Любимая история

Этот человек… Его можно было описывать либо долго, либо одним словом. Странный. Я провела здесь, в Вайтране, целую неделю. Мордред был прав только в одном. Он был прав, только описав его внешность. Во всём остальном он сильно ошибался. Во-первых, этот «Пьер» не был в меня влюблён. Он был себе на уме. А уж ум у него был весьма сложным. Во-вторых, он почти постоянно ворчал, а понять его слова оказалось сложнее, чем я думала. И, в-третьих, это был самый разумный смертный из всех, кого я встречала. Чересчур разумный. Да, может, он и говорил на другом языке, может, и делал вид, что не знает тамриэлика (да, он делал вид и старательно подделывал акцент, что давно выяснила Анна)… Но он не был безумным. Он не слышал голоса Шеогората, пусть и утверждал порой обратное. Он вообще отзывался крайне неуважительно чуть ли не о каждом Принце Даэдра, совсем не боясь последствий! Вот поэтому его можно было назвать безумным, если бы не одно «но». Он реально не нёс на себе никаких последствий от откровенных насмешек над даэдрическими лордами. Что забавно, он говорил, что самыми адекватными среди них были лишь Херма-Мора, да дядюшка Шео! Которые, цитата: «Просто не доёбываются до меня, потому что знают, что это бесполезно, а знают потому, что первый в курсе, кто я, а второму просто прикольно из своей Дурки за мной наблюдать.» Тут было затруднительно спорить, поскольку Бог Безумия тоже, мягко говоря, был себе на уме, а Тот-Кто-Знает… ну, знаёт всё. Логично, даже не разбираясь в божественных вопросах, предположить, что сверхразумная сущность из Обливиона всё знает, а божество, которое отвечает за безумие, просто веселится. А Пьер разбирался в божественных вопросах моего родного мира. В течение всего одного разговора, тем же утром, он объяснил мне, в чём именно заблуждался мой отец, и ни словом не упомянул про смертных. А, нет, он упомянул, что смертных банально больше, чем Детей Ночи. И, закончив расписывать, скольких Даэдра мой «папенька» разозлит вечным Кровавым Затмением (включая самого Молаг Бала, кстати), рассказал про других вампиров. Из совсем другого мира, непохожего на мой родной. Несколько раз он замирал, поднимая задумчивый взгляд к потолку, после чего выдавал такие цитаты, словно наизусть запомнил каждое слово того вампира, от чьего лица говорил. Звучало столь правдоподобно, будто бы он и это узнал из какого-нибудь Древнего Свитка. Но Свитков он читал всего три, и это те Свитки, которые сейчас в Скайриме. Иногда он переходил на родной язык, чтобы лучше вспомнить чужие слова, и в таких случаях мне переводила Анна. Эта эльфийка говорила на его языке чуть ли не лучше, чем на родном альтмерском. И я не шучу. Даже Довакин — а он мог говорить на этом языке благодаря драконьей душе — не говорил на нём с таким же изяществом. За эту неделю эльфийка умудрилась несколько раз поправить полубога в разговорах. И лично меня это удивило. Ангард, как минимум, был знаком с Пьером дольше всех и знал его язык изначально. Альтмерка с ним была знакома от силы полгода, и за это время будто сумела узнать его лучше, чем кто-либо. И Анна весьма охотно говорила о том, кто подарил ей крылья. Да, он ворчал, каждый раз починяя эти крылья, да, ругался, обжигая пальцы об механо-магическое сердце этих крыльев… И особенно сильно он ругался на Ки’Сен, пытаясь добиться от неё объяснений, как работала эта штуковина. Каджитка в ответ только вела себя всё больше по-кошачьи. Кстати, о ней. В последние три дня кошка стала с ним общаться исключительно кошачьими звуками. Мяуканьем разной тональности и окраски эмоциями, мурлыканьем, движениями тонких вибрисов, хвоста и ушей, и крайне выразительным личиком. Да уж, что ни говори, но личико у каджитки было чем-то между эльфийкой и реальной кошкой. Оно было невероятно выразительным. Но ни я, ни Анна, ни даже босмерка Эллана не смогли истолковать всё то, что каджитка-волшебница говорила Пьеру всеми этими откровенно звериными жестами и мимикой. А он её каким-то образом понимал! И в эти три дня они всё чаще стали уединяться в верхней комнате. Каджитка накладывала на неё такую звукоизоляцию, что тут и мой слух был бессилен. Первой, разумеется, подозрение в любовной связи высказала Эллана, когда мы собрались утром внизу, пока Пьер спал. На что кошка впервые ответила словами: — Ки’Сен там с ним спит, разумеется. Надо было видеть наши с босмеркой лица. Одна Анна была спокойна, как айсберг: — А если правду? Каджитка фыркнула. — А вы не поверите. Я задумчиво принюхалась и сказала: — Краска. Чернила. Карандаш. И у тебя шерсть наэлектризована. У вас там творческий процесс какой-то? Ки’Сен таинственно улыбнулась. — Скоро сами увидите… Собственно, в её защиту можно сказать, что ни она, ни Пьер не пахли, как после ночи любви. А я думаю, что смертные должны менять свой запах после такого. Например, так свой запах поменял Довакин недавно, а судя по тому, как улучшилось его настроение, у него был секс. С какой из женщин в городе, я и думать не хочу. А Ки’Сен недавно создала «Крылья Стервятника», основываясь на одних только эскизах и чертежах Пьеро. Что же касалось Анны… Пусть альтмерка и была знакома с ним около полугода. Они за это время уже исходили Скайрим из конца в конец, спели десятки песен в Гарцующей Кобыле и побывали в доброй дюжине приключений. Поначалу её тоже удивляло, что он знает о нашем мире практически всё. И что он прекрасно понимает тамриэльский, но продолжает прикидываться дурачком. Но всё изменилось, когда он дал ей крылья. Она с тяжёлым сердцем отказалась от доспехов и саблей Печати Смерти. С тяжёлым сердцем… но с лёгкой душой. И с того момента, как она говорила, в ней и открылось понимание языка Пьеро, словно… словно он дал ей свои собственные крылья. Дал, даже не задумываясь. Анна, кстати, дни напролёт уговаривала его полетать на них. Аргументируя это тем, что, во-первых, летать очень просто, а во-вторых, если он знал, как они должны летать, то не мог этого не уметь. Пьер отбрыкивался, как мог, и я увидела однажды очередную их перепалку на эту тему. Анна была готова поступиться частью своего времени в поднебесье, чтобы просто увидеть, как её друг летает. Она была готова чуть ли не на всё, чтобы дать ему взлететь. И сказала потом мне, когда Пьер ушёл в таверну к Довакину, что мечтает летать вместе с ним. Одавинга она уже загоняла, хотя летун из дракона, по её же словам, не такой плохой. Просто она — лучше. С самим же виновником моих гостей в столь дружеской атмосфере у меня случился всего один разговор. Я узнала, почему ошибался мой отец, и разговор был обстоятельный, на тему божественного влияния в Нирне. Плюс, в том же разговоре узнала, как он бывал в других мирах, подобно тому, как бывал здесь. Ну, и на данный момент я разрывалась между желанием вцепиться ему в шею (слишком вкусный аромат) и желанием разузнать побольше о других мирах. Жажда не терзала меня голодом, будто глодая мне кости, но очень возбуждала аппетит. Образно выражаясь, я слюной истекала, не сводя глаз с его шеи, словно передо мной был здоровенный стейк. Как он терпел этот мой взгляд, я понятия не имела. И не хотела спрашивать. И я терялась в догадках, что же скрывалось за самой заурядной внешностью на свете. Пьеро был смертным, ни каких сомнений. Но вот насколько «простым» смертным — тот ещё вопрос. И меня сейчас интересовало, что же он такого рисовал в верхней комнате, в которой обычно спала я. Днём, разумеется, когда он и его смертные друзья были заняты повседневными делами. В основном моё с ними общение происходило по вечерам, когда Анна потихоньку собиралась возвращаться с небес на землю, а остальные заканчивали с делами. Собственно, на восьмой вечер, когда меня разбудило собрание голосов внизу, я и узнала, чем были заняты Пьер и Ки’Сен. Сонно потирая глаза и ощущая тепло дня за стенами дома, я вышла из комнаты и застала внизу всю компашку. Герой Скайрима, глава Гильдии Воров и неуёмная альтмерка вразнобой расспрашивали Пьеро о том, зачем ему понадобилось что-то так долго делать и выяснять, какие фразы лучше переводятся на тамриэлик. Беседа была оживлённой, но вот то, что она велась на языках, которые мне неведомы, досаждало. В конце концов Пьер с таинственной улыбкой достал из какой-то своей сумки здоровенную тетрадь, больше походящую на книгу, и посмотрел на меня. — О, ты наконец-то проснулась. Помнится, и тебе было интересно, чем я занимался всю эту неделю. Я проморгалась и спустилась вниз к ним, ответив: — Да. Ты наконец-то покажешь, чего там рисовал? — О-о, я не просто покажу. Сейчас вы все увидите магию кино. Мои брови непроизвольно сдвинулись друг к другу. — Чего? Какую ещё «магию кино»? Он чуть усмехнулся. — Ну, не совсем кино, но мультфильм. Моя любимая история про пиратов… Как только он сказал про пиратов, моментально похолодало, и из ниоткуда раздался скрип двух столкнувшихся айсбергов: «Чего? Каких таких пиратов?» Улыбка Пьеро стала ещё хитрее. — Космических. Только, Хакнир, имей ввиду, эту историю срисовали с детской книжки про Остров Сокровищ. Если тебе это о чём-нибудь говорит. «Вообще ни о чём.» — Просто… грубо говоря, это детская сказка. Короче, если интересно, смотри с нами, только убери этот свой потусторонний холодок, тут только Серане на него пофиг. Судя по тому, что ощущение смертного хлада пропало, а ощущение призрака — нет, то Хакниру действительно было интересно, что это ещё за космические пираты такие. Я от себя добавила: — Да, а что это ещё за космические пираты такие? Пьер не сказал. Он положил толстенную тетрадь в плотной обложке на стол, где обычно лежали крылья Анны. Ангард вытащил из соседней комнатушки гостевую кровать, на которой спала Эллана, и девушки использовали её вместо скамьи. Сам норд уселся в одно из кресел ближе к очагу, а Пьеро, раскрыв тетрадь на первой странице, умостился вплотную рядом с альтмеркой. Под недовольный взгляд босмерки, сидящей у другого края. Мне досталось второе кресло. Виновник всего сборища обратился к каджитке-волшебнице: — Кис, зажигай. Ом-рат ему улыбнулась, пошевелив ушками, и зажгла между ладонями магического светлячка. Затем зашептала совсем другое заклинание, относящееся к Иллюзии, а не к Изменению. Получилось нечто комбинированное, призванное создавать видение, в то же время играя со светом, отражённым в воздухе. Это заклятие она выпустила в тетрадку на столе, и по всему дому разлился иллюзорный дым… Или облако пыли? Да, это было облако пыли! Пурпурных оттенков, среди которых замерцал звёздный свет! А вместе со светом раздалась мелодия скрипки с далёким эхом пения китов. И у меня прямо перед глазами всплыли литеры, которые отозвались в сознании словами: «Планета Сокровищ…» После которых послышался далёкий шелест страниц той тетради, а картинка перед глазами плавно сменилась под ровный тон рассказчика. По пространству передо мной проплыл корабль. Просто гигантский!!! Внизу, из-под кормы у него истекали синие языки пламени, наподобие тех, что я видела у крыльев Анны. Рассказчик говорил на языке Пьеро, но я понимала общую суть, совмещая звук слов с картинкой, что показывала иллюзия. Этот гигантский корабль вёз сокровища. А затем музыкальное сопровождение сменилось целым оркестром, за пару мгновений до появления хищно выглядящего красного кораблика с треугольными мерцающими парусами. Тут даже знания языка Пьеро было не нужно, чтобы понять, что рассказчик (почему-то с его собственным голосом) говорил именно то, что показывала иллюзия. Пожалуй, за исключением весьма колоритной внешности пиратов. Я не заметила среди них ни одного человека или эльфа. Все они были абсолютно разных рас, и один выглядел страшнее и отвратнее другого! Я было подумала, что это всё порождения Обливиона. Но, когда прямо за сценой абордажа после обстрела из огненных орудий появилось нарисованное лицо человеческого ребёнка… Оказывается, это была не сама история, а только книжка с этой самой историей, которую читал… слушал… смотрел ребёнок! И мы теперь, получается, тоже… смотрели. А я вдруг поняла, что Пьер взял эту идею, что историю можно буквально «смотреть», как было показано в этой иллюзии, и… сделал точно такую же книгу! Вручную! Обалдеть… «Джеймс Плеядос Хоккинс!» И ещё больше я обалдела от того, что внезапно стала понимать смысл слов рассказчика! Плюс, мне почему-то показалось, что, когда пиратский воздушный корабль на мистических парусах «исчез, не оставив и следа…», он влетел в какой-то портал. Где-то эхом снова прозвучал голос Печати Смерти: «Бля, мне б такой корабль…» Это была такая история внутри истории, что её осмысление не поддавалось нормальному рассудку! И я начала отчасти понимать, почему Пьеро был таким, какой он есть. Додуматься по одной мысли о том, чтобы сотворить такой мистический артефакт, чтобы просто внести в него эту историю, это… Лично мне бы это было не под силу. А он сделал. И не просто сделал! Я в какой-то момент потеряла ощущение реальности и почти перестала слышать окружающих меня смертных и призрака. Эта иллюзия окружила меня, оставляя лишь эхо перелистываемых страниц, а перед глазами разворачивая такое, что ум за разум выходил! «…Бывают ночи, когда Ветры Эфириума так манят свободой, что душа парит над землёй… несясь к заоблачной выси!» Вновь зазвучал оркестр, в котором я едва смогла различить пару музыкальных инструментов, и картина происходящего полностью захватила мой дух. То, как летал этот «Джеймс Плеядос Хоккинс» на своей доске с тем же двигателем, что и у летающих кораблей, очевидно питаемым мистическим парусом… Это можно сравнить разве что с тем, как летала Анна. Оказалось, что на подобные безумства в небесах способна не только эльфийка с крыльями. Это какой же реакцией надо обладать, чтобы успеть раскрыть мерцающий парус в последний миг до земли? Да и какую силу нужно иметь, чтобы удержаться на лёгонькой доске, выкручивая сумасшедшие трюки в свободном падении? Да и как вообще он понял, что пролетит через громадную шестерню, раздиравшую скалу?! Очевидно, точно так же, как и безумная альтмерка с крыльями! И меня ничуть не удивило, что этот шебутной мальчишка в свои семнадцать имел неприятности с законом. И был проблемой для его работящей мамочки. Автоматоны-стражники меня тоже мало удивили, для такой-то необычной истории в иллюзиях. Их мир как-то перестал казаться нарисованным. Умом-то я понимала, что это лишь картинка из тетрадки, оживлённая магией. Но это осознание терялось за всем происходящим вокруг меня. Я же не только видела и слышала это. Мне стали чудиться запахи, наполняющие окружение в истории. Дуновения ветра, брызги ливня, жар от огня, охватившего трактир Бенбоу, когда туда ворвались пираты. Я не понимала, почему все они называли аргонианский шар в узорах картой, пока мальчик не стал с ней играть. Прямо как с… не знаю, с двемерской головоломкой какой-нибудь, наверное. После чего случайно активировал её, и из старого маленького шарика вырвалась другая иллюзия, подобная той, что показывала тетрадь Пьеро и книга из начала. Только эта игра света была более… упрощённой. И показывала… Карту звёзд. По-другому не назвать, и комментарии астро… астроманта ли, астронома ли, — или как там его, этого учёного, похожего на прямоходящего пса в очках, — только подтверждали мою догадку. А вот что вместо узкого серпа месяца на орбите планеты парил гигантский город-порт, меня удивило сильнее, чем любой летающий корабль! Под нереальную музыку оркестра, играющего заглавную тему истории на новый лад, представление космопорта оказалось… Весьма впечатляюще! А уж летающих кораблей там было столько, что глаза разбегались. Там, откуда Пьер узнал эту историю, такие корабли были в порядке вещей. И… «…Пьер, сделай мне этот корабль!» «Аня, ты совсем ебанулась?!» — Похуй! Сделай! Хочу! — Аня, блядь, ты видела, какой он огромный?! Я, бля, понятия не имею, как и из чего делаются их солнечные паруса, как работают их двигатели, как они перемещаются по космосу БЕЗ защиты от вакуума, блядь, я вообще не понимаю! — Я в тебя верю, ты придумаешь. — Блядь, Аня!!! КАК И ИЗ ЧЕГО?! Как я тебе его сделаю?! И сколько я тебе его буду делать, сто лет?! Двести?! У меня нет столько времени!!! Картинка внезапно замерла, а я будто вырвалась из непередаваемо реалистичного сна. И… не знаю, что меня дёрнуло, но я подметила: — Могу с этим помочь. Облако космической пыли, до того окружавшее нас всех, затянулось внутрь мерцающего… изображения над тетрадью. Оно казалось мне слишком маленьким, уж после того, как меня погрузило в нереальный сон. И на меня после моего намёка уставилось пять пар недовольных глаз. До меня с полминуты доходило, что я ляпнула, не подумав: — Простите. Не подумала. Пьер всё равно ответил: — Вампиром я становиться не буду. И даже так у меня не будет лишних ста лет. Я удивилась: — Это ещё почему? Он закатил глаза и покачал головой. — Долго объяснять. Смотрим дальше. Киса? Каджитка шевельнула ушами. — Мяу? — Ты не переборщила с силой заклинания? Она медленно моргнула и отрицательно сказала: — Мяу. — Тогда продолжаем… Кошка глубоко вдохнула, тетрадь сама перелистнула страницу, зависшую в воздухе, и нас снова окутало облаком звёздной пыли. Из которой стали появляться звуки музыки, звёздного порта, зычного голоса каменного командира, летающего корабля и… весьма неприятные звуки, издаваемые одним из членов команды этого корабля. В картине внезапно появилась другая каджитка, которая лазала по реям ловчее некуда. Она мне показалась странной без хвоста и вибрисов, вроде тех, что были у Ки’Сен, которая походила на полуэльфийку. Строгая женщина-офицер. К тому же, издалека донёсся скрипучий безжизненный голос: «Бля, единственная, кто догадался, что это пираты…» Ему ответил мысленный голос Пьера: «Я говорил…» «Они ведут себя, как пираты, выглядят, как пираты, и вообще — они пираты. А гениальный пёс-учёный, блядь, не догадался…» «Хакнир, это сказка детская, а в детских сказках с логикой не очень, смирись.» За их краткой беседой я едва не пропустила диалоги между персонажами иллюзии. И очень удивилась, увидев необычайно толстого мужчину с механическими рукой, ногой и глазом. Не меньше меня удивило то, что в его руке скрывался целый арсенал кухонных приборов! Вроде бы в ней далеко не столько места, сколько они занимали! Зато ловкость Сильвера в обращении с его «железками», продуктами и вообще с кухней (пардон, с камбузом) полностью подтверждала слова Хакнира. И то, что этот… «киборг», как его называли аргонианин Билли Бонз и мальчик Джим, на самом деле глава пиратской шайки. Как и его странноватое чувство юмора. И его заговорщический тон. Хакнир был прав от и до. Однако то, как корабль отчалил и полетел вперёд, заставило пирата-призрака замолкнуть. И поменять своё мнение насчёт мелкого кораблика жуткого многоглазого капитана Флинта. Теперь он, как и Анна, тоже хотел этот вот здоровенный корабль, летающий по космосу на солнечных парусах и реактивной тяге. Реальной властью, разумеется, обладал только Сильвер. Чрезмерно толстый кок, по совместительству капитан пиратов, нанятых псом-астрономом как команду матросов, определённо умел пользоваться приблудами, скрытыми за пузатой бронёй механической руки. И то, что там было скрыто оружие, уже не удивляло. Как и выражения, приправленные матом с лёгкой руки Пьеро: — А теперь… извините за прямоту, джентльмены. Вы что… ПИЗДЕЦ-ВКОНЕЦ ОХУЕДОЛБОЁБЕЛИ ВСЕ, ЧТО ЛИ?! — А что мы сделали?! — Мы не виноваты! То, как он ходил по камбузу, размахивая встроенным в руку клинком, матеря своих бандитов… — После всех, блядь, ухищрений, на которые я пошёл, чтоб нас, ёб вашу мать, суки помойные, взяли на корабль, вы хотите, чтобы эта блядь в погонах нас раскрыла?! …Как-то «сказка» резко перестала быть детской. Ругался Сильвер правильно, по-пиратски. Хакнир мысленно отметил, что это он ещё мягко на них орал, да побоялся сам раскрыться, убив кого-нибудь из них в процессе. Но про себя призрак его похвалил. А вот своевольного паукообразного Хакнир уже хотел казнить… — Мальчишка что-то разнюхал. — Ваше дело — действовать по плану, безмозглая насекомая блядина! Сильвер добавил ещё пару нелестных эпитетов, прежде чем выдохнул и сказал: — А что до мальчишки… Я пущу его в такой оборот, что ему посрать будет некогда… Ну, и кок не шутил насчёт этого. Однако с Джимом он был куда как более вежливым, говоря, что тот будет делать: — …Ну, раз капитан приставила тебя ко мне, нравится тебе или нет, я вобью в твою пустую башку пару вещей, которые помогут тебе не попасть в беду! — Что?! — С этой минуты я с тебя глаза не спущу, ясно?! — Ты не имеешь… Особенно смешно выглядело, как он разгибал пальцы и стукнул кулаком о перила: — И ты не сможешь ни поесть, ни поспать, ни почесать свою задницу, пока я не скажу! — Не надо делать мне одолжений! — О-о, можешь быть в этом уверен, парень! Можешь быть в этом уверен, ха-ха-ха… Когда мы все узрели днище гигантского летучего корабля, даже Хакниру стало несколько жаль бедного Джима. Зато, вместо нереальной музыки и эфемерных голосов персонажей истории, я вдруг услышала совсем настоящую мелодию. Звон струн, куда более звучный и глубокий, чем у лютни. И два чарующих голоса, сливающихся в один: — Да, я — загадка, я — вопрос. Я — пылинка среди звёзд. Вечный странник… на этом пути. И как мне понять зачем я здесь? Я лишь знаю, что я есть. И мне надо… Себя в этом мире огромном найти! Ты. Что ты можешь мне сказать? Что вообще ты можешь знать? Если сам я не знаю, кто я… Мне самому решать, кем быть. Самому решать, как жить, И моя лишь жизнь моя! Нескоро я поняла, что это Анна играла на гитаре, словно на струнах души, и пела полностью переведённую на наш язык песню из этой истории! В то время, как Пьер пел её же на своём, родном! И их дуэт был… просто завораживающим: — Я остаюсь самим собой! Этот мир, он только мой! И как жить мне решаю лишь я! Да! Нелегко меня понять! Только как и кем мне стать, Мне подскажет жизнь моя! Ты. Ты не веришь. Ты устал. Ты твердишь мне: «Перестань! Жизнь, она ведь, не только игра!» Но как всё меняется подчас, Изменяя что-то в нас, Только вспомни, какими мы были вчера! Нам порою не понять… Как легко всё потерять! И когда тебя не замечают, когда ты один! Мечта улетает, а ты ей кричишь: «Подожди!!!» Я остаюсь самим собой! Этот мир, он только мой! И как жить мне решаю лишь я! Да! Нелегко меня понять! Только как и кем мне стать, Мне подскажет жизнь моя! Я есть я! Жизнь моя! Жизнь моя!!! Жизнь моя… …Вот уж не ожидала я обнаружить у себя способность плакать, проникшись столь душевной песней. Анна и Пьер… умели растрогать душу. Особенно под столь захватывающую историю. Такого в своём родном мире я бы точно никогда не увидела и не услышала. Месяцы плавания по необъятному небу среди звёзд пролетели за считанные минуты, под невероятно трогательную песню о судьбе Джима. Я ему так сочувствовала… Это было так знакомо… Но Сильвер ему стал практически вторым отцом, несмотря на всю строгость, с которой он с ним обращался. Как ни крути, этот толстый пират с механической рукой был матёрым морским… небесным… космическим волком. Или как там ещё называли моряков? В общем, кок умел плавать по космосу на гигантском летающем корабле, умел командовать и распоряжаться матросами, и умел это делать весьма неплохо. Даже на взгляд куда более жестокого и бескомпромиссного пирата, в лице Хакнира Печати Смерти, которого прозвали Королём Моря Призраков. Едва чарующие голоса Анны и Пьеро перестали петь, как издалека донеслось эхо альтмерки, заканючившей, совсем как маленькая девочка: «…Ну хоть шлюпку такую мне смастери, а?» И вздох Пьера: «Не раньше, чем Киса поведает мне, как она собрала реактивный двигатель…» И вопросительный мяв каджитки. А Сильвер оказался весьма душевным человеком. Особенно для пирата. И очень надёжным моряком, когда они попали в стихийное бедствие в виде взорвавшейся звезды! Я и понятия не имела, что звёзды могут взрываться!!! И уж тем более, что они могут превращаться в такое ужасное нечто, как… как… Чёрная Дыра… Это… Если ко всему, что уже произошло в этой истории в иллюзиях, я могла найти хоть какие-нибудь объяснения, то вот тому, во что превратилась взорвавшаяся звезда… Это нечто… Оно напоминало портал, но какой-то совсем искажённый, который поглощал абсолютно всё, до чего дотягивался! Просто титаническая чёрная сфера, вокруг которой вращался огненный диск, и из глубин которой вырывались волны пламени. Я подумала, что очень хорошо, что это была лишь иллюзия. Ибо в процессе борьбы космоплавателей с их стихией чувствовала эту разрывающую силу, крупицу которой они на себе ощутили, вплотную подлетев к границе, из-за которой не было бы возврата. Будто бы меня вместе со всем их кораблём чуть не растянуло, как медовую тянучку длиной не в одну милю, а потом схлопнуло до толщины бумаги, на которой нарисована история. Крайне неприятно… Зато после это неприятное ощущение смыло волной тепла и душевности, с которой Сильвер общался с Джимом. Правда, это уж совсем выбилось за рамки поведения пирата, охочего до сокровищ и жестокого со всеми. Впрочем, оно с лихвой компенсировалось новой сценой сбора всей шайки на камбузе, где Сильвер снова матерился: — …Никаких, сука, действий, пока не подберёмся к сокровищам! — Я считаю, их надо убить сейчас… — «Я считаю», блядь?! Какого хуя «я считаю»?! Ещё раз нарушишь мой приказ, как ты ёбнул мистера Эрроу, и в тот же миг составишь ему, блядь, компанию! И, когда дошёл момент, где из его руки появилось какое-то стрелковое оружие с трубкой, до меня долетело очередное эхо голосов Хакнира и Пьеро: «Ля, мне б такую руку…» «И мне…» И когда действие начало набирать обороты, а механический глаз Сильвера показал свои возможности: «Ля, мне б такой глаз.» «И мне.» И когда Сильвер достал из штанов большую пушку: «Ля, мне б такую руку!» «И мне!» Заодно Печать Смерти где-то далеко довольно улыбнулся, когда пираты стали вести себя, как пираты. И усмехнулся тому, как каджитка-капитан сказала, что всех повесит. Эти иллюзии как-то пересылали мысли всей нашей компании друг другу. Я слышала, что о происходящем думали другие. В особенности о том, как в угоду реализму перерисовал историю Пьер, добавив каджитке-капитану жуткий ожог на пол-спины. А так же то, как сия история про космических пиратов и сокровища тысячи миров выглядела в голове Пьеро. Этот странный смертный, додумавшийся создать такое, умудрился приправить свою любимую историю про пиратов и космос каплей реализма. При этом сохранив то, что он сам называл «мультяшным колоритом». Например, как откровенно сошедшего с ума автоматона под именем Б.Э.Н. … Весьма забавный персонаж, нечего сказать. Равно как и сгусток полуразумной розовой жижи с глазами, которая пародировала других персонажей. Я много раз ловила себя на мысли, что у меня безумное количество вопросов к Пьеро, который решил показать мне вот это. Но история до сих пор держала меня в таком напряжении, что я не находила сил прервать повествование, как это разок сделала Анна. И, кстати, пол-фильма спустя поймала другую мысль. Не свою. Странный смертный таки задумался о том, как ему смастерить «Наследие Стивенсона». Но… Пьер не шутил, когда сказал, что делал бы этот королевский световой галеон не меньше ста лет. Из-за того, что он всерьёз задумался о том, как с его скромными возможностями соорудить такое судно, — просто чтобы дать Анне полетать по просторам Обливиона, — я чуть не пропустила все сцены с возвращением Джима за картой. Я будто разделилась надвое. Часть меня следила за повествованием в иллюзиях, смеясь с выходок БЭН’а и переживая за Джима с Морфом, когда те столкнулись с паукообразным психом. А другая потерялась среди мыслей Пьеро о том, как бы он мог создать громадный звёздный корабль в условиях моего родного мира. Мира, в котором даже двемерам было далеко до технологий, которые использовались в мирах Планеты Сокровищ. Не говоря уж о том, что следовало придумать защиту от бесчисленных угроз реального космоса. И, что самое удивительное, идеи Пьера были рабочими! Но в то же время абсурдно сложными… Ему чисто физически было негде достать такую древесину, которая бы подошла на роль обшивки «Наследия». Он реально понятия не имел, как работали двигатели таких кораблей, а в реальности ему бы понадобился куда более совершенный механизм, нежели реактивная тяга. При этом борт корабля не мог быть открытым, иначе никакой генератор искусственного притяжения не спас бы экипаж от суровых условий открытого космоса. Как, собственно это было показано на примере Скрупа, улетевшего в этот самый космос. И он мысленно сравнивал «Наследие» с другими, более реалистичными космическими кораблями. Больше смахивающими на летающие города, как говорил Мордред. Потерявшись посреди всех этих мыслей, я пришла в себя, только когда у меня загудела голова от боли. И я вынырнула из отвлечённых размышлений Пьеро о космосе. Обратно в этот чудный сон. Там действо развернулось под неожиданным углом. Конечно, было ясно изначально, что крикливый безумный автоматон разбудил пиратов. Но вот что карта на самом деле была ключом к механизму в виде целой планеты, создающей портал куда угодно в Галактике… Это меня снова впечатлило до потери речи и раскрытого рта. Обратно в чувства меня привело эхо алчности Хакнира, узревшего столь несметные богатства, что те бы с лёгкостью покрыли золотом пол-Тамриэля. Ну, ладно, их там было не настолько много, это я услышала его собственную аналогию. Но злата и драгоценностей в ядре механической планеты оказалось столько, что ими можно было устлать весь Солстхейм, как одним огромным золотым ковром. И это была не шутка. При этом Короля Призраков отчего-то не смутило, что, когда пираты пересекли красный лучик света, то со всех сторон в ядро планеты стали бить большие лиловые разряды. Я вот не обладала его тягой к земным богатствам, так что сразу подумала про ловушку. И то, что Б.Э.Н. вскоре про неё попытался рассказать, меня уже не удивило. После взорвавшейся звезды, пошедшая в разнос планета-механизм — тоже. Но вот чувства и мысли нашей компании, смотрящей это — наоборот. Я так хорошо ощущала их впечатление от происходящего в иллюзии, что невольно стала испытывать то же самое. В особенности замирающее сердце Элланы, когда мы все распереживались за жизнь Джимбо. Анна почему-то была уверена, что он спасётся, словно уже видела это. Киса волновалась далеко не так, как мы, потому что уже не раз смотрела всю эту историю… Чёрт подери, она помогла Пьеру воплотить её в жизнь! Ангард ощутил прилив одобрения, когда Сильвер отказался от сокровищ Флинта в пользу жизни Джима. А Хакнир издал холодную усмешку, подумав о том, что киборгу всё равно не удалось бы улететь на древней пиратской шхуне. Потому что даже крылатому душой мальчишке удалось завести её только «с помощью силы и такой-то матери». Пусть реальный пират-призрак плавал лишь на нордском драккаре, он за эти полтора часа успел насмотреться на космические галеоны, чтобы разобраться, как ими управлять. И имел своё экспертное мнение по поводу старости кораблей. Но вот Пьер… Странный смертный просто созерцал происходящее. Одновременно у себя в голове, погрузившись в воспоминания из прошлой жизни, и здесь, с нами, находясь практически внутри истории. Его словно не было. Я не слышала, о чём он думал. Вообще. Несмотря на то, как наши разумы сливались, благодаря магии книги про Планету Сокровищ. Я услышала только одно: «Вот, что такое — Прирождённый Пилот…» И услышала я это, когда Джим оторвал кусок борта и, с помощью Сильвера наспех приварив к нему зажигательную камеру, поднялся в небо. И полетел на всех парах к порталу, чтобы открыть спасительный путь домой. Прямо сквозь все те куски планеты, взлетающие ввысь от взрыва ядра! До сих пор я не понимала, как Анна могла творить свои трюки в поднебесье… Но, увидев, как человек — на куске металла! С наспех приваренной к нему штуке от огненной пушки!!! — летит быстрее любой, даже самой зачарованной стрелы, пущенной из самого могучего лука на свете… Да ещё и успевая уворачиваться от кусков планеты и испепеляющих лучей, вырывающихся из неё… Сперва показалось, что Анне до него настолько же далеко, как далеко до неё мне, но… Но она тоже не думала, смотря за умопомрачительным полётом Джима. Она просто… …Была там. Словно бы на месте самого Джима. Словно это под ней был кусок борта с приваренной к нему деталью пушки. Словно бы она тоже чувствовала этот наспех сляпанный летательный агрегат, как продолжение своего тела. Словно знала, когда деталь пушки заклинит, и как и когда её следовало раскалить об стену в падении. И что именно столько времени понадобилось бы, сколько это заняло у Джима, чтобы идеально, в самую последнюю секунду поймать миг, когда карта окажется именно в том положении, чтобы коснуться точки, открывающей портал на космодром, откуда они вылетели. Анна была там. Была там, и ничего бы не поменяла в полёте Джима. Как такой же Прирождённый Пилот, она знала, что Джим провёл идеальный полёт через адски сложную полосу препятствий, поймав именно то мгновение, которое было нужно. Долей секунды раньше, если бы деталь пушки не заклинило, он бы открыл не тот портал. Если бы не поймал карту вообще. Что было бы, взлети он долей секунды позже… Думаю, объяснений не требуется. Повествование оказалось наполнено эмоциями до краёв. Особенно в конце, когда Джим был вынужден проститься с Сильвером, ставшем ему вторым отцом. И когда они все наконец вернулись на Мантрессор. Хакнир хотел было немного испортить впечатление своей возмущённой алчностью, когда Сильвер поделился частью награбленного с Джимом, но Анне хватило раз на него шикнуть, чтобы призрак умолк. А потом был новый маленький концерт в исполнении дуэта Анны и Пьеро, только песня не была переведена. А жаль, мне бы хотелось узнать, о чём пел на другом языке Пьер. Правда, если бы не книга, которую он сделал вместе с Кисой, я бы ни за что не услышала той музыки, которую сыграла альтмерка на одной только гитаре. И мне так не хотелось покидать историю о Планете Сокровищ… Но облако звёздной пыли рассеялось, вернув меня в реальность, а толстенная тетрадь Пьеро перелистнула последнюю страницу и закрылась. Мыслями я всё ещё была там. Одновременно в новой гостинице Бенбоу, на борту «Наследия Стивенсона» и посреди космических туманностей и далёких звёзд. Поэтому не смогла задать ни единого вопроса странному смертному. Зато это смогла Эллана, тоже едва пришедшая в себя: — Пьер… как… как это умещается у тебя в голове? Как ты… не сходишь с ума? Это же… это же прекрасно… видеть это вот всё. Космос. Летучие корабли. Далёкие звёзды. Бесконечные небеса… И при этом быть здесь, а не там… Наш друг-творец тихо усмехнулся. — Вот не говори только, что я этой историей перебил твою жажду наживы, Эллана. Босмерка замешкалась с ответом. Книга, созданная им, более не связывала наши мысли, но я всё равно догадалась, о чём подумала лесная эльфийка. Она хотела сказать, что да, перебил. Но вместе с этим она вспомнила, зачем вообще так много потратила на его скромную персону. И что в Гильдии её наверняка не поймут, если она скажет, что не пожалела об этих затратах, обретя такой необыкновенный опыт. — Н-нет… не перебил. Ты мне ещё должен. Вот, пожалуйста, говорит неуверенно. Не нужно обладать вампирским слухом, чтобы понять, что она лжёт сейчас. Словно ей самой было неприятно такое говорить. Но она смогла вернуться к своему вопросу: — И ты не ответил. Пьер ей пожал плечами, ответив риторическим вопросом: — А как сумасшедший может снова сойти с ума? — Так ты ж ни черта не сумасшедший. Хм, а после истории про пиратов она стала использовать их словечки. Как и я, наверное. Пьеро изогнул бровь. — А, то есть, такую историю мог придумать совершенно нормальный человек, угу… Эллана нахмурилась. — Да я не об этом, Пьер. Я про… И запнулась, поняв, что он прав. — …Чёрт подери! И ты хочешь сказать, что я тоже начинаю сходить с ума? Именно это ж и бывает, когда нормальные общаются с безумцами. Он снова пожал плечами. — Ну, если речь идёт про тех, кого направляет дядька Шео, то да. Я вот его голоса реально не слышу. Хоть и знаю, что он слышит мой голос. Уж безумный-то бог должен знать, когда его поминают в мире смертных. Я наскоро вспомнила всё, что знала про даэдра, и уточнила: — Любой даэдрический принц слышит, когда его или её зовут по имени. Вне зависимости, день призыва это, или просто какой-нибудь другой день. Так что опасно каждый раз называть их имена. Пьер кивнул. — Вот. А ещё я опасаюсь за ваш рассудок из-за того, что Анька не сдержалась, напевая вместе со мной. Впервые за всё время я увидела, как альтмерка смущённо краснеет: — Ну, Пьер, ты преувеличиваешь… Он усмехнулся. — Да ну? Хочешь сказать, ты не вложила в песни душу? — Ну… как бы да, но… Ангард всё это молчаливо слушал, а Эллане стало интересно: — Постой-постой, хочешь сказать, что Анька тоже может свести с ума? Просто попев песен? Он снова кивнул босмерке: — Да. Но это будет не так уж «просто». Аня поёт точно так же, как и летает. А ты потом как будешь чувствовать себя, когда твою душу выдерут из тела — не прибегая к колдовству, кстати — погрузят в чистый поток, подкинут до небес и потом снова обрушат тебя обратно вниз, на землю грешную? Лесная эльфийка пару раз моргнула и с лёгкой ноткой истерики усмехнулась: — Я что, правда тронулась умом, если ещё больше захотела это услышать? Альтмерка слегка нахмурилась, собравшись отложить гитару. — Так, не собираюсь я тут никого с ума сводить… Каджитка-волшебница вдруг взяла её за руку. — А Ки’Сен хочет послушать. Ки’Сен знает, что у вас там на плеере куча песен. Пьер ей возразил с аргументом: — Кис, мы Морти с ума свели всего одной песней, спев от всей души. Два раза подряд, причём. — «Биполяркой», что ли? — Да, а ещё «Chippin'in». — Это про металл в теле? Ангард впервые за долгое время спросил: — Так, я не понял, у вас там сколько песен вообще, Неразим? Пьер снова улыбнулся. — Много, Ангард. Много. Я записывал только часть из них в тетради. Остальные на кристалле. — А Киса их настраивала. — Да. — Все? — Все. Каджитка тоже улыбнулась, откинувшись назад и взглянув в потолок. — И у Ки’Сен целый список любимых песен Кота. «Замерло время, как осень, неразличимые в окне до и после…», «Передо мной мир на ладони, и мой дух в нём бился в неволе…», «Пусть горит рассвет…»… Я прямо видела, как у Анны зачесались пальцы сыграть мелодии, когда Ки’Сен проговаривала слова припевов. И альтмерка прошипела: — Ля, Кис, остановись! Не дразни меня. Мне самой хочется спеть. А тихо петь я не умею… ну, только если сама песня не тихая. Меня опять дёрнуло сказать: — Так спой тихую. Она на меня так посмотрела, будто именно я её спровоцировала: — Вот не говори потом, что тебя не предупреждали… ***