Кого-то потянули за язык...

Пожалуй, кровь того смертного была самой отвратительной, какую я только пробовала… Кровь, которой меня напоил Локил, дабы вызволить из векового сна. И сам Локил оказался не самым приятным слугой отца. Я для него была просто ценным грузом, который он был обязан доставить в наш замок, дабы выбраться из опалы при дворе моего отца. Он не выказывал абсолютно никакого уважения к моей персоне, несмотря на то, что я являлась дочерью его лорда. Впрочем, он и не был груб, как я ожидала. И сам отец, как оказалось, не так, чтобы очень скучал по мне. Его больше волновал Древний Свиток, который мама заперла в этой проклятой крипте вместе со мной. Соответственно, и к маме он не испытывал прежних чувств, какие были сотни лет назад. В нём говорила лишь ненависть к ней и всё та же жажда власти, что и тогда. Однако моё возвращение всё же отпраздновали. В эту ночь отец повелел выгнать из загонов чуть ли не всех трэллов и устроить пир. Бедные смертные выглядели не лучше животных, если не хуже. Мой аппетит, несмотря на недельную жажду крови, моментально пропал. Я предпочла обойтись парой эликсиров крови. Лучше уж хлебать что-то пресное, чем отвратительное. Весь замок пировал целую ночь. А я потом не могла уснуть перед рассветом, когда уже встало Солнце, и сам отец отправился в свои покои на дневной сон. Низшие вампиры-слуги убирали обескровленные трупы смертного скота, выглядя едва ли лучше самих смертных. Им-то крови досталось не слишком много. Кто-то пытался допить капли крови, что оставались в не до конца испитых трупах. Я наблюдала за этим отвратным зрелищем с самого высокого балкона над пиршественным залом. Когда замком правили отец вместе с матерью, тут было куда больше порядка. Не было так… грязно. Запёкшуюся кровь всегда убирали ещё до того, как та успевала затвердеть и стать коркой грязи. Низшие обладали куда большей свободой и имели права слуг, а не находились на рабском положении. С ними иногда хотя бы можно было поговорить. К тому же, мама следила за качеством жизни скота и не относилась к смертным, как к тупым коровам, козам или свиньям, что живут в собственном дерьме. За пределами замка ведь были их владения, и смертные не были животными. Отец, как я вижу, об этом забыл. И, пока я размышляла о том, как всё изменилось за время моего долгого сна, моё внимание привлекло кое-что странное. В зале не стало светлее с рассветом, нет. Низшие вампиры разбрелись кто куда, когда усталость взяла своё. Замок будто опустел. Но при этом здесь… стало как-то… холоднее обычного. Я закрыла глаза и прислушалась. Замок реально затих. Перестали волноваться даже призраки многих невинно убиенных. Может, кроме тех, кто остался в храмовой зале Молаг Бала. Странное дело, но… в замке стало так тихо, словно тут все вымерли. И по ту сторону мира живых было тихо. Непонятно, почему. Раньше, ещё во времена моей юности, можно было бы легко призвать любого призрака, витающего посреди стен замка. Сейчас бы ни один из них не отозвался на мой призыв. Вдруг посреди мира призраков раздался недовольный голос: «Блядь, и сколько нам тут торчать, а?» Я резко распахнула глаза и… нет, не увидела обладателя призрачного ледяного голоса. Но ему ответили, как сквозь зубы: «Столько, сколько я тебе скажу, Гарук…» Этот голос источал ещё больше холода и скрипел, словно два столкнувшихся айсберга. Я проговорила про себя формулу заклинания, позволяющего видеть мёртвых по ту сторону Мира Живых. Глаза на миг заволокло тёмной пеленой, и зал предстал в ином свете. И тут он выглядел совсем по-другому, чем века назад. В свете Мира Мёртвых… В Мире Мёртвых пиршественный зал выглядел так, словно его затопило потусторонним холодом. Не тем холодом, что источал алтарь Принца Даэдра в храмовой зале. Я словно… выглянула в окно на Море Призраков. Стены покрыло льдом, в нос ударил запах соли и морозов, а посреди зала вольготно расположилась целая толпа призраков разбойного вида. Они все источали этот холод, они выглядели по-пиратски, они вели себя по-пиратски… Тот, кто выдал первую реплику, восседал на троне моего отца и выглядел скучающим. Ещё с полсотни прочих призраков в самых разнообразных одеждах и доспехах находились вокруг. Кто-то сидел на перилах балконов пониже, кто-то висел вниз головой на люстрах со свечами, уцепившись за них одной ногой (при этом умудряясь играть в карты). Женщина-призрак в одеждах, подходящих рабыне удовольствий, прыгала с подсвечника на подсвечник на левом столе. Компашка призраков, похожих на отъявленных морских волков, играла в кости, рассевшись прямо посередь зала. Другие вальяжно расселись прямо на столах, разглядывая недоглоданные кости и черепа. Я задалась вопросом, откуда они все взялись, и почему их до сих пор никто не заметил. Они же ведут себя вопиюще неподобающим образом! Кости летали по воздуху, когда призраки брали их в руки. Подсвечники и люстры шатались от прикосновений мертвецов с Моря Призраков. В ушах стояли самые грязные ругательства, когда кто-то проигрывал в азартные игры своим оппонентам. Но за всем этим наблюдал тот, от кого веяло холодом больше всего… Ледяная фигура в древних доспехах, каждая пластинка которых источала потусторонний холод, словно это была древнейшая тёмная магия. Он бы не показался мне человеком, если бы не его лицо. Страшное, изуродованное, с жутким шрамом от правого уха до шеи слева и без одного глаза, на месте которого горел недобрый синий огонёк. Но оно было человеческим. Уродливый пират обвёл свою призрачную команду раздражённым взглядом и сплюнул прямо на стол перед троном моего отца. Меня чуть не передёрнуло. Будь здесь моя мать, она бы мигом приструнила этих ублюдков. Однако, надо признать, что им хватило рассудка не показываться на глаза ночью, а не то бы их заметил отец. Капитан закатил глаз и, отстав от обледеневшей стены, пошёл в коридор, ведущий в сторону от загонов. Лёд шёл по стенам и полу вслед за ним. Не знаю, почему, но мне показалось, что нужно пойти за ним. Моя концентрация дрогнула, и заклинание прозрения Мира Мёртвых распалось. Но ощущение холодного морского ветра продолжило удаляться в тот коридор. Я спустилась с верхних этажей так быстро, как только могла. Шла по следам изморози, возникшей на стенах и полу. Иней проскользнул сквозь дверь, оставив тонкий слой льда на металле и под дверью. Выждав с минуту-другую, я решила постучать. Я не знала, чьи это покои. Сегодня ночью на пиру не присутствовало вампира, чей запах присутствовал здесь. Как и запах какой-то смертной, куда более приятный, нежели запах скота, которого выпили придворные вампиры, чьих лиц я не знала. Я вообще мало кого узнала, спустя века после собственного заточения в крипте. Проклятье, жажда снова проснулась, стоило учуять приятный запах смертной… К слову, именно она и открыла мне. Странно, но я почему-то не услышала ни её шагов, ни её сердцебиения, пока она не открыла дверь. Маленькая девчушка в робе служанки, с огромными голубыми глазами и хорошо расчёсанными волосами цвета пшеницы. Выглядела немного напуганной, но не мной, а тем, что дверь вдруг покрылась инеем. — Леди Серана? На миг уставившись мне в глаза, эта девочка тут же совершила поклон и более не поднимала взгляд. — Господин спит, миледи… Я пропустила её слова мимо ушей и приподняла лицо за подбородок, чтобы снова взглянуть в её бесстрашные глаза. А сердечко-то у неё заколотилось, когда я прикоснулась к ней. Но я полностью контролировала свою жажду, так что не стала пугать её ещё сильнее и отпустила. На этот раз она не стала пялиться в пол. — Сюда прошёл призрак. Девочка вздрогнула, её глаза чуть дёрнулись в ту же сторону, в которую тянулся след инея. Я спросила: — Ты видела его? Она сперва поджала губы, не желая отвечать, но, подумав, кивнула мне. Я вошла в покои неизвестного мне рыцаря и закрыла дверь. Девочка сразу же заперла её на засов. Её голос звучал не громче шёпота: — Он появился здесь вместе с ледяной бронёй и этими жуткими саблями. Господин принёс. Ему ваш отец приказал. И наградил мной за это. Господин давно просил лорда дать ему меня… Я подняла палец, призывая служанку к тишине. И смотрела на стойку с доспехами из сталгрима. От них веяло тёмной силой. Они были прокляты, как и клинки, что покоились на поясе у брони. И… мне казалось, что призрак капитана тех мерзавцев сейчас смотрел на меня из-под сталгримового шлема с рогами. Но прежде, чем я что-либо спросила у призрака, в роскошном гробу раздалось раздражённое ворчание, и оттуда, открыв крышку, вышел недовольный вампир в одеждах рыцаря с неизвестным мне гербом. Он был высок, у него были длинные тёмные волосы и глаза, что были темнее, чем у любого другого вампира. Почти чёрные. — Артемида, я же говорил, никого… Увидев меня, рыцарь распахнул глаза и тут же преклонил колено. — Леди Серана! Простите, не знал, что вы почтили меня своим визитом. И вёл он себя куда более галантно, чем Локил… — …Кажется, я понимаю, почему Локил был в опале. Он поднял голову. — Нет, миледи, он был в опале не из-за недостатка элементарной вежливости. А… позвольте спросить? — Спрашивай. — Почему вы пришли ко мне, миледи? Я закрыла глаза и слегка поморщилась. — Сперва представься, рыцарь. Я тебя не знаю. И прекрати этот придворный официоз. Он чуть улыбнулся, выпрямляясь. — Как пожелаете, миледи. Я — Мордред фон Картрейн, Рыцарь Полуночи. Верный слуга вашего отца. — Ты родом из Хай Рока, с земли Диренни? Напоминаешь мне полуэльфов. — Да, миледи. В моём роду были полукровки. Но… по мне это немного незаметно. Я оглядела его с головы до ног. На полуэльфа он совсем не тянул. Совершенно человеческие уши, высокий рост, могучее тело, как у нордов. Я снова посмотрела на сталгримовые доспехи, что покоились у него в опочивальне. — Призрак. Я видела его. И… не только его. Они… нездешние. И твоя служанка сказала, что они появились здесь, когда ты принёс сюда эти доспехи с мечами. Что это за… пираты? Мордред мне ответил, бросив неприязненный взгляд на броню: — Это Хакнир Печать Смерти собственной персоной. Он был королём пиратов Моря Призраков. И его называли Королём Призраков. Вы не знаете его легенду, миледи? Я качнула головой. — Не имела чести. Про такого человека, должно быть, написаны целые книги. Он кивнул. — Написаны. Я читал про него. Некоторые вампиры при дворе слышали о его доспехах. И недавно в Скайриме объявилась одна смертная, которая, как оказалось, их добыла и отняла силу Хакнира в бою, одолев его и всю его команду… Мне вновь показалось, что под сталгримовым шлемом появилось то жуткое лицо, которое на этих словах ухмыльнулось. Рыцарь выдержал театральную паузу, прежде чем продолжить: — Ваш отец приказал мне добыть либо эту смертную, либо её доспехи. И-и… мне повезло, что девчонка отдала их без боя. Очень повезло. Очень-очень. Он вновь замолчал так, словно хотел сказать что-то ещё. Я перевела взгляд с доспехов на него. — И? Смертная отдала тебе сии доспехи без боя, а дальше? Рыцарь бросил взгляд на свою служанку и ответил: — Миледи, могу я… доверить вам тайну, которую не посмел поведать вашему отцу? Так, дело оборачивалось интересным образом. Я кивнула. А он поведал: — Есть один… странный смертный, благодаря которому я забрал эти доспехи без боя. Он пообещал эльфийке крылья взамен этих доспехах. При мне. Я, честно говоря, сильно смутилась: — Крылья? — Крылья. Сам не знаю, что он имел ввиду. Но он искренне дал эльфийке слово, что она поднимется в небо. Сам очень хочу на это посмотреть, миледи. Проклятье, эта его манера делать театральные паузы начинает раздражать… — Что? — И… он влюблён в вас, миледи. Мои брови поползли на лоб. — Что, прости? Рыцарь невозмутимо кивнул. — Да, миледи. Этот странный смертный в вас влюблён. И вы ни за что не догадаетесь, что он собирается сделать для вас. — И что же он собирается сделать? — Он хочет… помирить ваших родителей. Ладно он сказал, что есть какой-то смертный, которого я никогда не видела, но тот влюблён в меня. И что он поднимет в небо какую-то эльфийку, сделав ей крылья, что априори невозможно. Но… удивлению моему не стало предела, едва рыцарь сказал мне, что этот безумец хочет разрешить конфликт моих отца и матери. — Он что, сумасшедший? Мордред слегка пожал плечами. — Я тоже так думал. До тех пор, пока он не рассказал мне, как это можно сделать. — И… и как это можно сделать, скажи на милость? — Я… сам не до конца верю в его слова. Но… надеюсь, что он это сделает. Он хотел вызвать вашего отца на разговор, в котором хотел убедить его в том, что Пророчество в корне не верно. Но мы оба крайне усомнились в том, что ваш отец захочет выслушать какого-то смертного, который якобы знает истину. К тому же, смертный говорил чересчур разумно для сумасшедшего. И… убедил меня самого в этом. Всего одной фразой. — Какой? — Он сказал, что смертные когда-нибудь кончатся, и для нас настанет голод, который мы не переживём. Я ему поверил. Но ваш отец поверит вряд ли. Поэтому я не осмелился передать ему просьбу этого смертного. Я ему напомнила: — Ты так и не сказал, как он хочет помирить моих родных. Лично мне это кажется невозможным. Он согласно кивнул. — Я тоже так думаю. И он… не говорил в подробностях, как он это сделает. Даже пытался отрицать свою влюблённость в вас, миледи. — А я вот никак не пойму, как в меня может быть влюблён какой-то смертный, который меня даже не видел никогда. Мордред как-то странно улыбнулся. — А вот в этом вы ошибаетесь, миледи. Он видел вас. И знает вас. Но… если я вам расскажу, как и откуда, то вы не поверите. Я фыркнула. — Я и так не верю в то, что ты сказал до этого. Смертный, влюблённый в меня, желающий раскрыть моему отцу глаза на ошибочность Пророчества, да ещё и вознамерившийся помирить их с мамой? Это же бред чистой воды! Не убирая этой странной радости с лица, рыцарь пожал плечами чуть явнее. — Пока что у меня есть только его слова, миледи. Но конкретно эльфийка сразу ему поверила, едва услышала про крылья. Его подруга верит ему так, словно он может творить невозможное, а не только говорить о невозможном. Я опять глянула на сталгримовые доспехи, задумавшись о том, что сказал мне рыцарь моего отца. Как минимум, мне захотелось увидеть этого смертного. — Какой он? — Кто? — Тот смертный, который, как ты говоришь, влюблён в меня. Какой он? Теперь уже задумался Мордред. — Хм… Он… невзрачный. Выглядел, как простолюдин. Или… как обычный искатель приключений. Я снова смутилась, услышав какую-то околесицу: — Искатель приключений? Он быстро пояснил: — Смертный, который занимается тем, что лезет в древние руины и вытаскивает оттуда все богатства, что были похоронены вместе с древними людьми и эльфами. — Серьёзно? — Да, я серьёзно. Я удивлённо покачала головой, глядя перед собой. — Как сильно я отстала от жизни… Мордред на миг нахмурился и продолжил: — Невысокий, с тёмными волосами и карими глазами. Говорит на всеобщем с акцентом, будто только недавно его изучил. Больше общается простыми жестами и рисунками. — Иностранец? — Он не из нашего мира вообще. Мои брови опять взлетели на лоб. — Что, ещё раз? — Как он мне сказал, кто-то свыше слепил ему человеческое тело и душу, после чего его выдернули из его мира и привязали к данному вместилищу. И что похожим образом он путешествует и по другим мирам. Я всмотрелась в его серьёзное лицо. Проклятье, со смертными куда понятнее, лжёт ли собеседник. Меняется сердцебиение и дыхание. С вампирами это понять не так просто. Но… Мордред не лгал. И не рассказывал сказки. Но я всё равно спросила с недоверием и… надеждой, наверное: — Другие миры существуют? В смысле, не только Планы Обливиона? Рыцарь развёл руками в стороны. — Увы, я не могу сказать. Я там не был. Но… я видел рисунки, сделанные тем смертным… Он вдруг нахмурился и огляделся. И, увидев на тумбочке рядом с кроватью своей служанки какую-то тетрадку, склонил голову набок. С озадаченным выражением лица. И спросил у служанки, ткнув пальцем в эту тетрадь: — Артемида, откуда она тут? Девчушка посмотрела на тетрадь и с выражением недоумения на лице судорожно покачала головой. — Ты смотрела в неё? Пауза. Девчонка медленно кивнула. Мордред подошёл, взял тетрадь и раскрыл наугад. Судя по тому, сколько там было страниц, а толщина им не соответствовала, тетрадь была зачарована. Рыцарь-вампир приподнял брови, увидев то, о чём говорил. — Вот, пожалуйста. Он говорил, что это… нечто вроде корабля. Только плавающего меж звёзд. И размером с Имперский Город. Он показал мне сей рисунок… который, скорее, напоминал чертёж. На пустом фоне был нарисован… не знаю даже, с чем сравнить… Определённо корабль, как сказал Мордред. Только какой-то очень квадратный и вытянутый, совсем непохожий ни на ладьи, которыми пользовались норды, ни на эльфийские корабли. А когда я опустила взгляд ниже по черновому рисунку, то увидела мерки, сделанные для сравнения. Вместе с ними какие-то литеры и… наверное, символы, обозначающие цифры. Я догадалась, что символы «7,8» и прочие, похожие на них, не буквы, а числа, и оставалось понять, что означали буквы, приписанные к этим числам. А потом до меня дошёл смысл слов Мордреда: — Размером с… с какой-какой город? — С Имперский… ну, со столицу Сиродила. — Имперский… Сиродил — это Империя? Рыцарь нахмурился. — Миледи… а Локил вам не говорил, какой на дворе век? — Нет. И как это «корабль» может быть размером с город? — Не знаю. Сам не верю в эти слова. И что этот корабль летает. По космосу. Но так говорил тот странный смертный… — У него есть имя? — Нет. Он зовёт себя чужими именами. Сам сказал. В данный момент он зовёт себя Пьеро Джоплин. Я хмыкнула и снова взглянула в заколдованную тетрадь. Подумалось, будто значок «7,8М» значит семь и восемь десятых миль. Это заставило меня усмехнуться и перелистнуть страницу. И следующий рисунок вдруг заставил меня замереть. Там… было моё лицо! Я будто в зеркало посмотрела. И… получается, ни рыцарь моего отца, ни этот странный смертный не лгали. Человек правда меня видел… Я прикоснулась к линиям своего лица на пергаменте. И вдруг поняла, что это не пергамент, а нечто иное. Тоньше. Мягче. Приятнее на ощупь, и уж намного приятнее для письма и рисования. Но вот чем смертный рисовал моё лицо, я не догадалась. Это были не чернила. И не краска. Что-то другое, напоминающее уголь. Я прошла к кровати служанки и села, продолжая смотреть на своё нарисованное отражение на бумаге. Смертный умел рисовать, с этим не поспоришь. И он хорошо знал, как я выгляжу, что вызывало вопрос, который я задала, продолжая разглядывать себя в тетради: — Ты сказал, что он не только видел, но и знает меня. Что он… он что-то говорил обо мне? Мордред взглянул в потолок, вытаскивая из памяти чужие слова, и сказал: — Да. Он… как он там сказал…? «Я испытываю к ней симпатию… И так уж получилось, что мне нравятся молодые девушки, мне нравятся вампирши, и мне нравятся колдуньи, ведьмы, магички и прочие волшебницы. В идеале с эльфийской красотой, но конкретно Серана запала в душу, не стану скрывать…» Ещё он говорил, что вы «молодая наивная девушка, которая стремится познавать мир, которая испытывает одиночество и которая не стареет, может поднять армию нежити и полностью контролирует вампирскую жажду крови». Я ненадолго оторвалась от разглядывания собственного нарисованного лица и посмотрела на него. С удивлением. Характеристика оказалась довольно точной, несмотря на то, что короткой. Снова хмыкнула. — И где же он со мной встречался? Думаю, я бы запомнила его. — Он говорил, что встречался с вами в других… реальностях. Звучало, как действительно речи сумасшедшего, но, опять же, слишком разумно для сумасшедшего. Говорил, что знает всё, что бы вы сказали ему, вытащи он вас из Крипты Ночной Пустоты. Всё, что вы сказали бы в диалоге с вашей матерью и с отцом, доставь он вас домой. Даже процитировал ваши слова, копируя тон и мимику лица в тот момент, когда их слышал. Честно? Я ему поверил. Пусть и отрицаю. — Действительно, верится с трудом… Сказала я, переворачивая страницу, и слова застряли у меня в горле. Потому что следующим рисунком оказался портрет моей мамы. Боги, как она постарела… Выглядела так, словно сотни лет уже не пила крови. Боюсь себе представить, как сильно её терзает жажда. Судя по рисунку, весьма и весьма сильно. Но, зная мою маму, она спокойно контролировала этот внутренний голос, внушающий, как вкусно было бы испить смертного. Не в силах больше смотреть на рисунок моей матери, я перелистнула и увидела… крылья. Чертёж, судя по всему. Слишком много ровных линий и разметок. Правда, по самому этому рисунку я поняла, что крылья должны быть металлическими… — …Но, если крылья будут из металла, то как они должны поднять смертную в воздух? Мордред нахмурился и спросил: — Из металла? Какие крылья, которые он пообещал эльфийке? — Наверное, не знаю. Ты же с ним разговаривал, не я. Просто тут чертёж… — Какой? Я его не видел. Я развернула тетрадь и показала ему. Он удивился: — Действительно, чертёж. Которого там не было. — А что тетрадь заколдована, до тебя не дошло? — Дошло сразу же, конечно. Но… Я закрыла сборник рисунков и чертежей и встала с кровати. — Я хочу его увидеть. ***