Глава 2: Тот, кто всегда за спиной

Как только тёмная фигура Ости скрылась за поворотом, растворяясь в глуши ночи, ангел медленно поднялся со скамейки. Его движения были бесшумны, почти тени не оставляли следа. — И снова ты заставляешь меня тащиться в вагон, — усмехнулся он вполголоса и двинулся за ней. Майлз — сын Престола. Один из тех, кто должен был бы быть эталоном света, спокойствия и сдержанности. С самого детства Майлз рос в гармонии с собой и с окружающим миром. Спокойный, тихий, будто не от мира сего. Но за его безмятежным взглядом скрывалась бездна. Не шторм, нет — целое море, бушующее под толщей воды. Он умел держать себя в руках. Всегда. Майлз не имел друзей. Не потому что был высокомерен или нелюдим, — просто он не знал, как впустить в свой мир кого-то. Да и не нуждался. Ему и одного себя было достаточно. Особенно, когда у него есть хобби. Вот оно, впрочем, и прошло мимо. Как всегда. Ости. Его бойкая и стервозная дьяволица. Топот каблуков по плитке, яркий аромат духов, надменный взгляд и властная осанка. Он чувствует её до того, как увидит. Чует её запах, настроение, даже боль — особенно боль. С юных лет Майлз обучался обращению с энергией, даром, своей силой. Его учили лучшие наставники Цитадели, предсказывали великое будущее. А ещё… однажды он услышал легенду. О судьбе, что соединяет ангела и демона, рождённых в одно мгновение. Связь, нерушимая и вечная. Оковы или благословение — никто не знал. Когда Майлз впервые перешагнул порог академии ангелов и демонов, он не искал её. Он не знал, кого именно найдёт. Но как только увидел девочку с дерзкой улыбкой и огнём в глазах — понял. Она. Его. Судьба. И с тех пор, день за днём, он следил. Не вмешивался. Не смел. Просто был рядом. Потому что уже тогда полюбил её. Полюбил навсегда. Майлз чувствует её так, как никто другой не способен. Не глазами, не слухом — душой. Он ощущает каждую её эмоцию, каждый всплеск раздражения, боли, даже те слёзы, что она прячет за наглой ухмылкой. Он знает: Ости снова идёт в вагон. Знает, как сильно ей этого не хочется. Но пытаться переубедить её? Никогда. Он никогда не станет навязывать ей выбор. Это её жизнь. Её путь. Пить, курить, танцевать на барной стойке — пусть. Это её способ справляться. И всё же, за всей её дерзостью и силой он видит то, чего никто больше не замечает. Усталость. Маска злой королевы больше не держится так прочно, как раньше. Ости сильная, да. Но даже самые сильные устают быть сильными. А Люцифер… он требует от неё слишком многого. Он тянет из неё энергию, словно паразит. Хочет, чтобы она всегда была рядом, всегда улыбалась, подчинялась, играла по его правилам. «Поддержка», как он это называет. Но на деле — это контроль. Майлз слышал слишком много, знал больше, чем следовало. Каждый разговор, каждый укол, каждую насмешку. Он знал, как Люцифер говорит о ней, когда её нет рядом. Он знал, как ловко тот играет на её чувствах. Но он молчал. Потому что это не его бой. Это её выбор. До тех пор, пока она не начнёт рушиться изнутри. Тогда — он вмешается. Ости любит. Настояще, до боли. А Люцифер? Нет. Он играет. Играет её сердцем, самооценкой, телом. Но Ости должна сама это увидеть. Сама открыть глаза. Майлз давно понял, что это не любовь. Это — зависимость. Иллюзия. Манипуляция, прикрытая красивыми словами и ядовитой лаской. Настоящая любовь — не в криках, не в приказах, не в череде одинаковых ночей под пьяные клубные ритмы. Она — в тишине. В скромности. В том, чтобы просто быть рядом. Майлзу не нужны короткие платья, чтобы любить Ости. Не нужны яркие губы, идеально уложенные волосы и демонстративные цепочки. Он любит её такой, какая она есть. Любит уже давно — с того самого момента, как впервые увидел её среди бессмертных детей. Маленькую, нахальную, с растрёпанными волосами и дерзким взглядом. Его сердце разрывается каждый раз, когда она прячет боль за сарказмом. Когда кидает острые фразы, чтобы никто не понял, насколько ей хреново. Но он молчит. Он не может сказать ей всё. Не сейчас. Просто идёт следом. Шаг в шаг. Всегда рядом. Пусть даже в тени.

***

Ости появилась в дверях «вагона» как буря, стремительная и безупречная. На секунду даже музыка будто стихла — все взгляды устремились на неё. Чёрное облегающее платье идеально подчёркивало её фигуру, золото на коже отливало в свете багровых ламп, а высокие каблуки звучно постукивали по полу, словно объявляя её приход. Даже Люцифер, что обычно терял интерес ко всему слишком быстро, не смог сдержать ухмылки и приоткрыл рот, скользнув по ней взглядом с ног до головы. Он с ленивой грацией встал, подошёл и обвил её талию, демонстративно прижав к себе перед всеми. Он не сказал ни слова, но его рука, его жест, его взгляд ясно дали понять: эта девушка — его. Остальные демоны с почтительной усмешкой отводили глаза. Некоторые — с завистью, некоторые — с восхищением, некоторые — с расчётом. Но никто не осмелился подойти слишком близко. Громкая музыка снова взяла верх. Смех, удары бокалов, крики, дурацкие разговоры — атмосфера вечного праздника и неумирающей вечеринки. Ости сидела рядом с Люцифером за отдельным столом, возвышаясь над остальной публикой, как настоящая королева рядом со своим самодовольным королём. Он то и дело что-то обсуждал с другими демонами, шутил, хлопал кого-то по плечу, раздавал фразы, словно они были золотом, которое все с жадностью ловили. А она… просто сидела. Поставив локоть на стол, Ости поддерживала подбородок рукой и лениво крутила бокал в пальцах, попивая терпкий напиток. Её глаза скользили по толпе бессмертных, лицам, движениям, одежде и телам. Всё это казалось таким… пустым. Шумным, ярким, бесконечно притворным. Бокалы заполнились глифтом сами — сладким, терпким, с горьким послевкусием. Люцифер взял свой и чуть приподнял, глядя на неё. — Ну что, разве не прекрасно? — усмехнулся. — Люди мечтали бы умереть за такой вечер. Вокруг — свет, музыка, бессмертные в золоте и чёрном. Всё так, как должно быть. Всё, что другим казалось бы вечным праздником. А ей — очередной маскарад. «Во главе. Да. Как королева в стеклянном саркофаге.» Снаружи — идеальна. Внутри — пуста. Ости сидела, будто часть интерьера. Но её глаза — внимательные, выверенные, острые — скользили по залу, не упуская ни одной детали. У того демона, в третьем ряду у стойки, — на чёрной рубашке не хватает верхней пуговицы. Он, скорее всего, торопился. Или пытался выглядеть небрежно модно. Неудачно. У светловолосой ангелицы, что стояла с бокалом у зеркала, — выпала невидимка. Прядь волос неловко выбилась вперёд, касаясь щеки. Та не замечала. Все остальные — тоже. Но не она. Ости видела всё. Она «всегда» всё замечала. Потому что проще наблюдать, чем чувствовать. Проще фиксировать чужие несовершенства, чем разбираться в собственных трещинах. И именно тогда её взгляд наткнулся на непризнанную. Вики Уокер. Слишком яркая для новичка. Слишком… живая. Она смеялась рядом с Мими, которая, кажется, рассказывала что-то театрально-преувеличенное, с жестами и лицом, полным эмоций. Сэми — расслабленный, редкость для него, — что-то комментировал, а Ади стоял, как обычно, со снисходительной полуулыбкой, но слушал. Он «слушал». И Вики — в центре. Без усилий. Без масок. Без необходимости. Смех её был настоящим. Тёплым. Уверенным. Как у тех, кто не боится быть собой. Как у тех, кого не пытались сломать. Ости поймала себя на этом. На уколе. Нет, не ревности. Зависти. Глухой, тихой, спрятанной глубоко внутри. Она не помнила, когда в последний раз смеялась так. Не натянуто. Не для кого-то. И не чувствовала себя при этом увядшим цветком, который никто не поливает. Пальцы крепче сжали бокал. Вино внутри — глифтовое, сладкое. Но на вкус — как пепел. Пальцы Ости сжали бокал ещё сильнее, так крепко, что тонкое стекло могло бы треснуть. Но она не двигалась. Просто смотрела — на то, чего ей не достаётся. На чужую свободу, чужой смех, чужое солнце. И в этот момент — тёплая, медленная ладонь скользнула по её бедру. Не спешно. Не с лаской — с привычкой. — Ты отвлеклась, — голос Люцифера, чуть ниже и ближе, чем был секунду назад. Он не смотрел на неё — всё так же держал бокал, всё так же улыбался остальным. Но пальцы его остались на её коже. Уверенные. Властные. — Это ведь наш вечер, Ости. Ты должна отдыхать. Она не двинулась. Её взгляд всё ещё был устремлён вперёд, но в голове — будто хлопнула дверь. «Ты должна». Словно он был дирижёром, а она — инструмент. — Я отдыхаю, — ответила она спокойно, с лёгким наклоном головы. Так, как будто не чувствует его прикосновения. Как будто это не чужая рука. Как будто не хочется смыть его прикосновение с кожи. Он усмехнулся, чуть наклонившись ближе, его губы почти коснулись её уха: — Тогда улыбайся, милая. На тебя смотрят. Она повернула к нему лицо — идеально безэмоциональное, с выученной тенью улыбки. «Смотрят». Пусть смотрят. Пусть верят, что всё так, как должно быть. А внутри… холодно и одиноко. Как будто никто и не касался. Как будто её никогда не было. — Улыбаюсь, как и просили, — тихо сказала она. — Или ты хочешь, чтобы я ещё и хвостом виляла? Люцифер усмехнулся, его глаза на мгновение блеснули красноватым огнём. — Хвост — позже, — мурлыкнул он, скользнув ладонью выше. — Сегодня ночью ты будешь делать всё, что я захочу. Медленно. С лаской. Или быстро — с болью. Зависит от моего настроения. Ты ведь умеешь быть послушной, Ости? Она наклонилась ближе, будто отвечала на поцелуй, и прошептала прямо ему в губы. — Я умею быть разной. Особенно, когда мне плевать. Его взгляд потемнел — на долю секунды. Он взял её за подбородок, чуть сильнее, чем нужно, и прошипел: — Сегодня ты снова вспомнишь, чья ты. Ости не отводила взгляд. Не дрогнула. Просто кивнула, будто соглашаясь. А внутри — холод. Не боль. Не страх. Просто… холод. Он обнял её за талию, словно напоминая — «она принадлежит ему». Они остались в вагоне, среди бессмертных, где смех звучал фальшиво, а веселье било в уши, но не в сердце. Ости сидела рядом с Люцифером — улыбалась, поднимала бокал, отвечала на взгляды. Но душой… Она была где-то далеко. Где нет его руки на её бедре. Где нет этой вечной игры. *** Когда ночь сжалась до тишины, а веселье рассеялось, как дым — они вернулись в его комнату. За закрытой дверью всё стало другим. Пальцы Люцифера были нетерпеливыми, губы — требовательными. Он говорил, что скучал. Что она сводит его с ума. Что хочет чувствовать её до дрожи. Ости позволяла ему всё. Как всегда. Без возражений. Без желания. Он шептал о страсти, о власти, о том, как она его бесит и как он не может без неё. И каждый раз, когда он произносил «моя», в ней что-то тихо угасало.