Вознесенный Вампир

Взгляд Иссарам не выражает решительно ничего, и впервые за два века Астарион видит собственное отражение в ее зрачках, темных и пугающе широких. Первый и последний раз, потому что с того разговора отродье Баала ни разу больше не смотрит ему в глаза и не произносит ни одного слова. Астариону есть, что сказать Иссарам, о да. Десятки реплик, язвительных, уничижительных и саркастичных, жгут ему язык, рвутся наружу. И все без толку. Избранная Баала даже не зовет, а небрежно щелкает пальцами в сторону Астариона, указывая на очередной замок, личинка в мозгу тревожно дергается, передавая приказ, и в который раз вампир едва сдерживается от того, чтобы не разорвать ей шею, насладиться напоследок вкусом ее божественной крови. Проклятое отродье, сумасшедшая стерва, фанатичная дура. Бессердечная, жестокая, непредсказуемая, желанная до боли в паху. Хальсин, Уилл, Гейл, даже Шедоухарт - от них Астарион мог ожидать любой реакции на свое вознесение, но Иссарам ни разу, ни словом, ни делом не высказывала никаких сомнений в правильности его устремлений. С тех самых пор, как им стало известно о ритуале Касадора, который должен был возвысить вампира над любым смертным, они оба были на удивление единодушны в том, что эта сила должна достаться им. Должна достаться Астариону. После двухсот лет нескончаемого ужаса, это то, что он заслужил, верно? Астарион, наивный, уже рисовал себе прекрасные картины будущего, в котором Фаэрун будет лежать у его ног, и в каждой из этих картин Исса была рядом. А потом он Вознесся и предложил ей часть этой новой, восхитительной, ошеломляющей силы, чтобы получить не менее ошеломительный отказ. Астарион пытался поговорить с ней после, манипулировал, оскорблял, соблазнял. С тем же успехом он мог бы попытаться вызвать эмоции у камня. Всего раз он попытался задержать ее силой, когда она молча отвернулась, чтобы уйти, и если бы не сила Вознесения в крови, остаться бы ему в тот день без руки. Реакция у дьявольского Дворецкого Избранной Баала была стремительной, как у змеи, а когти - острыми, как бритвы. Проклятая баалистка даже не удосужилась обернуться. - Ты проявил неуважение, умертвие, - прошипел тогда Дворецкий, стряхивая кровь с когтей и небрежно поправляя свою кошмарную шляпу. - Знай же свое место. Настанет день, когда Астарион войдет в полную силу, и тогда, тогда он сделает эту стерву своим отродьем, как и обещал. При мысли, что он украдет отродье у самого Баала, по лицу Астариона расползается ленивая улыбка. Так или иначе, она будет принадлежать ему. Весь мир будет принадлежать ему.