4

      Учитель физкультуры методично отмечал присутствующих. Подростки изнывали от жары и желали поскорее сдвинуться с места, мысленно завидуя сверстникам, которым удалось улизнуть с последнего урока.       – Артур Ефремов, – физрук посмотрел на парня, сидящего в теньке у бортика, – а ты чего там?       – У меня освобождение, – ответил он.       – А ну да, ты болел, – учитель поставил заметку и свистнул. – Пять кругов лёгким бегом.       Колона вяло двинулась вперед.       – Кроме тебя, Чернова, – физрук устремил недовольный взгляд на девушку.       – Почему? – возмутилась она, подойдя к нему.       – Ты не в спортивной форме.       – Как это?       – Из спортивного у тебя только кеды. Рубашка и брюки не подходят.       – Это же джоггеры, – сказал она, хлопнув себя по чёрным штанам.       – Рубашка всё рано не спортивная, – устало сказал преподаватель, понимая, что просто так он от неё не отвяжется.       – Ну, ладно, – пожала плечами Мэгги.       Она начала расстёгивать рубашку. Учитель ошарашенно застыл. Артур хлопнул себя ладонью по лицу. Лена бежала, удивлённо таращась на подругу. Одноклассники злорадно загудели. Не обращая на них внимания, девушка повесила рубашку на бортик и сказала:       – Так лучше? – усмехнулась она, совершенно не смущаясь своего внешнего вида.       Надетый на ней топик не то, чтобы очень напоминал нижнее бельё, но и спортивной одежде не соответствовал.       – Чернова! – вскипел учитель. – Я ставлю тебе пропуск! Села к Ефремову.       Не став выслушивать протесты девушки дальше, физрук свистнул и начал громко подгонять подростков, которых полураздетая сверстница интересовала больше, чем пробежка. Мэгги невозмутимо подошла к бортику и, надев рубашку, начала застёгивать пуговицы.       – Эй, Чернова, раз ты такая раскрепощенная, – с издёвкой крикнул пробегающий мимо одноклассник, – может пойдём после урока за школу, отсосёшь мне?       – Подавись, – выпалила Мэгги, глядя ему в глаза.       Улыбка сразу сползла с лица парня. Он остановился и уперевшись руками в ботик, начал громко и истошно кашлять. Его лицо стало красным, из глаз полились слёзы, а из носа сопли. Мэгги плюхнулась рядом с Артуром и умиротворённо вздохнула.       – Ты опять это сделала?! – прошипел он, сжав её предплечье.       – Что? – нахмурилась она, – вывела учителя из себя? Да, уже второй на этой неделе.       – Колдовала, – на этих словах Мэгги закатила глаза, – ты прям ему в лицо это сказала.       Смотри, он до сих пор на тебя таращится.       Мэгги повернулась в сторону одноклассника. Парень уже откашлялся, но продолжал трястись и вытирать слезы.       – Ну знаешь, как говорят: «Слово не воробей, вылетит – не поймаешь». Так вот я взяла его слова и затолкала обратно в его гнилую пасть. Успокойся ты, – ответила она на тяжёлый вздох друга, – это простецкое проклятье.       – Может уже хватит проклинать всех налево и направо? Помнишь, что говорил Антон? Баланс, всё такое.       – Я и сохраняю баланс, – Мэгги устремила на друга уверенный взгляд, – добра и зла.       – Отвечать ненавистью на ненависть – это значит делать ещё больше зла.       – Минус на минус – даёт плюс.       – Ладно, – выдохнул Артур, понимая, что этот спор можно вести бесконечно. – Как там Дима? – спросил он после недолго молчания. – Ты писала, что он объявился.       – Плохо. Я позвала к нему деда Савелия. Надеюсь, оклемается до обеда. Ещё с русичкой-стервой разговаривать. Слушай, а Соколов и Дрозденко ведь издевались над тобой раньше, да? – спросила она, наблюдая за названными одноклассниками.       – Ну, да.       – По десяти бальной шкале как бы ты оценил их издёвки? – Мэгги достала телефон и открыла заметки.       – Ну, балов на шесть, – задумчиво ответил Артур.       – На шесть? – возмутилась Мэгги. – Они зимой спёрли твою одежду и закопали её в сугроб!       – Ну, да, – протянул Артур. – Но мы же её быстро нашли благодаря нюху Марка, – он пожал плечам и начал ковырять резиновую крошку. – Да и вообще они перестали потом. Наверное, потому что я стал лучше общаться с Марком и Антоном. Эти шпалы могли им навалять, – улыбнулся парень.       – Я думаю, что их издевательства можно оценить на девяточку, – сказала Мэгги, отмечая что-то в заметках.       – А что за странный соцопрос? – Артур попытался заглянуть к подруге в телефон, но она быстро убрала его в карман.       – Решила сравнить над кем из нас с тобой больше издевались, – улыбнулась она.       – И кто выигрывает? – Артур даже не стал спрашивать зачем она это делает. Уже привык к странным идеям подруги.       – Конечно, ты.       После уроков в школу пришёл Дима. Вид у него был усталый, но аккуратный. Переоделся, помылся и Мэгги даже показалось, что надушился. Колдун шёл медленно, иногда хватаясь за бок. Девушка не стала спрашивать о самочувствии. По его виду и так было ясно, что ему тошно от предстоящей аудиенции с учительницей, которой он предпочёл бы отдых дома.       Когда они вошли в класс Анны Николаевны, она сидела за столом и проверяла тетради. Увидев опекуна Мэгги, она улыбнулась, хотя его через чур усталый вид её немного смутил. Женщина предложила им сесть за первую парту, которая стыковалась с учительским столом.       – Мне хотелось бы обсудить поведение вашей дочери, – начала Анна Николаевна, – она регулярно пререкается с учителями, а со мной особенно рьяно. Думаю, вам стоит серьёзно поговорить с ней, потому что девочка совершенно не умет вести себя сдержанно и выражаться деликатно.       Мэгги сидела в развалку на стуле, попутно закатывая глаза и презрительно фыркая.       – Перестань, – грозно скомандовал Дима.       Девушка недовольно посмотрела на него, но села ровно и замолкла.       – Вижу у вас усталый вид. Я понимаю, трудно растить дочь в одиночку. Вы меня, конечно, извините, – учительница сложила руки в замок и облокотившись на локти пристально посмотрела на Диму. – Думаю, вы слегка пустили её воспитание на самотёк. Я боюсь, что, если продолжить в том же духе…Вы же понимаете, что дети из таких учреждений…       – Каких? – нахмурился Дима.       – Детских домов, – слегка замявшись ответила женщина. – Они очень плохо социализируются. Я боюсь она может ступить на кривую дорожку.       – При чём тут это? – возмутился опекун. – Я забрал её из детдома одиннадцать лет назад. По-моему, она уже давно социализировалась.       – Подростки – это такая бурная субстанция, – начала поучительным тоном Анна Николаевна. – С ними всегда нужно быть на чеку. Одно неверное движение и вот они уже на скамье подсудимых. Начать можно с её внешнего вида. Она часто нарушает школьный дресс-код. И у неё зелёные волосы. Вы об этом знаете?       – Что? Зелёные? Как зелёные? – театрально удивился Дима, повернувшись к подопечной. – Я думал, ты будешь краситься в синий.       – Решила, что зелёный мне больше подходит, – ответила она, с ухмылкой покосившись на учительницу.       – Ну, бывает, – развёл Дима руками, обратившись к Анне Николаевне.       – Вы издеваетесь? – женщина вытаращила полные недоумения глаза.       – Ни в коем случае. Я ничего не имею против её метаморфоз, а в школьном уставе на счёт крашенных волос ничего не сказано. Поменяйте его сначала, а потом предъявляйте.       – А её поведение? Или она с вами также разговаривает? Грубит, дерзит, язвит! – лицо учительницы начало наливаться краской.       – Что же она такого вам сказала?       – Она открыто при всём классе заявила, что не уважает меня!       – Потому что вы не уважаете своих учеников! – вмешалась Мэгги.       – Я не с тобой разговариваю! – воскликнула Анна Николаевна. – Она даже сейчас проявляет своё хамское поведение! Если это не прекратится, я обращусь в опеку! Пусть они придут к вам с проверкой. Видно же, что вы совершенно за ней не следите! Дима устало вздохнул и встал из-за парты.       – Ч..что вы…? – испуганно вздохнула учительница.       – Во-первых, Мэгги уже совершеннолетняя, так что органы опеки вам не помогут. Во-вторых, вы упрекаете мою дочь в наличии собственного мнения и нежелании молчать, когда вы явно превышаете свои должностные полномочия, – Дима подошёл к учительскому столу. – Я считаю, в этой ситуации вы больше не правы. – Он склонился над женщиной, отчего та испуганно вжалась в стул. Его зрачки начали менять форму. Учительница застыла под действием чар. – Давайте сойдёмся на том, что вы просто обо всём забудете и оставите Мэгги в покое.       – И всех остальных! – добавила девушка.       – И перестанете унижать других учеников.       Зрачки Анны Николаевны расширились, а лицо приняло безвольное глуповатое выражение. Дима моргнул. Его глаза стали обычными. Женщина обмякла, уставившись в одну точку.       – Пошли, – сказал он, направившись к выходу.       Мэгги радостно вскочила со стула и на выходе показала учительнице язык. Та, никак не отреагировала, продолжая зачарованно смотреть в стену.       – Круто ты её! – воскликнула Мэгги, когда они вышли на улицу. – Блин, твоя сарта супер классная!       – Ну, давай, ори на всю школьную площадку, – проворчал опекун.       – Бу-бу-бу, – передразнила девушка.       Как только они вышли с территории школы, Дима коснулся указательным пальцем конца сигареты, заставив её задымиться. Мэгги всегда поражало, как быстро и виртуозно у него получается это делать.       – Но вообще это была крайняя мера, – сказал он. – Я не должен был так делать. Могла бы и по меньше выкабениваться.       – Да, забей. Она всегда такая.       – Я про тебя вообще-то, – Дима кинул недовольный взгляд на подопечную.       – Интересно, а какая сарта мне достанется, – быстро сменила тему она. – Может тоже дар убеждения?       – Вот получишь полный контроль над силой и узнаешь. Ничего, я помру уже совсем скоро. И тогда сможешь утолить своё любопытство.       Мэгги раздражало то, как спокойно и даже шутливо учитель говорил о своей смерти, но она старалась этого не показывать. Возможно, это его способ смириться с неизбежным.       – Времени немного, – сказал он, выдыхая дым, – но достаточно, чтобы я успел научить тебя всему необходимому. Чтобы ты смогла выжить.       Потомки Яги никогда не передавали ученикам всю силу сразу. Опьяняющая мощь колдовства в сочетании с бурлящей молодой кровью могли привести к непоправимым последствиям. Дима далеко не сразу позволил Мэгги пользоваться чарами. Сначала он несколько лет обучал её древнему языку, на котором произносились все заклятья. Показывал различные техники ритуалов и науськивал ученицу, так, чтобы она смогла сложить необходимые артефакты в правильном положении даже будучи разбуженной по среди ночи. Учил готовить зелья, для которых не нужно было колдовство. В этом юная ведьма заметно преуспела. Заставлял зубрить названия растений, грибов, животных, минералов, а также их свойства по отдельности и в сочетании. И только после того, как Мэгги сдала ему самый настоящей экзамен с билетами, наконец-то поделился с ней силой. Девушке было четырнадцать и ощущение, как колдовство впервые разливается по телу, она не забудет никогда. «Передается скорее не сам дар, а право на владение им. С каждый разном связь между тобой и источником становится сильнее, а у меня соответственно истончается», – объяснял наставник. «Пока мы связаны ритуалом передачи, я в любой момент могу забрать у тебя силу обратно. Так что веди себя прилично».       Обычно потомки Яги могли жить ещё десятки лет после того, как передавали дар, продолжая наставлять учеников. Да, те жалкие остатки силы нельзя было сравнить с былым могуществом, но знания и полученный ими опыт представляли не меньшую ценность. Дима был проклят. Только колдовство помогало ему худо-бедно справляться с этим. После лишения большей части своего дара он должен был умереть. Мэгги старалась не думать об этом. Казалось, до этого ещё далеко. Но каждый раз, когда Дима передавал ей часть контроля, когда она ощущала каждой клеточкой тела, как плещется и клокочет внутри неё сила, девушка понимала, что в данный момент учитель этого лишается.       После того, как он забрал её из детдома, она перестала чувствовать себя брошенной и ненужной. У неё появились друзья и семья. Ей больше не хотелось быть Ритой Ивановой. Она попросила всех называть её Мэгги. Ведь теперь она сильная и уверенная в себе ученица колдуна. Новый мир был слишком ярким и удивительным, чтобы жалеть прошлую себя. Воспоминания о биологических родителях и жестокости детдомовского мира без сожалений были выкинуты на задворки сознания. Дима редко называл её дочерью, а к нему просил общаться по имени. Он не позиционировал себя, как родителя. Но Мэгги не расстраивал недостаток отеческой любви и ласки. Какое это имело значение, если она станет могущественной ведьмой? Она считала, что было бы намного хуже, если бы Дима контролировал её, ругал и душил опекой, как делают остальные родители. Девушка была предоставлена сама себе, но при этом всегда могла попросить помощи и находилась под защитой. Но это пока Дима жив. А что потом?       Задумавшись об этом Мэгги не заметила, как они дошли до дома. Дима пошёл отдыхать, пожелав ей спокойной ночи, хотя день только-только начал переходить в вечер. Это означало, что он не хочет, чтобы его беспокоили. Мэгги поднялась к себе в комнату и, плюхнувшись на кровать, тихонько заплакала.