3. Не считается.

I'm quiet when I lurk in the shadows

But somethin' don't add up, I don't wanna be overdramatic

But look at the data, it's obvious that humans are fragile

We tend to get mad at the ones that call us out

But the fact is we need someone that'll be honest when we fly off the handle.

— NF, «Lost».

Библиотека была спасением. Как можно отказываться от бесчисленных знаний, которые можно почерпнуть из книг, что всегда находятся в шаговой доступности? Гарри и Рон не стремились учиться, им были важнее приключения и общение, веселье и новые знакомые. Они были гриффиндорцами. Наивными, но вместе с этим свободными. Она не могла себе этого позволить. Будучи крайне проницательной для своего возраста, Гермиона понимала, что их детство закончится намного раньше, чем у других. Поэтому, чтобы вписаться в этот мир, а главное — чтобы в нём выжить, нужно многое понять и изучить. И прежде всего саму себя. Несмотря на то, что, казалось бы, у неё было предостаточно времени на размышления, рефлексия давалась тяжело. Она складывала частички пазлов слишком медленно, а дни мелькали так быстро, словно вдруг превратились в песок, утекающий сквозь разжатые в безнадёжном жесте пальцы. Всё снова приводило к Дамблдору. Единственная её зацепка состояла в том, что директору было необходимо, чтобы она сама, Гарри и Рон сложились в «Золотое трио», только вот, зачем это было нужно, она пока не понимала. И это действовало на нервы. Она изучала заклятия, уже выучила наизусть всю программу первого курса, обгоняла своих однокурсников по многим темам, но этого было мало. Ей хотелось приложить руку к чему-то значимому, к чему-то более серьёзному, чем противостояние с теми же слизеринцами. Оскорбления ей были привычны. Но они задевали за душу. Потому что слизеринцы были своими. Она понимала их яд, она видела насквозь всю их непроницаемую лучшая-защита-это-нападение оболочку. Она постоянно сравнивала её истинно родной факультет с Гриффиндором и чувствовала тоску. Тоску по чему-то, чем никогда не обладала. Тоску по тому, что нагло вырвали у неё из рук, заменив на фальшь. Она попросту скучала. Скучала по той атмосфере, которая казалась ей более знакомой и привычной. Нет, она привыкла к шумихе красно-золотых, к их негласному девизу «сначала делай, потом думай», приняла своих друзей, потому что не могла иначе. Но издёвки слизеринцев вскрывали ей сердце, всякий раз вызывая противоречивые эмоции, которые некуда было выплеснуть. Только, пожалуй, в магию. Она уходила в библиотеку, зарывалась в книги, выпускала наружу то, что накопилось, позволяла искрам волшебства танцевать на своих пальцах. Она знала, что выбросы очень опасны, но она и не являлась той, что не могла контролировать себя. Столько раз ей приходилось надевать маски, чтобы не выдать свои собственные запретные мысли, что они стали её «второй кожей», как же это всё-таки по-слизерински, Мерлин! Гермиона знала, как держать эмоции в узде, ведь что есть магия, как не эмоции? Ей доставляло удовольствие то, что в таком возрасте ей было так легко давать силе внутри неё резвиться, словно ребёнок, никому не причиняя вреда. Хотя иногда так хотелось! Но это ведь не считается, так? Это лишь мысли, необузданные, с толикой обиды на то, что ей не дано было раскрыть свою суть никому из окружающих. Впрочем, глупо было просто жалеть об этом и ничего не делать. Поэтому Грейнджер познавала себя всё больше, проникала в новые грани, вместе с тем успевая вытаскивать друзей из передряг. Если её предназначение заключалось в том, чтобы стать сильной, пройдя через все эти испытания, то она не упустит возможности. Она, в конце концов, слизеринка, которая была готова идти к своей цели. Уже шла.