Кому-то раскрыли глаза

Мордред был озадачен. Ладно бы лорд приказал ему добыть доспехи Печати Смерти у эльфийки. И ладно, что дал волю убить смертного безумца, про которого говорили, что он лучший друг Довакина, но Мордред переубедил Харкона не наживать себе полубожественного врага. Однако с неделю назад от слуг Рыцаря Полуночи перестали поступать вести. От всех… Мордред размышлял, пока летел до города, как это так его слуги пропали. Просто взяли и пропали неизвестно куда. И как. Рыцарь добрался до Вайтрана к рассвету и, так как он был инкогнито, носил сейчас простые доспехи, не свои, он притворился обычным рыцарем и пошёл туда, куда направлялись все смертные гости сего города. В таверну. Надо было дождаться следующего заката, чтобы просто выйти наружу в этой обычной стали, не поглощающей солнечный свет. Несмотря на то, что на дворе стоял месяц Второго Зерна, во время которого, как можно было догадаться, в том же Сиродиле или в южных частях Хай Рока уже снимают второй урожай зерновых, ночка выдалась холодной. В городе ещё не везде растаяли снег и наледь, с крыш свисали сосульки, а недавно перед полуночью был снегопад. В осторожно раскрытую дверь замело немного, когда Мордред входил. И надо ж было так случиться, что, когда он входил, с верхних этажей спускался тот самый смертный, которого ему описывали соглядатаи, как иностранного безумца с даром к рисованию и письму. Тот направлялся по малой нужде, судя по запаху. А сверху доносился богатырский храп, от которого буквально тряслись стены. Они замерли друг напротив друга. Смертный сонно проморгался и присмотрелся к рыцарю, который замешкался и не пошёл дальше, чтобы не привлекать столько внимания. Именно поэтому у смертного оказалось достаточно времени, чтобы рассмотреть рыцаря перед собой. И, несмотря на то, что на нём были простые рыцарские доспехи, глаза смертного раскрылись шире, словно он понял, кто перед ним. А у Мордреда, наверное, сейчас был лучший шанс его убить и уйти, пока никто не проснулся. Свернул бы ему шею, и всё. Но высший вампир не стал этого делать. Смутился. Смертный узнал его. Узнал в других доспехах, под иллюзиями, хотя сам не был способен их наводить. Мордред медленно склонил голову набок. Смертный, полностью проснувшись, щёлкнул пальцами, указав на вампира, и жестом попросил снять шлем. Рыцарь Полуночи удивился сам себе, что подчиняется, и снял стальной закрытый шлем, украшенный крыльями. Тёмные волосы рассыпались по плечам, а мир стал ярче. Смертный с каменным лицом смотрел на бледный лик вампира с чёрными глазами с четверть минуты, пока не сделал другой жест, хлопнув себя по лицу рукой. Он что-то сказал на своём иностранном языке, который не знал никто, кроме Драконорождённого, но Мордред подумал, что он сказал, мол, надо было догадаться, что это Рыцарь Полуночи. Парень откуда-то его знал. И жестом пригласил его на беседу за дальний стол. Мордред, смекнув, как он общался с местными, показал жестами и выражением лица, что смертному будет не очень удобно разговаривать с полным мочевым пузырём. Тот снова щёлкнул пальцами, указав на вампира пальцем, и направился наружу, с прежней целью. Вампир терпеливо дождался его за тем же самым столом, пока он не сходит по нужде, а потом, когда смертный снова жестом попросил подождать, пока он не сбегал наверх, в свою комнату, за тетрадями и пишущими принадлежностями. Жестами он мог пояснить простые вещи, но вот если дело обстояло сложнее, он явно общался посредством рисунков. Мордред слышал такое и от простого люда, и от своих слуг. И, когда смертный садился напротив него, первым делом Мордред спросил: — Откуда ты меня знаешь? Смертный замер, посмотрел на него, чуть улыбнулся и сел, говоря на своём языке нечто вроде «это долгая история». Потом молча пододвинул одну из своих тетрадей вампиру. Мордред молча раскрыл её и тут же удивлённо вскинул брови. На развороте, что он раскрыл, был нарисован… главный зал Замка Волкихар! Да, схематично, с некоторыми неточностями, но это несомненно был он. Пиршественный зал вампирского замка. Мордред начал листать тетрадь, бросив удивлённый взгляд на смертного. Там было множество пейзажей, нарисованных явно по памяти. Среди них были и покои лорда Харкона, и алтарь Молаг Бала, и, по-видимому, сад во внутреннем дворе. И много каких ещё, при взгляде на которые приходилось напрягать память, чтобы узнать их. Парень явно исходил минимум половину Скайрима, во что при его юном виде не верилось… если бы не эти зарисовки. Но главными были не пейзажи… А портреты… Несколько разных портретов женщин, до которых долистал вампир, привлекли его внимание куда больше. Как минимум, потому что те были выполнены в более детализированном стиле. И было видно, что он рисовал их по памяти. Но, опять же, Мордреда привлекли не незнакомые женские лица и фигуры. Не-ет, совсем нет. На очередном развороте была нарисована леди Серана. Рыцарь Полуночи помнил, какой портрет висел в покоях лорда, когда Харкон призывал его. Эту громадную картину лорд не убирал, в отличие от портрета леди Валерики. Мордред видел её лишь однажды, порванную картину, спрятанную в самых далёких уголках замка. И запомнил лицо, принадлежащее супруге лорда. Они с дочерью были очень похожи. И тут он снова увидел это лицо. На этом рисунке леди Валерика выглядела… постаревшей на пару сотен лет. Парень прорисовал морщинки в уголках глаз и последствия долгой голодовки для вампира. Мордред нахмурился. Поднял взгляд на юного смертного, который всё это рисовал. Вопросительный взгляд. Ему было очень интересно, где, когда и как тот видел это всё. В особенности представителей королевской семьи Волкихар. Но тут он вспомнил, что смертный не говорил на тамриэльском… — Ох, как же трудно будет из тебя это вытянуть… — Имеешь ввиду, откуда я всё знаю? Рыцарь-Вампир вскинул на него удивлённый взгляд, услышав речь на одном из эльфийских языков. Странное наречие, не особо знакомое, но его хотя бы можно было понимать. Парень вдруг поморщился, словно его же слова резали ему слух. — Проклятье, хорошо, что Анна спит. Услышала бы, как я говорю на Квенья, отдубасила бы, на чём свет стоит. Мордред понял, что это не совсем эльфийский язык. Точнее, не один из общепринятых эльфийских языков. Какое-то… древнее наречие, которое не в ходу среди остроухих вот уже тысячи лет. Но откуда бы тогда это наречие знала та юная эльфийка, которая носила сталгримовые доспехи Печати Смерти? — Так ты всё-таки говоришь на нашем языке. Не поверю, что ты знаешь эльфийский, но не тамриэльский, парень. — Не хочу, чтобы нас услышали лишние уши, Морти. Рыцарь Полуночи решил спустить ему и эту фамильярность. Немного закатив глаза с паранойи смертного, он ему сказал: — Парень, я прекрасно слышу, как бьются сердца твоих друзей в их комнатах. Как бьётся сердце травницы в доме по соседству, как бьётся сердце торгаша в доме напротив. Неужели ты думаешь, я не услышал бы любого другого в пределах города? Юнец пожал плечами. — Ну, ты не услышал бы Соловья, даже сиди она за столом напротив. Мордред нахмурился, почуяв неладное, будто парень сказал то, что на самом деле было. И даже бросил подозрительный взгляд на стол, что стоял в тенистом углу. Но там не было ни единого движения. Юнец перешёл на тамриэльский с лёгким акцентом: — Впрочем, если она действительно там, от эльфийского языка нету толку. Кстати, перелистни пару страниц направо. Вампир перелистнул и снова поднял брови. Там был нарисован… он! Сам Мордред, собственной персоной! Только… на рисунке на нём был какой-то другой тяжёлый пластинчатый нагрудник с высоким металлическим воротником, грудная часть которого была украшена стилизованными угловатыми крыльями. На плече у вампира на рисунке сидел ворон с раскрытым клювом, а на поднятой руке восседал другой, у которого почему-то было две странных ниточки на груди и спине. В другой руке вампир на рисунке держал череп ворона на верёвке, а на поясе была прочая воронья атрибутика. Со спины у портрета струился плащ из чёрных перьев. Мордред поднял озадаченный взгляд на парня, который так и не удосужился представиться. Тот покачал головой. — Нет, это не ты. Это тот, кого ты мне напоминаешь. А теперь, полагаю, надо как-то объяснить, откуда я всё знаю. — Да, хотелось бы. А ещё хотелось бы, чтобы ты представился, парень. А то моё имя тебе известно. И голос, и сердце, и дыхание юнца были спокойны, несмотря на то, что тот сидел перед высшим вампиром, который мог убить его в мгновение ока: — У меня нет имени. Я представляюсь обычно теми именами, которые что-то для меня значат. Мои друзья знают меня под именем Пьеро Джоплин. Человек, который изобрёл и сковал раскладной клинок, который я сам повторил в двемерских кузнях. Вампир недоумённо изогнул бровь, совершенно не представляя себе раскладной меч. — Раскладной клинок? Это ж бред. — Ну, у меня вроде получилось. И не ты первый мне об этом говоришь. Анька тоже сказала, что он слишком хрупкий. Но глотки режет он довольно неплохо. Проверял на фалмерах. Как и раскладной щит. — Щит? Тоже раскладной? А его тоже придумал этот Пьеро Джоплин? — Нет, его я видел в совсем другом мире. Его якобы придумали в государстве Нуменор, а потом доработал один гном. И я не про двемера, а про реально низкорослого коренастого мужика с бородой, как у норда, и мастерски владеющего кузнечным делом. — Покажешь? Мне просто стало интересно. — Давай как-нибудь потом, Морти. — А ты давай без фамильярностей, смертный. И скажи, откуда ты знаешь леди Серану и леди Валерику. Парень улыбнулся. — А, значит, ты не обратил внимания на мои слова о том, что и щит, и меч я видел в других мирах. Вампир моргнул, задумчиво молча. Он осмысливал сей комментарий его резкому вопросу. И понял, что… не особо понимает, о чём говорил смертный. — Поясни. Всё это время «Пьеро» сидел, переплетя пальцы и положив руки на стол. Сейчас он расплёл пальцы и положил ладони на стол. — Я не отсюда, Морти. То, что ты видишь перед собой, лишь смертное человеческое тело, созданное неведомым мне образом, чтобы дать мне волю вмешиваться в дела вашего мира. Как, зачем и почему… Он развёл руками в стороны. — …понятия не имею. Но я, как минимум, уберёг Дову от судьбы стать марионеткой Хермеуса Моры, да к тому же отсёк ниточку Мефалы, что тянулась сюда, в Вайтран. Следующая моя цель — помирить Харкона и Валерику. А вот уже это удивило Мордреда больше всего, что данный безумец сказал до этого. Задумавшись на миг, вампир смог задать всего один вопрос: — Зачем? Парень, серьёзно глядя ему в глаза, твёрдо ответил: — Хочу так. Есть возражения? Рыцарь продолжительно хмыкнул. — Ну-у… допустим, возражений не имею. Благородная цель. Но абсолютно бессмысленная. Лорд Харкон ненавидит свою супругу за то предательство, что она совершила. И ненавидит уже тысячи лет. — Я в курсе. Это не столько для них, сколько для их дочери. — А причём тут леди Серана? Из спокойного состояния он моментально перешёл в слегка возбуждённое, придавшее искренности его словам, активной жестикуляции и убедительности его тону: — Морти, блядь, она их дочь! Как ты думаешь, хорошо ли повлияла на их семью сложившаяся ситуация? Учитывая, что лорд Харкон уже тысячи лет фактически единолично правит дворянством Волкихара, а Валерика и Серана скамп знает где, и неизвестно, живы ли они вообще, то… Мордред молча покачал головой. А Пьеро серьёзно кивнул. — Вот видишь? — Я только не пойму, зачем тебе это нужно. — А ты и не поймёшь. Я ж уже сказал. Просто так хочу. Хочу, чтоб Серана вернулась к родным, и чтобы те не попереубивали друг друга, а ещё чтоб один из них не устроил, блядь, Конец Света. Вполне буквально, между прочим. Мордред вот уже в который раз ловил себя на том, что этот странный смертный его не переставал удивлять, и это в процессе всего одной беседы. Вампир поднял руку, чтобы притормозить его. — Постой-постой, так ты знаешь и о Пророчестве? Парень сказал сквозь зубы: — Морти, блядь, я знаю ВСЁ! Затем добавил: — Ну, ладно, я не хентайное уродище из зелёной жижи, глаз и щупалец, я знаю не всё. Но многое. Очень многое. И, вздохнув, объяснил: — И не ищи выгоды в моих намерениях. Я не стремлюсь к тому, к чему обычно стремятся смертные. Мне не нужна ни сама Серана, ни власть и сила, которой может наделить меня Харкон, ни огромная куча денег. Я пока вроде неплохо живу в вашем мире, если не считать мелких неприятностей. Кстати, чёт ты на этот раз не стремишься меня убить. Мордред уцепился за это: — «На этот раз»? То есть, ты был в курсе, что лорд Харкон приказывал тебя убить, а я его отговорил? Пьеро приподнял брови, впервые удивившись. — О, как. Ты его отговорил? — Отговорил. Ты — друг Довакина. Полубога, убившего Пожирателя Мира. Это неразумно. Даже по меркам моего лорда. Я не ждал, что он согласится, но он в последнее время стал очень задумчивым. — Это хорошо, что он начал думать. Во всех случаях, когда у него не было тебя, он не показывал такой уровень разумности. Вампир нахмурился. — «На этот раз», «во всех случаях»… Что ты имеешь ввиду? Мальчишка улыбнулся. — То и имею. Я тут уже был. Много-много раз. Тут — в смысле, что в вашем мире. Я был тут от лица Довакина, когда тот был совсем другим. Проходил весь его путь, видел каждый его выбор, каждую развилку каждой судьбы. Рабом Того-Кто-Знает он становился каждый раз, если только не забивал на это большой и толстый хуй. И вампиром от крови Харкона он становился десятки раз, и весь замок Волкихар он в ноль зачищал множеством разных способов, от меча и топора и до арбалета и заклинаний. В компании Стражи Рассвета, разумеется, и самой Сераны. Мне тупо интересно, смогу ли я кардинально изменить это. Рыцарь Полуночи тупо моргнул и сказал очевидную вещь: — Ты — безумец. А парень лишь заговорщически рассмеялся. — Не гони, Морти, дядюшка Шео тут не причём. Хотя я иногда сомневаюсь. Вампир тоже вздохнул, хоть ему и не требовалось дышать. — Ну, и… как же ты собираешься помирить двух древнейших вампиров, которые насмерть рассорились тысячелетия назад? Пьеро пожал плечами. — Можно по-хорошему, раз Харкон не разучился думать. А можно и по-плохому. Мордред усмехнулся: — Мне даже интересно, как ты собрался мирить их «по-плохому». А ему спокойно ответили: — Выманить Харкона из замка, по возможности пригрозить его жизни, ведь только этим его можно пронять, и заставить его меня выслушать, после чего заставить их с Валерикой помириться. А, и перед этим вытащить Валерику сюда, чем, собственно, выманить Харкона из замка, полного вампиров. При этом не спрашивая мнения обоих. — Псих. А если по-хорошему? — Уговорить Харкона вылезти из замка на нейтральную территорию, объяснить ему, почему гасить Солнышко — говно-идея, объяснить ему, почему убивать мать собственной дочери — говно-идея, и почему относиться к собственной дочери, как какой-то разменной монете в политике или в общении с тёмными божествами — говно-идея… Верный вассал вампира-лорда попытался возразить сумасшедшему: — Погоди, парень, сбавь напор безумия… Но тот сбил его возражение своим: — Безумие? А отдавать своих жену и дочь на потеху Принцу Насилия — не безумие? Желать устроить Вечную Ночь, невзирая на последствия — не безумие? Если ты так уверен, что я — псих, то на кой ты вообще со мной споришь? Хочешь сам с ума сойти? Мордред ему серьёзно ответил: — Нет, не хочу. Просто ты меня удивил. И не раз. Ты и правда много знаешь. Тебе, правда, недостаёт манер и уважения к старшим и к знати, но, как юродивому, это было и остаётся простительно во все времена. Однако ты не даёшь мне впечатления, что ты слаб рассудком. Я… наверное, пытаюсь убедить тебя, что твои цели бессмыслены. Пока это может получиться у меня в процессе разговора, а не посредством грубой силы, разумеется. Парень вновь развёл руками в стороны. — Вот именно поэтому во всех версиях, когда я был знаком с Харконом, и у него не было тебя, он сам был не столь разумен, как сейчас. И именно поэтому у меня может получиться уговорить его не поступать, как кровожадный психопат, который слышит только голос своей жажды власти и жажды крови. И не надо на меня так смотреть, Морти. Вампир прошипел ему: — Ты начинаешь меня бесить, смертный. Больно много фамильярничаешь. И больно много оскорблений позволяешь себе в адрес моего лорда. По-моему, у тебя совсем отшибло чувство страха. Пьеро ему серьёзно возразил: — Скажи, может ли некромант вселить своё сознание в поднятый им труп? Нарастающее раздражение и злоба отошли на второй план из-за смены темы разговора. Древний рыцарь ночи ответил на сей простой вопрос: — Конечно. Это ученическое заклинание из школы Колдовства. Считай, почти любой некромант может это сделать. Да и я сам тоже могу, только я не пользуюсь некромантией. Парень коротко кивнул. — Вот, а теперь представь, что кто-то из богов — не важно, светлых или тёмных — сотворил своей магией конструкт из плоти, настолько же сложный, как и настоящее человеческое тело, у которого есть лёгкие, чтобы дышать, мозги, чтобы думать, сердце, чтобы качать по телу кровь, и… весь прочий сопутствующих хлам, присущий мясным мешкам. Представил? — Ну. — А теперь этот бог берёт откуда-то из-за границ своего Измерения чужое сознание, формирует для него энергетический конструкт, неотличимый от души смертного, скрепляет этот разум с этим конструктом и привязывает получившуюся хрень к вместилищу из плоти. Получаюсь я. Странная шутка кого-то из высших сущностей. Брови Мордреда вот уже в который раз поползли на лоб, и он ожидал следующего вопроса: — И теперь скажи мне, что произойдёт со мной, если ты меня убьёшь. Даже если захватишь душу и отдашь её Молаг Балу. Вампир задумчиво ответил: — Я… просто убью твоё вместилище из плоти… дух. И… твой разум вернётся в твоё Измерение, получается? А душа расщепится на первичную магию. Но как ты сам это поймёшь, если умрёшь? Парень фыркнул. — Морти, для меня это будет… не больше, чем пара строк в какой-нибудь книжке, которую я напишу потом. Собственно, поэтому в том, чтобы звать меня безумцем, нет смысла, просто моя реальность отличается от вашей… На ум рыцарю почему-то пришёл какой-то очень пушистый (или толстый) каджит-альфик, который парил в воздухе и улыбался от уха до уха. Ему почему-то показалось, что эти слова сказал именно этот каджит, хотя альфики не владели речью. — …Так что я не боюсь смерти. Ну, не в том смысле, в котором её боятся простые смертные, что не задумываются о других мирах. О других реальностях. Разумеется, мне страшна боль, и я не хочу умирать, особенно вот так. Это тело может стареть и болеть, оно истекает кровью и… в принципе ненадёжно, как и любой другой хрупкий мешок из мяса. Ну, и, в любом случае, ты можешь тупо откреститься от всех моих слов, снова сказав, что я ебанутый. — Тогда скажи, зачем тебе по-настоящему нужно помирить моего лорда и его супругу? — Уже сказал. Ради Сераны. Как думаешь, сколько раз я уже встречал её в этом мире? — Много. — И как ты думаешь, нравится ли мне молодая наивная девушка, которая стремится познавать мир, которая испытывает одиночество и которая не стареет, может поднять армию нежити и полностью контролирует вампирскую жажду крови? Мордред сдержался, чтобы не вскинуть брови вновь. Но усмехнулся, поняв смысл наводящего вопроса: — То есть, ты влюблён? Парень хладнокровно солгал, сказав полуправду: — Я испытываю к ней симпатию. Смертное тело мужчины имеет свои особенности. Я бы предпочёл тело из металла, похожее на оживший доспех, но уж имеем, что имеем. И так уж получилось, что мне нравятся молодые девушки, из-за грёбаного инстинкта размножения, — то есть, тело хочет сделать потомство — мне нравятся вампирши (ну, когда они милые юные девушки и молодые женщины, а не стрёмные уёбища), и мне нравятся колдуньи, ведьмы, магички и прочие волшебницы. В идеале с эльфийской красотой, но конкретно Серана запала в душу, не стану скрывать. Мордред подчеркнул: — То есть, ты влюблён. Пьеро ему ответил с кислой улыбкой: — Скажешь это ей — я на тебя обижусь. А ты этого не хочешь, поверь. Вампир молча усмехнулся вновь, обнажив клыки, а затем подвёл итог беседы: — Значит, из-за того, что ты влюблён в леди Серану, ты хочешь помирить её родителей, которые ненавидели друг друга тысячи лет, при этом отговорить лорда Харкона устраивать Вечную Ночь, что станет благом для Детей Ночи… — Это не станет «благом». Вовсе нет. Смертные-то когда-нибудь кончатся, и, как думаешь, какой тогда голод настанет для твоего рода, вампир? Если Рыцарь и хотел возразить, то… замечание звучало чересчур разумно для безумца. Но, по крайней мере, причина его безумия стала яснее. Разумные весьма часто творили и не такие безумства ради любви. Смертный поднял указательный палец. — Но! Я это делаю, чтобы вернуть Серану в семью. НЕ ради её любви ко мне. Совсем наоборот. Ну, правда, я не хочу, чтобы она меня ненавидела, но просто хочу, чтобы она стала счастлива. Для этого ей совсем необязательно следовать за мной, когда я покину ваш мир и отправлюсь в следующий. — А она последует? — Она это уже сделала один раз и взяла с меня слово взять её с собой во второй. В этот раз я этого не хочу. По самой очевидной причине. Она бессмертна, а я — нет. Мордред перестал улыбаться, догадавшись об истинных намерениях мальчишки перед собой. Впрочем, учитывая, что тот только что рассказал, «мальчишкой» его называть будет неучтиво. — А. Ты хочешь, чтобы она не знала горя. Я… понимаю. А ты, оказывается, весьма благороден. Прости, что злился на тебя. Я мог тебя напугать. Пьеро тоже улыбнулся. Грустно. — Не больше, чем если бы хотел меня убить, Морти. Быть может, у меня всё получится, и Серана останется здесь, в своём родном мире, в своей семье, которая станет целой и любящей, благодаря мне. Тогда я смогу… оставить это всё позади. Перевернуть страницу. Забыть. Чтобы не возвращаться в прошлое вновь и вновь. Мордред задумался о том, возражать ли ему против такого желания. С одной стороны, это было весьма благородно со стороны смертного. Совершить невозможное ради девушки, которую тот любит. По-настоящему, насколько можно было верить его словам. А вампир чувствовал, что парень не лгал. Он пытался лгать, но получилось не очень. Всё равно сказал истину. Но с другой, смертный делал это, просто чтобы не дать леди Серане познать его любовь, что он испытывал к ней. И да, Мордред был согласен с ним! Для вампирши будет крайне неразумно влюбиться в смертного, который по самой природе своей не останется с ней навечно. Даже если его обратить, чему он явно не обрадуется. Поэтому… — Так… как же ты надеешься вызвать лорда Харкона на разговор? Пьеро пожал плечами вновь, смотря в никуда перед вампиром. — Просьбу прийти на разговор можешь передать ему ты. Вместе с тем, что он приказал тебе добыть. На этот раз Мордред не сумел сдержать жест удивления. — Ты… отдашь мне доспехи и оружие Печати Смерти?! — Могу попробовать договориться с Анной. Но имей ввиду, ей подчиняется призрак Хакнира и вся его команда. Если она скажет им притащить проклятый сталгрим обратно, они это сделают. И Харкону это не понравится. — Ему вообще мало что нравится… Рыцарь-Вампир прикусил язык, пока сам не отпустил оскорбление в адрес своего лорда. — …То есть, в принципе, меня бы устроил такой исход. Если сталгрим останется у моего повелителя. Но как, кстати, ты собрался уговаривать эльфийку отдать её броню и оружие, которые она с таким тяжким трудом добыла? Парень наконец взглянул на него и улыбнулся с хитринкой. — Я дам ей крылья. ***