Развилки Судьбы

…Я снова сел над распластанными на столе крыльями Стервятника, которые Киса таки додумалась собрать и зачаровать в Чёрном Пределе, где я когда-то склепал себе меч Корво и нуменорский щит. Делай их изначально я, вышло бы в пять раз дольше, без магии-то, но зато качественней. Наверное. Так или иначе, но Киса сотворила настоящий шедевр чародейства и инженерии, собрав по одним лишь моим рисункам эти крылья. Ангард ещё не знал, что Серана таки пришла сюда. Довакин, увидев, как немного места в Доме Тёплых Ветров, решил остаться в таверне. Так что на него готовить не пришлось. Он до сих пор обижался, что я наотрез отказался топать будить вампирскую принцессу в этот раз. А без меня этот настойчивый норд туда переться не хотел. Сколько бы карт по памяти я ни нарисовал. Но его обида смягчилась, когда сюда прибыла Киса. На тех самых крыльях, которые она сделала Анне. И с того дня неугомонная крылатая душой эльфийка летала каждый день, наконец-то дорвавшись до неба. При этом снова умудрившись заебать Одавинга, только соревнованием в лётном мастерстве. Бедный дракон так и не смог её превзойти. Правда, крылья после каждого её полёта требовалось чинить и налаживать, поскольку, какой бы качественный механизм ни придумала Киса, чтобы заставить их подняться в воздух, он был выполнен из простого двемерского металла, а не из деталей, заряженных силой этерия. Реактор включал в себя конструкцию из трёх сердечных генераторов центурионов, вынутых из своих гироскопов и включённых в один большой сфероид, внутри которого они и вращались. Я не знал, как она заставила это всё стабильно работать, но Анна летала на износ, пока сфера реактора не раскалялась от вращения этих трёх генераторов. Нет слов, реактивная струя выходила такая, что мне пришлось сделать защитную маску, когда Анька полетала в первый раз и пожаловалась, что ей чуть не содрало ветром лицо. Потом, с помощью Фаренгара и Йорлунда, которым пришлось раскрыть, что я вполне себе знаю тамриэльский язык, мы сделали и защитный костюм. Против перегрузок, которые возникали при каждом полёте. Анна была очень крепкой девчонкой, уж учитывая, что она в одно лицо одолела Хакнира и Карстаага. Но, когда дело касалось полётов, её тело могло не выдержать её движений в небе. Забавно, что ни придворный маг, ни лучший кузнец Скайрима (может, за исключением кузнецов скаалов на Солстхейме) не потребовали с меня золота. У них обоих просто загорелись глаза, стоило им увидеть, что какая-то взбалмошная юная эльфийка с гигантскими бронзовыми крыльями вытворяет чудеса в небе. Йорлунд наблюдал за ней каждый день, отложив работу в Небесной Кузнице, а Фаренгар — из Драконьего Предела. Кузнец помог мне с лёгкими доспехами, созданными удерживать внутренности Анны в ней, когда она слишком резко разворачивалась. А маг, следуя моим советам про рунное шитьё и чары, наложил на её лётный костюм специальные заклятия, которые обычно не накладывали на магическую броню. А так же помог с чеканкой рун на самих крыльях, что уменьшали их вес, когда работал реактор, и позволяли не обращать внимание на гравитацию. Только с помощью этой магии Анна вытворяла в небе то, что ей так нравилось. Но, как Прирождённый Пилот, она была права насчёт этих крыльев. Какими бы крутыми они ни были, они каждый день грозили выйти из строя в самый неподходящий момент. Реактор раскалялся от интенсивной работы, форсажная камера для реактивной струи из перегретого воздуха и магии — тоже, каждый болтик и гайка, скрепляющие крылья с корпусом, разбалтывались, а шестерни их внутренних механизмов стачивались. Всё это приходилось подтягивать, отлаживать и подгонять обратно под исходные размеры, когда адская топка реактора остывала и принималась вращаться со сбоями. Лично мне это нравилось, поскольку я потихоньку разбирался, как оно всё работало. Всё-таки, это была не двемерская хреновина на пару, где всё было просто и понятно, как со сферами или пауками. У них были ёмкости с водой, пополняемые либо из воздуха, либо в резервуарах, что мы видели в двемерских городах; куча трубок, по которым качало пар, магические кристаллы, нагревавшие эти ёмкости, и управляющие кристаллы с простыми программами, вырезанными в глубине сиих кристаллов. Как выяснила Киса, если вырезать магией в определённом месте данного кристалла определённое лицо, автоматон начинал слушать приказы обладателя данного лица. А вот то, что придумала Киса, когда собирала крылья Стервятника, о которых я помнил только их внешний вид из фильма, оказалось значительно сложнее двемерских автоматонов. Магии кристаллов, что грели ёмкости с водой у паровых механизмов, никак бы не хватило на те чудеса высшего пилотажа, что исполняла Анна. Зато аж трёх сердечных генераторов оказалось достаточно, чтобы сотворить реактивное пламя. Управляющих кристаллов тут было немного, лишь отвечающие за простые движения крыльев и пропеллеров на стабилизирующих закрылках. Не знаю, правда, как они на самом деле назывались, но они находились за основными крыльями, поэтому я называл их закрылками, хоть так назывались совсем другие части крыльев самолётов. После десятка пробных вылетов, я предложил Кисе заменить или дополнить магическую систему управления механической, чтобы та не вышла из строя в неожиданный момент, если вдруг какой-то из кристаллов треснет или сместится из своих пазов. Каджитка возражала, потому что тогда бы пришлось чинить и эту сложную механику, а кристаллы она намертво впаяла в основной механизм. Пока что этот наш спор не разрешился. И сейчас, пока девочки парились вдоволь, а целое ведро супа из оленины заканчивало вариться над очагом, я сидел над двемерскими крыльями, раскинувшимися от стены с дверью на улицу и до стены с дверью, выходящей во двор. Крышка реактора лежала на левом крыле, а передо мной между гранями сферы вращались по собственным орбитам три горячих сердца центурионов. Прикасаться к почти остывшим граням было боязно, потому что я уже раз пять так обжёгся, обманувшись внешне холодному виду бронзы. Но реактор следовало достать, чтобы осмотреть и наладить механизмы по другую сторону. А они там тоже были. Именно там была основная механизация, благодаря которой Анна так хорошо чувствовала эти крылья. Да, может, она и Прирождённый Пилот, но, если не будет механизмов, которыми она бы могла управлять, она бы вообще не взлетела на этих крыльях. Так что я сейчас сидел, смотрел на обманчиво холодный реактор и собирался его вытащить. Параллельно подтягивая кустарными инструментами другие болтики и разбираясь в неполадках самих крыльев, а не только их двигателя. И забыл, что каждая из женской компании, которая мылась сейчас в бане, умела ходить практически беззвучно. То, что я уже не один, я понял только по сквозняку слева. А секундой спустя ко мне подсела Серана. Разгорячённая после жарко натопленной бани и одетая в рубашку и юбку Анны. Причём подсела вплотную, чуть ли не приобняв меня. — Пьер, я могу с тобой поговорить? Я попробовал дотронуться до граней реактора и чуть не обжёг пальцы. — Зараза… Кажется, пару часов назад ты говорила, что я слишком вкусно пахну. Она качнула головой и убрала мокрые волосы назад. — Говорила. Ты и сейчас очень вкусно пахнешь. — Тогда почему ты так близко сидишь? Серана немного помолчала и чуть усмехнулась. — Мы с девочками разговаривали о тебе. И… пришли к мнению, что тебя не соблазнить, пока ты не даёшь к себе дотронуться. Вот, хочу проверить. Я вспомнил, что недавно говорила Эллана, и тоже улыбнулся. — И всё? Вы с Элланой поспорили, у кого первее получится затащить меня в постель? — Нет, что ты! Просто… мне любопытно, как ты отреагируешь, если я сяду поближе. — Могу сказать, что и от тебя прекрасно пахнет. Немного мешаешь сосредоточиться на починке крыльев. Она прикоснулась к крылу слева. Провела пальцами по одному из маховых стальных перьев. — А они острые. Анна ещё не использовала их, как оружие? Я хмыкнул, проверяя подвижные части правого стабилизатора. — Это против кого? Она всё ещё проверяет их на прочность. И пока что они проверку не проходят. Винт ещё был тёплым. Серана тоже потрогала винт пропеллера со своей стороны. — Анна сказала, что эти крылья слишком сильно греются в полёте. И оттого вот эти крутящиеся красные штуковины, что у них вместо сердца, барахлят. Проверив все крепления и убедившись, что те не сдвинуть моими скудными силами, даже с применением инструментов, я посмотрел на вампиршу, сложив руки перед собой. — Да. Потому что именно они создают то пламя, на котором она летает. Они вращаются настолько быстро, что между ними становится так горячо, что горит сам воздух, и это всё пролетает через форсажную камеру вот здесь, формируя реактивную струю. На магии. У меня дома есть двигатели, работающие на таком же принципе, только им для этого нужны тонны горючего, чтобы создавать струю пламени. Ну, и обычно такие двигатели стоят на огромных металлических птицах… Поняв, что я опять ухожу от темы, я замолчал, покачал головой и спросил, глядя в алые глаза, которые находились слишком близко: — …Но ты хотела поговорить о другом, да? Серана моргнула и немного отодвинулась. — Д-да, но… про гигантских стальных птиц мне тоже интересно послушать. Я глянул на дверь. — А остальные что? — Они пока ещё парятся. А я ушла, после того, как Анна отхлестала меня банными вениками. Она сказала, что эту пытку придумал ты. Скажи мне, что ты не настолько извращенец, и это она придумала сама. Да уж, русские банные традиции тут были не в моде… Рассмеявшись, я ей пояснил: — Нет, эту «пытку» придумал не я. Она в ходу на моей родине, где тоже любят попариться в баньке. Аня что, била тебя слишком сильно? Серана смущённо отвела взгляд и почесала щёку. — Ну… если она делала это мягко, я ничего не чувствовала. Поэтому веники в её руках стали кнутами. И мне пришлось выпить ещё одно зелье крови, чтобы унять жажду после мытья. Я приподнял брови, только сейчас догадавшись, что она подготовилась к гостям. — А-а, так у тебя есть эликсиры. А я уже себе всю голову сломал, чем мне тебя кормить. — А ты собирался меня кормить? — Ну, ты ж в гости пришла. И этим создала мне проблему, потому что кормить Дочь Хладной Гавани мне буквально некем, и это не фигура речи. Свою шею я подставлять желания не имею, Аня тебе треснет по башке, если ты на неё голодным взглядом посмотришь, Довакин тоже, а Эллану ещё попробуй отыщи, когда она поймёт, что ты проголодалась. Серана послушала меня и улыбнулась, продемонстрировав удлинённые клыки. — А в прошлый раз ты, значит, озаботился моей пищей? На секунду замерев, чтобы осмыслить, что она у меня спрашивала, я спросил: — Кто тебе это сказал? — Ки’Сен. Она была у тебя в голове, или это тоже фигура речи? — Нет, это было настоящее заклинание, и она была не единственной, кто был у меня в голове. Минимум половина Коллегии Магов там была. Во снах. С помощью обыкновенных иллюзий. И да, в прошлый раз я задался вопросом, чем мне тебя кормить, и… И, закатив глаза, ответил на её предыдущий вопрос: — …И, да, я кормил тебя своей кровью. Только в виде улучшенных эликсиров с добавками с Саммерсета. Мы с Анькой тогда разобрались, что туда добавляла твоя мама, и Аня улучшила формулу. Серана удивлённо приподняла брови. — Вот как? Вы разобрались в маминой формуле, которой четыре с половиной тысячи лет? Я тоже приподнял брови. — А ты уже в курсе что почти все из этих четырёх с половиной тысяч лет проспала летаргическим сном? — Ну да. Если бы я узнала это сразу, и что папу интересовал лишь Древний Свиток, я бы сама его отдала Эллане, а домой бы не пошла. Хорошо, что она его у меня выкрала. Всё равно от него толку никакого. — Понятно… — А почему же ты не пошёл в мою Крипту, раз ты всё это знал? — Потому что каждый раз, когда я кормил тебя своей кровью, чтобы пробудить, у тебя начиналась зависимость от этой самой крови. И ты действительно влюблялась. В меня, в смертного. Надеюсь, сейчас, когда ты едва меня знаешь, ты понимаешь, что тебе, как бессмертной, влюбляться в смертного — не самая лучшая идея? Она перестала улыбаться и опустила глаза. — Понимаю. Поэтому и завела этот разговор. Хотела узнать, вправду ли ты… влюблён в меня. Я тихо вздохнул, не сводя с неё взгляда. — Чтобы отговорить меня? — Да. Это… не для меня. Я про любовь, имею ввиду. — Могла бы и не стараться. Я знаю. Она раздражённо ответила: — Да ты всё знаешь, как я посмотрю… А я ей пояснил: — Серана, я первым решил не создавать этот союз снова. Поэтому и не пошёл за тобой. Прости, уж если тебе пришлось не по нраву это пробуждение. Но твоих родных я всё равно собираюсь помирить. Конец Света можно предотвратить, и не убивая твоего отца. Да, он ослеплён властью. Ослеплён Пророчеством о Тирании Солнца. Но это же не значит, что тебе следует убить его, только чтобы он не погасил Солнце твоей кровью. Она нахмурилась и посмотрела на меня. — Моей кровью? Снова тяжело вздохнув, я ей поведал суть Пророчества: — Если взять лук самого Ауриэля и окунуть его в кровь Дочери Холодной Гавани, в теории, можно устроить вечное кровавое затмение. Ты, конечно, не единственная Дочь Хладной Гавани в мире, но для Харкона ты — ближайшая из таких. И он не подумает о том, какое это святотатство, приносить в жертву собственную дочь, которую он когда-то любил. — А он об этом знает? — Ещё нет. Об этом сказано в Древнем Свитке, который у твоей мамы в Каирне Душ. Серана медленно кивнула, переведя взгляд на крылья. — Так ты всё-таки читал Свитки… Я захотел её обнять, но воздержался. — Да, но не так, как ты думаешь. Я не разворачивал их непосредственно перед своим лицом. Я делал это по ту сторону экрана, на котором разворачивалось действо в нарисованном мире. Управляя действиями копирок Довакина, каждый раз разного. Мужчин и женщин, людей, эльфов, зверолюдов — разных. Я видел его глазами битву Языков с Алдуином, в которой впервые прозвучали слова ту’ума, способного заставить дракона ощутить на себе, что такое быть смертным. Доставал этот Свиток из двемерской машины, что читала его, используя свет звёзд, и записывала знание со Свитка на особый куб. Множество раз спускался в Каирн вместе с тобой, идя через порт в твоём замке, и по катакомбам, в которых именно ты и рассказывала мне про свою семью… Она внимательно меня слушала и задал вопрос: — А как мы попали в Каирн Душ? — Во второй башне есть ещё одна лаборатория твоей матери. Вход во дворе, под Лунными часами. Серана снова улыбнулась. — А-а, вот оно что. «Там, где он не будет искать.» Очень умно. Но ты сказал, что мы войдём не через двор. — Да. Потому что у лаборатории есть балкон. У Довакина есть дракон, а у Анны теперь есть крылья. И скоро будут другие, на которых ей куда больше понравится летать. Плюс, летать умеешь и ты. Зачем пробиваться через толпы нежити и решать головоломки, если можно пройти через чёрный ход? — Действительно. А-а… какой была я в этих путешествиях? — Такой же, как и сейчас. Только тебе было куда более грустно. Ты рассказывала, как тебе было одиноко в собственном доме. Как постепенно сходил с ума отец, и как он свёл с ума твою мать. Каждый раз я старался проявить чуткость и сочувствие, но… ближе, чем друзья, мы там не стали. — А как стали ближе, чем друзья? Из-за того, что мне очень нравилась твоя кровь? Я чуть улыбнулся и покачал головой. — Не совсем. Просто… я проявил слишком много тепла и участия. А тебе было одиноко. Я тебя кормил, я о тебе заботился, видел в тебе не вампиршу, а девушку, и… Раскрытые ладони, поднятые руки, искренняя улыбка. — …Это сработало. Я не специально, просто… хотел, чтобы тебе не было одиноко. Чтобы ты чаще улыбалась. Новая улыбка вампирской принцессы стала немного печальной. — А почему на этот раз в тебе куда меньше тепла ко мне? Что, раньше любовь была, а теперь перегорело? — Нет. Любовь осталась. Просто… так… будет меньше горя, когда я покину твой мир. — А с чего ты взял, что я буду горевать? — А что бывает, когда ты влюбляешься, а потом теряешь этого человека, близкого твоему сердцу? Так или иначе. Серана немного усмехнулась и опять опустила глаза к правому крылу. — А ты… не возьмёшь меня с собой? В другие миры? Или к себе домой? Я тяжело вздохнул и снова задал риторические вопросы: — Как я возьму тебя туда, где не существует магии? Где ты не можешь существовать? Или как я возьму тебя с собой, если моё физическое тело здесь умрёт? Возможному есть предел, Серана. А я не всемогущ. Мне не преодолеть барьеров, что лежат между нашими мирами. Как и тебе. Мой дом далеко от твоего. Слишком далеко. — Насколько? — Не могу сказать. Настолько, что… я могу оттуда видеть твой мир лишь умозрительно. Да в качестве самодвижущихся картинок. Ну, или как строчки текста в книге. Не более. — Тогда зачем ты мне всё это рассказываешь? Зачем… воспаляешь моё воображение рассказами о других мирах? Мне же хочется увидеть их! Вместе с тобой… Я снова ей улыбнулся. — Именно потому, что тебе интересно. Интересно узнать что-нибудь новое. Что-нибудь, что отличается от твоего мира. Ты бы видела свои глаза, когда ты меня внимательно слушаешь. И ещё… На этот раз удержать улыбку у меня не получилось. — …В прошлый раз ты спросила меня, не считаю ли я тебя ручным вампиром, которого можно по желанию приближать и отдалять. Как питомца на поводке. После такого вопроса я больше не хочу… ломать тебе жизнь. Она снова медленно кивнула, поглаживая металлическую поверхность двемерских крыльев. — И поэтому не пошёл меня будить. Отдал меня Локилу, чтобы тот привёл меня домой. К отцу, который ни словом не упомянул, сколько прошло времени, и что он хотя бы рад меня видеть. Это звучало очень фальшиво, особенно после того, что он в первую очередь поинтересовался Древним Свитком. Тебе не кажется это жестоким? — Более жестоким, чем влюбить тебя в себя, а потом банально умереть от какой-нибудь царапины, или улететь в иной мир, подальше от тебя? Серана тоже умела тяжело вздыхать. И выдерживать грустные паузы. — А там… в тех мирах, в которых мы всё-таки вместе… Каково это? Или ты не воображаешь себе наш роман? Я всё-таки к ней прикоснулся, погладив по плечу. — О, я делаю это почти каждую ночь. Но это не более, чем управляемые сны. Мне кажется, что тебе будет приятно проводить время с живым смертным мной. Что твоя жажда крови будет сочетаться в тебе с обыкновенным желанием, и, так как ты будешь ощущать меня на вкус, тебе будет вдвойне приятнее. Но… знаешь… я боюсь, что даже простой поцелуй с тобой несёт риск заболеть вампирской болезнью и стать одним из низших вампиров. Она удивлённо на меня посмотрела. — Ты так думаешь? Я пожал плечами. — Двести лет назад был такой вампир, Ловидикус. Он любил смертную, которая потом родила от него полувампира, ставшего Чемпионом Арены в Имперском Городе перед Кризисом Обливиона. Женский и мужской организмы устроены немножко по-разному, даже вампирские, так что я не знаю на самом деле, чем грозила бы мне романтическая связь с тобой. В позапрошлый раз, когда я всё же имел такую связь, у меня было несколько иное тело, которое было неподвластно божьей болезни, созданной Молаг Балом. В тот раз этот конструкт плоти мне сделал Магнус, спроектировавший Нирн. На этот раз… Кислая улыбка, жест незнания. — …Я понятия не имею, кто создавал моё тело. Зато знаю, что оно способно болеть. Я уже несколько раз ловил банальную простуду, и лечиться приходилось, жуя хвою и дикий мёд. Уж если я подхвачу вампиризм, да ещё и от Истинной Вампирши, то у меня есть смутное сомнение, что этот способ мне поможет вновь. Серана немного рассмеялась. — А Эллана была права. У тебя тонкое чувство юмора. И Анна тоже права. Ты слишком разумный для безумца. Это… из-за Машины у тебя в голове, или по какой-то другой причине? Я положил руки обратно на крылья Стервятника, продолжая смотреть ей в глаза. — Отчасти. Машина существует. Причём во вполне физическом обличии. Но в другом мире, в котором смертные, и не только они, научились перемещаться по необъятной галактике, и… где идёт вечная война всех против всех. Там мой ментальный конструкт может двигать звёзды и имеет тело гигантского космического корабля. Здесь же… Машина имеет не больше власти, чем я сам. Это просто часть меня. Не какая-то другая личность у меня в голове, а я сам, просто с другой стороны моей собственной души. Да, холодная и бесстрастная, но это тот же я. Помогает думать. Серана выслушала, задумчиво смотря в мои глаза, потом посмотрела перед собой, снова грустно улыбнувшись. — Скажи мне, как мне опять в тебя не влюбиться? Я знаю тебя от силы час, но… ты уже мне настолько симпатичен, что я начинаю задумываться об этом. Думаю, как было бы приятно обнять тебя и слушать, как бьётся твоё сердце. — Просто. Не обнимай меня. Вампирша недоумённо оглянулась. — И всё? — И всё. Просто не делай того, что тебе хочется по отношению ко мне. Не прижимайся ко мне, не обнимай, не целуй, как бы сильно тебе ни хотелось почувствовать меня на вкус. Чем чаще ты будешь это делать, тем сильнее тебе захочется большего. И ты будешь хотеть чаще сближаться со мной. Так этот биологический механизм и работает. — Какой-какой механизм? — Механизм, отвечающий за размножение мясных мешков, с точки зрения Машины. Когда между мужчиной и женщиной возникает притяжение, это не нечто сверхъестественное или магическое. Это простая программа. Даже основная. Она командует разуму мясных мешков выжить, создать потомство, сделать так, чтобы потомство тоже выжило, и снова создать потомство. Не знаю, насколько эта последовательность рабочая для вампиров, потому что у вас часть функций живых атрофируется, но, как показал пример с Ловидикусом, она работает. Серана хмыкнула. — Ну, родить-то я точно не смогу. Но… пример с Ловидикусом… любопытный. Он был низшим вампиром? — По сравнению с тобой — да. К тому же, я не знаю, насколько ты способна вступать в тесный телесный контакт, который у смертных обычно приводит к зачатию и деторождению. Вампирша задумчиво глянула в потолок, потерев подбородок. — Кстати, я тоже не знаю. Никогда не пробовала. Особенно со смертными. — Да, но мы пришли к выводу, что нам с тобой нельзя вступать в тесный телесный контакт. Не на этот раз. — Как бы да, но… Проклятье, зачем ты мне это сказал?! Теперь я хочу попробовать. — Серана… — И не говори мне снова, что мне придётся это подавлять, как жажду крови. Я хочу попробовать. Мне интересно. И, кстати, как тогда это обычное телесное притяжение вызывает такую сильную духовную связь? Почему тогда влюблённые не могут друг без друга жить? Это ты как объяснишь, ещё каким-нибудь «биологическим механизмом»? Я снова пожал плечами. — Может быть. С точки зрения Машины это так и есть. Причём работает точно тот же самый механизм. Пара создаёт потомство и, чтобы точно создать потомство и позволить ему выжить, притяжение между мужчиной и женщиной должно быть достаточно сильным. В отдельных случаях оно сильно настолько, что разлука будет страшнее, чем все пытки, которые может выдумать сам Молаг Бал. Соответственно, влюблённые не представляют себе жизни друг без друга. Поэтому горе является страшнейшей пыткой, выдуманной природой смертных. Оно страшнее простой физической смерти. Поэтому в этот раз я решил предоставить тебя полной свободе действий. Я не хотел вмешиваться в твою судьбу больше, чем примирение двух высших вампиров. Но ты пришла сама. — Ты лжёшь. Если бы ты не рассказал всё Мордреду и не дал ему свою тетрадь, я бы и понятия не имела, что у меня есть такой друг, как ты. — Ага, и при этом ты была бы у себя дома, в замке с отцом, который без колебаний пожертвует тобой, чтобы обрести ещё больше власти. Где тебе приятнее и безопасней находиться, у тебя дома, с отцом, или здесь, со мной? — И как тогда ты планируешь удержать меня на расстоянии, говоря о других мирах, о которых мне интересно слушать, о том, как работают тела мужчин и женщин, что мне тоже интересно слушать, или оказывая столь тёплое гостеприимство, что мне уже хочется жить здесь, рядом с тобой? Я тоже посмотрел в точку между нами, потом перевёл взгляд на реактор, до сих пор не остывший. — Не знаю. Возможно, что никак. А, может быть, мне таки удастся уговорить тебя остаться в твоём мире, когда настанет моё время уходить. Я не знаю. Не могу точно предсказать. Только различные исходы, в зависимости от наших действий и силы воли их исполнить. Если тебе хватит воли удержаться от нашей близости, мы останемся друзьями, и самое большее, что тебя ждёт, это тоска по столь интересному собеседнику, как я. Мать тебе скажет, что ты влюбилась, а ты будешь отрицать. Но со временем тоска пройдёт. Уж чего-чего, а времени у тебя ещё много. Ой как много. Она подсела обратно вплотную ко мне и всё-таки обняла, положив голову мне на плечо. После бани она тоже ещё не остыла. — А если нет? Если не хватит воли? Если я хочу влюбиться, даже зная, что меня ждёт? — Дура. Серана чуточку вскинулась, чтобы недовольно посмотреть мне в глаза. Я пожал плечами. — Что тут ещё сказать? Это чистой воды глупость. Так глупо поступают мечтательные дурочки. Это неразумно. Кто бы что ни говорил. Да, при всех прочих ты очень умна, любознательна и очень хороша, причём во многом. Но, если ты хочешь влюбиться в смертного, тем более в меня, даже зная всё, что я сейчас сказал, ты… — Я хочу тебя ударить, чтобы ты заткнулся. Мне тебя ударить? — Обнимая меня, это будет затруднительно. И я не хочу, чтобы ты… — А я хочу, чтобы ты заткнулся. Я тяжело вздохнул и, чтобы отвлечься, снова потянулся к магическому реактору. Сейчас он уже был терпимо горячим. Получилось вынуть его из пазов, повернув на половину его оборота, и положить на правое крыло. Сердечные генераторы продолжали вращаться друг вокруг друга, только куда как медленнее, чем когда они были в механизме крыльев. А я смог сосредоточиться на управляющих элементах за защитным кожухом, который тоже требовалось снять. Управляющие кристаллы и впрямь были вплавлены в металл, изогнутый в форме спины Анны. Они были разными, но находились в определённых местах, где были бы такие же соединения из плоти, крови и костей, будь эти двемерские крылья настоящими, как у ангела. Поэтому-то у Ани и получалось так хорошо ими управлять. Мало того, что она управляет любым летательным аппаратом, словно тот продолжение её тела, так этот ещё и вполне буквально прирастает к её спине… — А как тебе в голову пришла идея создать такие крылья? Я отрешённо сказал, проверяя кристаллы на наличие трещин, склонившись над ними: — Идея не совсем моя, просто я их уже видел. И в моём мире никто такие крылья делать не хотел. В этом не было нужды, как не было и мечателей вроде меня. Точнее, они ограничены обществом. Не суть. Зато эти крылья можно нарисовать так, что те будут неотличимы от реальных, но… в воображаемых историях. Про существ, которых не существует, про технологии, которых не существует, про миры, которых не существует… — Тогда как? — Просто, если поднапрячь мозги и опустить некоторые нюансы, как, например, сделали мы с Кисой, заменив полностью механический двигатель магическим, или как было с оригиналом этих крыльев, заменив известные «моему» человечеству технологии инопланетным источником энергии… Можно сделать такие крылья. Я их видел. Не раз. Нарисовал по памяти. Пообещал Анне, что они будут её. Киса их сделала. Вот и всё. — А что за другие крылья, о которых она мне сказала, пока парила меня? Убедившись в целости и сохранности кристаллов, я вернул кожух на место и как следует его прикрутил. — Это… сложнее. Это уже целиком моё творение, за исключением их душ, которые в позапрошлый раз сотворил Магнус… И, разобравшись с кожухом, вернул реактор на место, довернув до щелчка и проверив крепление на прочность. — …Который, как оказалось, просто разделил мою душу на шесть частей, оставив мне самую большую, а остальные пять переделав в души птиц с именами младших и старших божеств, которые я им дал. У них были совершенные тела из двемерского металла и сердца-реакторы из этерия. Реакторы, каждый из которых раз в десять-двадцать меньше этого, но способные выдавать тягу ещё больше, чем эта кустарная поделка. Анна могла разогнаться на их крыльях быстрее, чем может лететь звук. Они могли прикрепляться к спине без каких-либо дополнительных механизмов, они знали больше заклинаний, чем любой смертный маг, они могли изменять форму своих тел, как им только было угодно. И Анна уже использовала их, как оружие. Представь себе металлические перья не толще обычных, но при этом твёрже вот этих… Я стукнул маленькими клещами по маховым мечам-перьям у двемерских крыльев Стервятника. — …И, когда мы втроём с Довакином шли будить тебя, на неё опрометчиво вылетел из-за угла какой-то вампир-идиот. Зевс и Прах среагировали быстрее неё, насадив его на крыло и раздвинув перья вверх и вниз. От него осталось две неровных половинки. Примерно так же Аня расправилась с целой толпой вампиров покруче. Те просто не ожидали, что кто-то может взмыть под потолок и приземлиться им на головы вихрем стали. — И… это уже твоё изобретение? — Уж если они буквально часть моей души, как думаешь? — И ты хочешь повторить их вновь. — Не просто хочу, Серана. Я должен это сделать. Эти вот крылья не выдержат нрава Анны. Да, она счастлива летать на них, но они не настолько прочные, чтобы выдерживать все её капризы в небе. Они больше подходят Кисе, которая их и сделала. Она-то не так стремится в небо, как Аня. И для неё это просто удобный способ путешествовать. А вот Анька без крыльев и неба жить не может. Это куда сильнее всего, что испытывают смертные. Она задумчиво посмотрела на крылья Стервятника и вновь провела рукой по их металлической поверхности. — Поражаюсь тому, сколько сокрыто у тебя в голове, Пьер. Ты видел так много миров? Везде ли ты бывал? Можешь ли пообещать мне, что возьмёшь меня с собой? Я молча покачал головой. Потом сказал: — Останься. Я сделаю так, что твои родные хотя бы перестанут ненавидеть друг друга. У тебя будет твой родной дом, твой отец поймёт, что не надо устраивать Конец Света. — А если нет? — Тогда у него будет время подумать. Наедине с Валерикой. — А если всё равно не передумает? Я немного усмехнулся. — Тогда у них будет столько времени, сколько понадобится, чтобы принять это решение. Уж чего-чего, а времени у них тоже навалом. Считай, вечность впереди. — И ты это устроишь? Как? — Ещё не придумал… Но мысли есть. Возможно, понадобится твоя помощь. — В чём? — Надо же будет как-то вытащить твою маму из Каирна Душ против её воли. Значит, её потребуется обездвижить, причём до тех пор, пока мы не доставим её в будущее место удержания. Её и Харкона. Может, это будет какой-нибудь заколдованный айсберг целиком из сталгрима, который так просто не расколоть, с прозрачной перегородкой между ледяными комнатами твоих родителей. А, может, это будет какая-нибудь гробница на просторах Скайрима, но… этот вариант не слишком надёжен. Их могут найти, твой отец может посулить тем, кто их найдёт, весомую награду за освобождение. Или просто обмануть. Пока что это две самые рабочии теории. — Две? Есть ещё? — Ну… представь себе тот же заколдованный айсберг, только на орбите между Нирном и Обливионом. И, если вдруг Харкон не передумает, то эта ледяная глыба рухнет вниз. Вместе с ним. Как метеорит. И твою маму вытаскивать из Каирна Душ против её воли станет необязательно. Но этот вариант намного сложнее, и я не придумал, как его реализовать. — А какой-нибудь уже срабатывал? Вот сейчас я засомневался, что стоит ей говорить, но… всё же рассказал: — Ну… да. Только он тебе не понравится. — Расскажи. Я хочу знать. — Хмф… ну, суть была в том, чтобы, фигурально выражаясь, взять твоего папку за яйца. Единственное, чем его можно пронять, это угрозой его жизни, которую он будет не в силах превозмочь. Вот я и… сделал так, что он меня выслушал и передумал как устраивать Конец Света, так и убивать твою маму. — Как? — Мои птицы сделали рой металлических насекомых, которые вырезали в стенах замка грандиозное заклятие, которое течением энергии по рунным контурам прогнало всю грязь и застарелую смерть из этих самых стен. Руны на крыше собирали магическую энергию каждый день, копили её, пока я не вошёл в замок, и потом запустили ток энергии по рунам, а когда я обратился к Харкону, я ему наглядно показал, что произойдёт с замком, если он остановит моё сердце, подорвав небольшую бомбу и сказав, что моё сердце — это запал бомбы побольше, в которой мы находились. Думаю, у высшего вампира, каким бы крутым и сильным он ни был, не то чтобы много шансов выжить в эпицентре взрыва, который стёр бы с лица земли половину острова. Судя по лицу Сераны, этот вариант действительно ей не понравился. А, судя по её тону и тому, что в районе моего живота сбоку возникли острые ощущения, я чуть не привёл её в ярость: — Так, погоди, то есть, ты хочешь сказать, что ты был готов взорвать мой дом вместе с собой, если бы мой отец тебя ослушался? И при этом уничтожить единственный известный портал в Каирн Душ, где сейчас моя мама? — Э-э, не совсем… Я хотел, чтобы у твоего отца был весомый повод не убивать меня, поскольку замок взорвался бы исключительно с моей смертью. Он этого не сделал и выслушал меня. Я его образумил. И был удивлён, что у меня получилось, потому что, в противном случае, я собирался убить его сам. Отпусти меня, пжалст… — А сейчас, значит, хочешь вытащить его из замка, чтобы заточить в ледяной темнице, где у него будет много времени на передумать? Вместе с моей мамой? Острые ощущения пропали, но руку она не убрала. Я кивнул. Она спросила: — Они точно не смогут тронуть друг друга? Я ответил с неопределённостью: — Ещё не знаю. Я только обдумываю заколдованный айсберг. Точно будут нужны минимум три лояльных дракона, Голос Ангарда и сложная формула заклятия, призванного превратить здоровенную глыбу льда в сталгрим с нужной внутренней структурой в виде извилистого коридора и двух разделённых комнат, из которых будет невозможно выбраться без очень мощной магии, превосходящей отнюдь не скромные возможности двух высших вампиров. Серана наконец-то перестала меня обнимать и задумчиво подперла подбородок обеими руками. Я отсел от неё. Вампирша с той же задумчивостью кивнула. — Это заклинание… действительно будет невероятно сложным. ***