукоизоляцией.       — Полковник, — Рисса оглядывает впечатляющий холл, когда мы проходим к лифтам, — бюджет операции позволяет такие траты?       — Это из личных средств, — отвечаю, вызывая лифт картой-считывателем. — Считай это… компенсацией за внеплановые часы работы.       В просторном лифте мелкая стоит довольно близко, окутывая меня теплом своего тела, запахом духов. Сдерживаюсь, чтобы не прижать её к зеркальной стенке прямо здесь и сейчас. Нет, Калеб, угомонись, помни о своих планах.       Номер превосходит все ожидания. Большой, с панорамными окнами от пола до потолка, открывающими вид на бирюзовую гладь океана. Огромная кровать с белоснежным покрывалом занимает центральное место.       Сумка падает на пол с тихим звуком, а Рисса спешит к окну. Застывает у самого стекла, зачарованно глядя, приподнимается на цыпочки, будто пытаясь узреть что-то за горизонтом.       — Вид потрясающий.       Я подхожу к ней сзади, почти касаясь, но не дотрагиваясь.       — Согласен. Потрясающий вид.       От голоса звучащего близко над ухом, Рисса оборачивается и видит, что мой взгляд направлен вовсе не на океан, а на неё.       — Когда начинаем наблюдение? — деловым тоном спрашивает, пытаясь вернуться к задаче, игнорируя тот факт, что я не смущаясь, пристально рассматриваю её, останавливая взор на расстегнутом воротнике рубашки. Там, где на шее висит тоненькая цепочка с буквой «C». Буква ее имени хранится около моего медальона. Возле яблока. Возле серебряного прямоугольника с надписью «When u come back». В моменты, когда мы в разлуке, эта вещь греет сердце и выполняет роль путеводной звёзды, возвращающей всегда к ней. К моей константе. К моей Вселенной.       — Согласно данным, Хайден должен появиться в театре сегодня вечером, — отвечаю, начиная развешивать вещи в шкаф. — Предлагаю прийти раньше и установить наблюдение с 20:00.       Рисса кивает, распаковывая свой компактный чемодан. Наблюдаю за ее методичными движениями, за тем, как бережно расправляет складки на синем платье, отправляя его в свою половину шкафа. Ткань струится между пальцами, напоминая мне о том, как эти самые пальцы скользили по моему члену несколько дней назад. Воспоминания обжигают изнутри, и я мгновенно переключаюсь на что-то нейтральное, чтобы не выдать своих мыслей раньше времени.       — Я готова выдвигаться по вашему приказу, сэр, — уведомляет, перед тем, как пойти в душ.       — Мы не на службе, малыш, — напоминаю, подходя ближе и обнимая её за талию. — Можешь звать меня по имени.       Тепло просачивается сквозь ткань, пальцы инстинктивно сжимаются чуть сильнее на изгибе талии. Хочется большего, но я сдерживаюсь. Пока что.       — А если в штабе так назову? — рука нажимает на дверную ручку, собираясь открыть ванную. Судя по оттенку озорства, мелкая просто невинно дразнится.       — Учитывая, что недавно вытворил один адъютант, — я упираюсь ладонью в дверь, не давая открыться. — То мне кажется, ему не стоит беспокоиться на этот счёт.       Зелень радужек вспыхивает пониманием и лёгким вызовом. Она помнит. Конечно, помнит.       — Калеб! — Рисса настойчиво дёргает ручку, — по-моему, я уже объяснила свою позицию по этому поводу.       Отхожу, поднимая руки вверх, будто принимая поражение.       — Да, конечно. Я прекрасно помню твои объяснения.       И особенно хорошо помню, как она выражала эту позицию — доводя меня до края и отступая снова и снова, упиваясь собственной властью, принуждая умолять о пощаде. Безжалостная месть за моё исчезновение. Месть, которую я заслужил, но которую не оставлю без ответа.

***

      Вечером мы заранее приезжаем в театр "Аполлон". Величественное здание в неоклассическом стиле возвышается над площадью, залитой тёплым светом фонарей. Внутри — мрамор, золото и бархат, публика в вечерних нарядах, тихий гул разговоров, смешанный с настраиваемыми инструментами оркестра.       Мы занимаем забронированные места в лоджии — уединённой, с прекрасным обзором и сцены, и партера, где по нашим данным должен появиться Хайден. Рисса одета в синее платье, оттенка глубокой космической ночи. Шёлк струится по телу, подчёркивая все изгибы, а открытая спина обнажает россыпь родинок, которые я выучил наизусть. Волосы убраны в элегантный пучок, открывая нежную шею и линию плеч.       Мне стоит больших усилий сдерживать свои намерения. Особенно когда мелкая наклоняется через перила лоджии, чтобы лучше рассмотреть публику, а я вижу, как напрягаются мышцы её спины, как ткань платья натягивается на бёдрах.       — Ты сегодня особенно прекрасна, — шепчу, наклонившись к маленькому ушку, наслаждаясь лавандовым ароматом, исходящим от кожи.       — Благодарю, полковник, — отвечает, не отрывая взгляда от зала. — Вы также весьма элегантны.       — Отличный выбор украшений, — продолжаю, касаясь пальцами тонкой цепочки на её шее. — Очень… Изящно.       Под пальцами пробегает дрожь, Рисса на мгновение застывает, однако умудряется сохранить профессионализм.       — Сэр, я пытаюсь работать. Я — на миссии.       — Как и я, — улыбаюсь, отходя на шаг. «На личном задании» — добавляю мысленно. — «Возмездие для адъютанта.»       Свет в зале медленно гаснет. Начинается представление — современная опера, известная своей авангардной постановкой и эмоциональной насыщенностью. Музыка заполняет пространство, кружится вокруг нас, то затихая до шёпота, то взрываясь каскадом звуков. Актёры на сцене — живые воплощения страсти, их голоса сплетаются в единую ткань, рассказывая старую, как мир, историю любви и предательства.       Я сижу рядом с Риссой, соприкасаясь плечами. Изучаю её профиль в полумраке: сосредоточенный взгляд, чуть приоткрытые губы, тень от одинокого локона на щеке. Мелкая полностью поглощена представлением, забыв на время о задании.       Первый акт подходит к концу. Естественно, Дерек не объявился. И не появится — капитан Хайден уехал в отпуск. Если не ошибаюсь — сейчас он на полпути к Шотландии.       — Видишь что-нибудь? — спрашиваю, продолжая вести игру.       — Пока нет, — с запозданием отвечает. — Возможно, появится во время антракта.       Антракт наступает под оглушительные аплодисменты. Мы выходим в фойе, где подают шампанское и лёгкие закуски. Рисса осматривает помещение, пристально задерживается на лицах людей, выискивая цель. Я же не отрываю взгляда от неё, наблюдая, как она берёт бокал шампанского, как прикасается губами к краю, как слегка запрокидывает голову, когда делает глоток. Красиво, элегантно, чарующе. Мне хочется прямо сейчас найти уединённое место и ощутить вкус игристого с её губ. Желание столь велико, что обещанное возмездие блекнет рядом с ним. До отеля ещё целая вечность и дорога на такси. А я хочу Риссу немедленно.       Второй акт проходит в той же атмосфере — напряжённое наблюдение за залом и ещё более напряжённое осознание близости друг друга. Когда финальные аккорды разносятся по залу и публика взрывается аплодисментами, мы остаёмся сидеть, позволяя толпе рассеяться.       — Хайден не появился, — разочарованно отмечает Рисса, поворачиваясь ко мне. — Возможно он распознал нас, надо было одеться незаметнее.       — Значит, появится завтра в баре, — невозмутимо веду диалог, поднимаясь и протягивая руку. — Или на яхте послезавтра. У нас есть время.       Мы покидаем театр, пробираясь сквозь толпу зрителей, обсуждающих представление.       В отель возвращаемся молча. Рисса погружена в мысли о задании, не подозревая о том, что ждёт её дальше. В лифте она стоит рядом, опустив глаза, пальцы поглаживают ремешок сумочки. Я смотрю на неё и чувствую, разгорающееся желание. Теперь его ничто не сдерживает, кроме шестидесяти секунд.       Дверь номера мягко захлопывается за нами, я нажимаю скрытую в ручке кнопку, которая включит снаружи красную лампочку — своего рода «Do not disturb». И сразу же активирую свой эвол. Невидимая нить гравитационного поля оплетает Риссу, не давая двигаться.       — Калеб? Что за шутки? — в голосе мелкой смешиваются удивление с ноткой тревоги.       Подхожу ближе, не прекращая контролировать гравитационное поле. Оно достаточно сильное, чтобы обездвижить, но не причинить боль.       — Рисса, — слова звучат интимным шепотом, — никакого объекта не существует.       Брови «жертвы» взлетают вверх:       — Не поняла?       — Я имею в виду, — накрываю пальцами её руку, — что никакой утечки нет. Никакого предателя. Только ты и я в этом номере, где никто не потревожит. Где не позвонят ночью с работы, сообщая о новом скоплении заражённых кристаллами.       Недоумение в зелёных глазах постепенно сменяется пониманием.       — Ты… всё это выдумал? Задание? Слежку?       Смотрю, не отводя взгляд, позволяя ей прочесть всё самой. Выждав полминуты, расслаблено объясняю:       — За тот вечер, когда ты держала меня на грани так долго, что я чуть не потерял рассудок. Помнишь?       — Полковник, это злоупотребление служебным положением, — возмущается мелкая, не зная, что пульсирующая жилка на её шее, выдает истинные эмоции.       — Тогда считай, что я беру отгул, — парирую, приближаясь.       — Получается, ты заранее спланировал? Только для того, чтобы…       — Чтобы сделать с тобой то же самое? — заканчиваю фразу. — Да. Только лучше.       Медленно провожу пальцами по её шее, спускаюсь к ключице, поддеваю бретельку платья. Рисса пытается сказать что-то ещё, но я прикладываю указательный палец к приоткрытым губам.       — Сегодня я буду говорить, а ты — слушать и чувствовать. Если хочешь, чтобы я остановился, просто скажи «стоп». В остальном… — наклоняюсь ближе, так что наши губы почти соприкасаются. — В остальном, я буду делать с тобой всё, что пожелаю.       Вызов и возбуждение — последнее, что я вижу в зелени глаз, прежде чем коснуться её губ своими. Вначале легко, потом сильнее, глубже, властнее.       — Сейчас ты узнаешь, каково это — быть на грани и не иметь возможности перейти её, — шепчу, отстраняясь от губ. — Каково это — умолять об оргазме и не получать его.       Платье соскальзывает с плеч, падает к ногам синим водопадом. Взору открывается нижнее белье — классический чёрный комплект, контрастирующий со светлой кожей. Использую эвол, дабы изменить позу — теперь Рисса лежит на кровати, руки над головой, фиксированные невидимыми путами гравитации.       — Следующие несколько часов, — говорю, медленно снимая пиджак и развязывая галстук, — ты будешь полностью в моей власти. И я намерен насладиться каждой секундой.       Её дыхание сбивается, когда я сажусь рядом и начинаю неспешно исследовать кончиками пальцев — лёгкие, почти невесомые прикосновения к шее, ключицам, внутренней стороне рук, животу. Провожу ладонями по бёдрам, намеренно избегая мест, которые жаждут прикосновений сильнее всего.       — Калеб…       — Ш-ш-ш, — успокаиваю, — мы только начали.       Наклоняюсь и заменяю пальцы губами — целую каждый сантиметр кожи, медленно, с наслаждением, чувствуя, как она отзывается на прикосновения. Языком прослеживаю линию шеи, слегка прикусываю мочку уха, затем спускаюсь ниже, к груди. Через тонкую ткань бюстгальтера чувствую напряжённые соски.       — Нравится? — шепчу, глядя в глаза.       — Нет, — ошарашивает меня дерзкая девчонка, бросая убийственный взгляд. — Калеб, ты пожалеешь, обещаю.       Улыбаюсь от комичной угрозы. Девочка, кому ты врешь? Я же прекрасно знаю, что тебе нравится, а что нет. Ты любишь иногда доминировать, но чаще всего можешь просто довериться. Погружаться в мой голос, в жаркий импульс, зная, что твой полковник, твой братик, твой Калеб держит, ведет, и направляет.       Я люблю видеть, как ты раскрываешься. Как становишься ведомой — моей, чутко взятой в ладони, как тлеющий уголёк, который я обожаю раздувать, чтобы он вспыхнул именно там, где ты чувствуешь сильнее всего. Мой идеальный слушающийся огонь, в котором можно сгореть и воскреснуть.       — Нет, так нет, значит подожду, пока понравится, — притворно соглашаюсь, продолжая лёгкие, дразнящие прикосновения к обнаженным бёдрам, животу, рукам.       Минуты растягиваются, превращаясь в пытку для Риссы и наслаждение для меня. Наблюдаю, как нарастает её возбуждение, как она пытается двигаться в гравитационном поле, как учащается дыхание. Наконец, снимаю лифчик и накрываю грудь ладонью, чувствуя, как бьётся сердце под кожей.       — Сейчас тоже не нравится? — лукаво посмеиваюсь целуя сосок, обводя его языком, слегка сжимая зубами, вызывая сперва тихий, а потом более громкий стон.       Мелкая упорно держится, решив, что кроме стона я не добьюсь ни единого слова. Ну-ну.       Опускаюсь к трусикам, но не спешу избавить её от них. Вместо этого пальцами дразню через ткань, чувствуя растущую влажность.       Проходит порядка пяти минут, прежде чем слышу тихое «Калеб… пожалуйста».       — Что «пожалуйста»? — пальцы продолжают изощрённые движения. — Чего ты хочешь?       — Ты знаешь…       — Нет, — качаю головой, — хочу услышать от тебя.       Молчит. Мысленно восхищаюсь стойкостью — чего-чего, а на своем она всегда умела настоять. Но мне так даже интереснее. Концентрирую внимание немного выше, надавливая сильнее, до ощущения слабого биение пульса.       — Прикоснись ко мне… там, — сдается Рисса, — без ткани.       — Вот так? — отодвигаю ткань трусиков в сторону и провожу пальцем по влажным складкам, едва касаясь клитора.       — Да… о боже, да, — бёдра пытаются податься навстречу моей руке, но гравитационное поле не позволяет.       Улыбаюсь, наслаждаясь реакцией, продолжаю ласки — неспешные круговые движения, от которых она начинает тихо стонать. Чувствую, как нарастает её возбуждение, как напрягается тело в ожидании вспышки наслаждения. И в тот момент, когда мелкая подходит к грани, останавливаюсь, «заинтересовавшись» внутренней стороной бедра.       — Калеб… нет…       — О, я только начал, — наклоняюсь, целуя втянутый живот, спускаясь губами ниже.       Цепляюсь зубами за трусики, стягиваю, а затем раздвигаю бёдра и провожу языком там, где только что были пальцы. Вкус пьянит, стоны заводят сильнее, чем что-либо ещё. Я знаю тело мелкой от и до, знаю, что нужно делать, чтобы довести её до края — и сейчас делаю именно это, но каждый раз, когда она уже близка к оргазму, замедляюсь практически останавливаюсь.       — Калеб… пожалуйста, — умоляет она после третьего раза, когда я отказываю ей в разрядке. — Я больше не могу…       — Можешь, — отклоняю просьбу. — Я знаю, что можешь. Так же, как я мог, когда ты делала то же самое со мной.       Мышцы дрожат от напряжения, от неудовлетворённого желания. Я прекрасно распознаю хитрость мелкой — специально напрячься, чтобы перейти черту, которую не позволено. С величайшей осторожностью продолжаю играть роль инквизитора — то нежные, почти невесомые прикосновения языка, то сильные, ритмичные движения, от которых она кричит в голос. И снова остановка на самом краю, и снова стон разочарования.       Моё собственное возбуждение становится почти болезненным. Эрекция начинает вызывать дискомфорт, обращает на себя внимание. Сейчас бы приставить член к её скользкому входу, надавить головкой, смешивая нашу смазку желания, продвинуться на сантиметр и… «Никакого «и», — обрываю себя. Сегодня всё для Риссы, для мучительного удовольствия… и для моего наслаждения её беспомощностью перед ним.       — Калеб…       — М-м? — отрываюсь от увлекательного занятия. — Мне нравится твой тон. Говори, малыш. Скажи мне всё, что хочешь почувствовать.       — Я хочу… я хочу твои пальцы… внутри.       Куда только подевалась та дерзкая девчонка, смело заявляющая «нет».       — Ещё не время, — отвечаю, снова начиная ласки языком. — Скажи, каково это? Чувствовать, что ты так близко, но не можешь перейти черту?       — Это… это пытка, — выдыхает мелкая между стонами.       — Именно, — соглашаюсь, на мгновение останавливаясь. — И именно этим ты занималась со мной.       Продолжаю игру — язык кружит вокруг клитора, иногда касаясь его, иногда нет. Пальцы проникают внутрь на одну фалангу, дразня, но не давая того, что она хочет. Ослабляю гравитацию и тот час тело выгибается, стоны становятся громче, отчаяннее.       Теряюсь в этих звуках, в запахе, во вкусе. Каждый звук отзывается во мне, толкая на тропинку, ведущую к оргазму. Брюки чертовски мешают, но я не собираюсь освобождаться от них. Максимально сосредотачиваюсь на Риссе, на каждой её реакции. Наконец, после того, что кажется ей вечностью, решаю сжалиться.       — Будешь хорошей девочкой? — спрашиваю. — Будешь слушаться?       — Буду… — бездумно обещает, хотя мне превосходно известно, что мой своевольный офицер, моя мисс Вселенная нарушит слово. Она никогда его не умела держать, если это касалось меня.       Снимаю гравитационное поле, одновременно проникая в Риссу указательным пальцем. Бедра, не встретив преграды эвола, немедленно подаются вперёд, желая получить глубже. Второй палец присоединяется к первому, однако почти не движется.       — Хочешь быстрее? — целую сверху, не задевая крохотную, пульсирующую точку. — Хочешь глубже?       — Калеб…       Руки находят мои волосы, пальцы зарываются в них, но она не давит, не тянет — просто держится, будто боится упасть.       — Можно… можно я… — она не может закончить фразу.       — Да, — усиливаю напор именно там, где нужно. — Сейчас, моя девочка. Кончи для меня. Для своего полковника. Лети, а я поймаю…       И она отпускает себя, не имея сил ни на стон, ни на крик. Шепчет «ещё», замирая, сжимаясь вокруг моих пальцев. Удовольствие волнами дрожи прокатывается по телу Рисы, переходя на мои губы. Пальцы судорожно сжимаются в моих волосах, инстинктивно притягивают. Я не останавливаюсь, пока последняя судорога не проходит через неё, пока она не обмякает на кровати, тяжело дыша.       Затем медленно вынимаю пальцы и ложусь рядом с ней, не восстанавливая гравитационный контроль. Что бы там не обещал, предел возможностей мелкой мне хорошо известен. После оргазма ей надо время на отдых, на второй раз сил не хватит, будет болезненно и неприятно. Провожу пальцами по взмокшему лицу Риссы, убирая прилипшие пряди волос.       — Калеб, ты… — она пытается отдышаться, — ты… я…       — Тш-ш-ш, — прикрываю рот ладошкой, — иначе всё, что скажешь, использую против тебя в следующем раунде. Ночь длинна, малыш…