16. Остов.

Чёртов факультет львов как будто претендовал на роль её персонального проклятия. Как ещё можно было объяснить факт того, что все гриффиндорцы были магнитом для любого вида проблем?! Взять ту же Джинни Уизли. Казалось бы, девочка была лишь первокурсницей и по совместительству сестрой Рона, но нет, она тоже вызывала кучу вопросов. Гермиона понять не могла только, почему странность поведения Джинни замечает лишь она, другие же словно к этому слепы, а Рон и вовсе ничего про это слышать не хочет. Они снова чуть ли не рассорились просто из-за того, что Грейнджер завела с ним этот разговор. Да, может её догадки о какой-то причастности рыжей к происходящему в школе и звучали бредом, но нельзя ведь полностью исключать эту идею просто из-за её абсурдности! Этого от них и добивается тот, кто всё затеял. Гермиона была уверена, что права, чутьё на такого рода вещи её ни разу не подводило. Сегодня был довольно солнечный день и все занятия окончились, поэтому волшебница решила прогуляться до Чёрного озёра. Может быть, свежий воздух остудит её разгорячённые мысли и что-нибудь прояснится в её голове. Иначе пока это был тупик в её собственном расследовании (куда без этого? Ну не могла Грейнджер оставить свои предположения на произвол судьбы и просто плыть по течению. Такие течения имеют свойство выбрасывать на берег охлаждённые трупы). Джинни Уизли ведёт себя очень нервно и непонятно, и она точно является одним из пазлов, что составляют картину, но гриффиндорка не та её часть, что может дать ответ на вопрос. К тому же, у Гермионы есть чёткое ощущение, что сестрица Рона — марионетка на ниточках, а вот за ней уже стоит истинное лицо и виновник происходящих ужасов в Хогвартсе. Кстати про ужасы… — Смотри, куда идёшь! — раздалось совсем близко, и девочка еле успела отскочить в сторону от разъярённого чем-то Малфоя, который после их последней стычки больше особо к ней не цеплялся. — Не выливай на меня свою злость, — неожиданно даже для самой себя выпалила девочка, оборачиваясь к слизеринцу. Тот замер. — Что? — услышала она от его идеально ровной спины спустя мгновение. — Если ты на кого-то зол, не нужно срываться на мне, — повторила Грейнджер. Что она делает?! — Как ты не срывалась на мне? — Малфой развернулся к ней лицом и она увидела его едкую усмешку. — Ты заслужил, — без капли сомнений парировала волшебница. А ещё её вдруг настиг интерес, и она не стала отказывать себе в желании спросить: — Кто на этот раз вывел тебя из себя, Малфой? — она проговорила эти слова с некоторой иронией, что переменило враждебный настрой слизеринца, пускай всего на йоту. — Какое тебе дело? — если бы Гермиона не являлась представительницей факультета змей, она бы нашла в этой фразе пренебрежение и не поняла того, что поняла сейчас, — в вопросе не значилась злость, в нём было заключено любопытство. Девочка хмыкнула и её глаза сверкнули. Малфой неосознанно чуть наклонил голову, ожидая её дальнейших действий. — Как насчёт сделки? Я сейчас изучаю одно интересное заклинание… — Не пойти ли тебе!… — словно очнулся тот, поняв, видимо, с кем говорит. По крайней мере, так бы она это поняла, принадлежа Гриффиндору. Но она — слизеринка, так что ей прекрасно знаком этот яд во фразах Малфоя. Он отреагировал так лишь потому, что повёл себя неподобающе по мнению его семьи, то есть заинтересовался словами грязнокровки, той, что ниже его по происхождению. Осознание этого было для него гранью. — Что ж, не хочешь, чтобы прокляла того, кто разозлил тебя, прокляну кого-то другого, — Грейнджер нарочно обвела слизеринца многозначительным взглядом и, пока тот снова не начал этот странный разговор, поспешила прочь. Интересно, возможно ли найти к Малфою подход? В этот раз его лёд пару раз хрустнул в ответ на её остроты, но пока ни разу ей не удалось его «расколоть». Хотя это было забавно. Но сейчас не время было об этом задумываться. В её памяти всплыл случайно подслушанный фрагмент из диалога между Теодором и Пэнси. Ребята, как она после выяснила, говорили о некой книжке, которую Люциус Малфой подкинул Джинни Уизли. Гермиона даже замедлила шаг, поражаясь, как она раньше об этом не подумала, ведь, Мерлин, разгадка лежала у неё на виду всё это время! Дневник, что украли из вещей Гарри, который тот нашёл брошенным в туалете плаксы Миртл! Вот кто был тем самым вором — Джинни, сестра Рона! А также она была его первой обладательницей с начала года. И если в этой схеме замешан лорд Малфой, значит вполне может быть задействован и сам Лорд. Тот, чьё имя нельзя называть. Тот, чьё имя называть боятся. Иначе почему тогда Паркинсон так переживала за Малфоя? Чёрное озеро сегодня было спокойным, лишь ветер изредка создавал рябь на воде, посылая лежащие на глади листья в пляс на волнах, и настроение второкурсницы резко поправилось. К тому же, Грейнджер удалось найти ключ к разгадке. Оставалось самое сложное — открыть нужную дверь.

***

Далее она не могла сказать, что не помнила ничего, нет, перед глазами постоянно мелькали эти страшные до отвращения жёлтые глазища василиска. Но Гермионе не хотелось этой извечной жалости, поэтому она сказала друзьям, что почти ничего не помнит. Мол, да, я оставила вам заметки и до момента нападения, как и во время него, я могла сложить всю картину воедино, но сейчас мало что могу вспомнить из всех тех деталей. Проснувшись в больничном крыле, Грейнджер не могла поверить, что всё это правда произошло с ней. Она усердно тренировала защитную магию уже второй год и у неё получалось, но ей не верилось, что все эти знания могли пригодиться ей так скоро. Хоть Малфою у озера она и обмолвилась о неком заклятии, на самом деле такого вида чары девочка изучала лишь в теории, сконцентрировав все свои силы исключительно на защитной магии. А заговорила тогда о проклятии только для того, чтобы посмотреть на реакцию. «Лучшая защита — защита», — твердили ей родители, и Гермиона решила к ним прислушаться, уделяя этому разделу всё своё время. И не зря, в общем-то. Зеркальце никак бы не успело её спасти в том коридоре, ракурс оказался неподходящим. Именно переливающаяся стена из нитей волшебства, которой она себя окружила, стала её спасением. Эти чары под названием «Зеркальный щит» Гермиона нашла в тот же день, как сделала открытие о том, что в Тайной комнате обитает василиск. Сказать никому она банально не смогла: учителям бы понадобились доказательства, а с мальчиками она в очередной раз рассорилась, и всё из-за того, что Рону не нравились её теории насчёт Джинни. Которые в итоге, чему Грейнджер была крайне рада, официально подтвердились. Первокурсница оказалась жертвой влияния дневника, начинённого темномагическими заклятиями. Без подготовки такие могли с лёгкостью поработить разум. Но даже после того, как Грейнджер поправилась, — а заодно узнала, как Гарри в очередной раз пришлось всех спасать, — несмотря на радость воссоединения и слова, под которыми обнаружилась правда, Рон больше не хотел ей верить. Попросту не желал. Нет, Гермиона и раньше сталкивалась с недоверием, но услышать такое от друга было в разы больнее. «Ты могла сказать раньше». Я пыталась, но ты и слушать меня не хотел, проходя мимо. «Джинни была лишь жертвой, а не соучастницей, в чём ты меня убеждала». Когда было такое? У меня и в мыслях не было, что твоя сестра способна такое провернуть по собственному желанию. «Раз такая умная, почему ты ничего не сделала?» Ничего?… Обвинения Рона сыпались на неё градом и даже Гарри не мог их рассудить. Так и окончился в итоге второй курс. Возросшим количеством взглядов из-за того, что она стала жертвой василиска, и бездной недоверия, что зияла теперь между ней и Роном Уизли. Гарри уверял, что после каникул их общий друг остынет, как и бывает всякий раз после их ссор, но опасность здесь таилась в другом, Гермиона нутром чувствовала. «Если снова будет что-то важное, ты вновь промолчишь?» — висело в окружающем их пространстве. В голове же у Грейнджер стучала набатом лишь одна мысль не заданным вслух вопросом: «Если я расскажу вам то, что не увидит никто другой, вы опять посчитаете меня сумасшедшей?» Этот год дал понять девочке то, от чего она так старательно убегала: она и её друзья-гриффиндорцы — две стороны одной медали, и в нужный момент они ни за что не выберут её. Отсюда пошёл раскол. Именно в этот переломный момент Гермиона уяснила, что как бы она ни уговаривала — ей не поверят, будь это хоть тысячу раз истиной. Утерев выступившие слёзы перед тем, как зайти в купе поезда, Грейнджер дала самой себе клятву: действовать лишь в пользу себя и научиться закрывать глаза на мнения других. Отныне никто не сорвёт с неё эту маску против её воли. По природе своей волшебница была верной, и хотя сейчас её остов пошёл трещинами, её убеждения не поменялись. Она выиграет эту войну, просто с этих пор начнёт больше думать о собственной шкуре. Как настоящая слизеринка.