Глава 6

Сначала — звук. Не резкий, не отчётливый, а тихий, будто кто-то держал дыхание рядом. Затем — сухой треск костра и запах дыма. Всё это не вязалось с больницей. Или с лабораторией. Или с... тем местом, которое она называла домом. Мичико открыла глаза. Потолок. Камень. Тени. И он. Саске сидел у огня, по-прежнему настороженный, по-прежнему отстранённый, будто даже теперь не позволял себе расслабиться. В его лице — ни усталости, ни удовлетворения. Только цель. Всепоглощающая, точная, как лезвие катаны, заточенной годами гнева. — Ты проснулась, — сказал он, не оборачиваясь. Мичико молча села. Тело болело, но больше всего болела пустота внутри. — Где он? — Мёртв, — прозвучал ответ. Спокойно. Без торжества. Будто смерть была не местью, а всего лишь лишением препятствия. Орочимару. Её отец. Его учитель. И их тюрьма. Мичико сжала пальцы в тонкие костяшки. В груди — не крик. Не слёзы. Тишина. Странная, звенящая. Любила ли она его? Не так, как дочь любит отца в книгах. Не так, как мечтается в детстве. Она любила, как привязываются к клетке, когда ты в ней рос. Когда тебе внушали, что ты — проект. Что всё, что ты есть, создано. Придумано. Даровано. — Это странно, — прошептала она, — я ведь всегда думала, что ненавижу его. И всё же... это больно. Саске молчал. Он понимал. Не сочувствовал — он не был из тех. Но понимал, это — было ценнее. — Привязанность, — сказал он, наконец. — Даже к тем, кто использовал нас. Она цепляется глубже, чем мы думаем. Мичико перевела взгляд на него. Он не смотрел на неё. Он смотрел сквозь огонь, куда-то дальше. Там, где был Итачи. Где его ждал бой. Ответ. Или смерть. — Ты избавился от него, — сказала она. — Это значит, ты свободен? Он чуть заметно усмехнулся — почти горько. — Я не свободен, — ответил. — Пока он жив — нет. Мичико не спрашивала, о ком он. Это было в его голосе. В его молчании. В каждом решении. Итачи. Имя, которое нельзя произносить между ними. Она не позволит себе сказать. Он не позволит себе услышать. Она — потому что тайна. Он — потому что всё ещё кипит от жажды ответа. — И что дальше? — спросила она. Саске поднялся. В его движении было что-то пугающе решительное. Он был спокоен, как шторм перед разрывом неба. — Я собираю команду. Людей, которые не задают вопросов. Которые пойдут туда, куда я скажу. У нас будет цель. Одна. Он посмотрел на неё. Глаза тёмные, как глубокие воды. Ни намёка на мягкость. Но в этой жёсткости было нечто вызывающее — как вызов, как обещание. — Хочешь — иди со мной. Хочешь — оставайся. Я не держу. Мичико вглядывалась в него. Он был опасным, как всё, что разрушает. Но притягательным — как всё, что даёт направление. И вдруг она поняла: даже если бы у неё не было приказа, даже если бы не тень прошлого... Она всё равно пошла бы с ним. Потому что впервые за долгое время её путь не определяли чужие планы. Только её выбор. — Я иду, — сказала она. Саске кивнул. И вновь — ни улыбки, ни облегчения. Только принятие. И, может, едва-едва — искра. Нечто, ещё не названное. Что-то, что только зарождается в этой странной, сломанной близости.

***

Кандалы лязгнули о каменный пол. Суйгецу Хозуки потянулся, будто проснулся после долгого сна. Присвистнул, посмотрел на Саске с любопытством, но без страха, а потом перевёл взгляд на девушку, стоявшую рядом. — О, — усмехнулся он. — Ты не говорил, что приведёшь с собой кого-то симпатичного. Мичико чуть приподняла бровь. Голос у него был ленивый, но в глазах — живость, почти игривая. Белые волосы спадали на лоб, и от него несло чем-то опасным. Мягкой, текучей опасностью — как вода, в которой можно утонуть, если зазеваться. — Ты, должно быть, Суйгецу, — сказала она. — Из тех, кто говорит быстрее, чем думает? Он рассмеялся. — Ну, если уж кто-то и должен был меня раскусить с первой фразы — то точно ты. Я впечатлён. Саске молчал, но его взгляд стал... чуть резче. Совсем чуть. Как будто в комнате стало холоднее, хотя костёр в углу всё ещё трещал. Мичико это уловила. Почти улыбнулась. Ну наконец-то, Учиха. Немного огня в твоих глазах не помешает. Суйгецу продолжал, будто не замечая напряжения: — Ладно, допустим, я с вами. Но ты, Саске, должен пообещать, что не будешь ревновать, если я немного покручу хвостом перед твоей подругой. Иначе неинтересно. — Она не моя, — отрезал Саске. Голос был спокойный, но в нём проскользнуло нечто металлическое. Как тонкое лезвие, спрятанное под шелком. — Ну, раз ты сам сказал, — ухмыльнулся Суйгецу. Мичико сделала шаг ближе, разглядывая беловолосого. Хищная, кошачья улыбка тронула её губы. Идеально отточенный жест, за которым скрывалось... хм, что-то похожее на удовольствие. Он симпатичный. Определённо. Если это злит Саске — тем лучше. — Ты довольно дерзкий, — сказала она Суйгецу. — Мне это нравится. Саске резко развернулся и пошёл к выходу. Слишком резко. Его шаги стали чуть громче, чем обычно. И даже если он не обернулся — было очевидно: он слышал. Мичико наградила Суйгецу коротким, многозначительным взглядом, и, развернувшись, пошла следом за Саске. Легко, будто ни в чём не бывало. Суйгецу хмыкнул. — Мда, кто-то у нас очень хорошо притворяется, что ему всё равно...

***

Снаружи было пасмурно. Небо серое, как сталь, и в воздухе висела влага. Мичико догнала Саске, едва ли не крадучись — он шёл быстро, будто хотел уйти от чего-то. Или от кого-то. — Знаешь, — сказала она, будто невзначай, — он довольно обаятельный. Для бывшего пленника. — Он глуп. — Саске не обернулся. — Ох, Саске. Тебе не идёт эта ревность. Он остановился. Резко. И повернулся к ней. — Я не ревную, — отрезал он. Но в глазах метнулось что-то. Тень, быстрая как вспышка — но она её заметила. — Конечно, — кивнула она с притворной серьёзностью. — Это просто чисто стратегическое беспокойство, да? — Мы не ради игр здесь, — сказал он. Тихо. Опасно. Но в этом «мы» было что-то, что её задело глубже, чем она ожидала. Мичико посмотрела ему в глаза. Спокойно. Прямо. Слишком близко. Искры между ними не были огнём — они были током. Тонким, болезненным, но живым. — Тогда тебе стоит быть осторожнее, Учиха. Потому что пока ты собираешь оружие — оно может обратить лезвие на тебя. Он ничего не ответил. Только развернулся и пошёл дальше, ещё быстрее. А она осталась на секунду, чтобы позволить себе невесомую, крошечную, почти детскую улыбку. Ну что ж... Это будет интересно.

***

Море встречает их густым туманом. Солёный воздух навязчив, словно память, от которой не отмахнуться. Где-то вдали встаёт силуэт деревни — мрачный, как след от старой раны. — Ага, вот и Киригакуре, — довольно протянул Суйгетцу, поигрывая бутылкой с водой. — Почти как в воспоминаниях. Мрачно, сыро и вечно всё пропахло смертью. Прелесть. Мичико, шагающая рядом, хмыкнула: — Звучит, как описание твоей ауры. Только не забудь ещё про самовлюблённость. — Самовлюблённость — двигатель прогресса, — расплылся в ухмылке Суйгетцу. — И вообще, признай, ты скучала по моему чувству юмора. — Ммм… ну, оно лучше, чем молчание Саске. — Это ты сейчас зря, — заметил Суйгетцу, бросив косой взгляд в сторону Учихи. — Он такой чувствительный. Особенно когда его не хвалят. Саске шёл впереди, не замедляя шага. Но плечи его едва заметно напряглись. Они флиртуют? — мысль, как брошенный кунай, пронзила сознание. Нет. Она просто смеётся. Просто улыбается. Он вдруг резко остановился. Мичико, задумавшись, влетела прямо в него — грудью в спину. Столкновение было мягким, но внезапным. Она резко отшатнулась, но Саске поймал её за локоть, удерживая. На пару секунд — мир замер. Её рука — в его ладони. Его глаза — на уровне её. Близко. Слишком. И опять это ощущение: как будто между ними не воздух, а искры. Глухой жар где-то под кожей. Опасный, дикий, неловкий. Саске быстро отпустил её руку, будто обжёгся. Отступил на шаг. — Смотри, куда идёшь, — тихо бросил он. — Может, если бы ты не стоял, как статуя, я бы и не врезалась, — фыркнула Мичико, пряча странную дрожь в пальцах. Суйгетцу позади хмыкнул. — Ох, чувствую напряжение. Вы хоть не убейте друг друга до того, как я меч заберу, ладно?

***

Позже, когда они пробираются сквозь туман к скрытому хранилищу, Мичико и Суйгетцу идут чуть позади. Он рассказывает ей истории про Семёрку Мечников, жестикулирует, подмигивает, сравнивает клыки меча Забузы с «настоящей мужской харизмой». Мичико смеётся. Настояще, звонко. Без этой привычной холодной маски. Саске слышит. Снова этот ток — не электричество, а глухое раздражение. Как песок под кожей. Он не поворачивается, не вмешивается. Но пальцы на запястье вздрагивают. Почему это вообще волнует меня? —спрашивает он себя. Это не имеет значения. А между тем, Мичико, улыбаясь, краем глаза следит за ним. Она чувствует это. Чувствует его напряжение. И где-то глубоко внутри — наслаждается им. Не от злости. Просто потому, что он, наконец, реагирует. Потому что живой. — Думаешь, тебе идёт такой меч? — спрашивает она у Суйгетцу. — Ты ещё увидишь. Будет круче, чем прически всех Учих вместе взятые. — О, это уже угроза для гордости клана, — шутит она. Саске замедляет шаг. Ждёт их. Не смотрит в сторону, но знает — они чувствуют его. Когда Суйгетцу наконец вытаскивает меч из стены и вздымает его, как древнюю реликвию, Мичико оборачивается к Саске. Глаза у неё чуть прищурены, голос тихий: — Думаешь, он справится? Саске отвечает спустя мгновение. — Он самоуверен. Но пригодится. Он смотрит не на Суйгетцу. Он смотрит на неё. Она улыбается чуть теплее, чем стоило бы. И отводит взгляд первой. Ну давай, Учиха. Сорвись. Покажи, что ты живой. Что ты не только лезвие — но и пламя.

***

Огонь догорал, потрескивая, словно стирал границы между ночной тишиной и мыслями. Суйгетцу давно уснул, раскинувшись как дитя войны — с огромным мечом, обнятым как мягкая игрушка. Он захрапел с нечеловеческим удовлетворением. Мичико не спала. Она сидела у дерева — всё ещё воодушевлённая. В ней бродила странная лёгкость. Новая команда. Смех. Энергия. Чувство принадлежности. Наконец-то она не «чья-то». Не чья-то тень. Не оружие. Своя. Сама по себе. Она чуть улыбнулась, глядя в небо. Саске смотрел на неё из полумрака. Он не мог не смотреть. Её тень в отблеске угасающего огня отбрасывала мягкие линии на землю. Волосы — как чернильные нити. Глаза — отражают небо. Плечи чуть расслаблены. Она дышит легко. Свободно. Слишком свободно. Слишком не со мной, — пронеслось в голове. Почему ты так улыбаешься? Почему рядом с ним? Почему это меня ест изнутри? Он подошёл. Тихо. Почти без звука. Она не сразу заметила. Только когда он уже стоял перед ней, и её взгляд наткнулся на его. И тут же — напряжение. Густое, как гроза перед ливнем. Он смотрел на неё так, как будто пытался разглядеть то, что она прятала внутри. Или то, чего сам боялся увидеть. — Ты ведёшь себя слишком раскованно, — тихо произнёс он. — А ты снова хочешь командовать тем, чего не контролируешь, — ответила она, не отводя взгляда. Он шагнул ближе. Один. Второй. И вот уже её спина прижата к шершавой коре дерева. Не больно. Просто твёрдо. Надёжно. Слишком близко. Тень от его фигуры накрыла её. Рука легла на дерево возле её головы. Вторая — на другую сторону. Она в капкане. Но не боится. Её сердце билось резко, почти болезненно. Не от страха. От странной, разрушительной близости. Он дышал рядом. Тёплый воздух касался её щеки. Его глаза… в них что-то едкое, дикое, обнажённое. — Саске… — прошептала она, пытаясь остаться спокойной. — Замолчи, — отозвался он хрипло. Молчание повисло между ними. Густое. Слишком многозначительное. Она смотрела на его губы. Он смотрел на её глаза. Мир, кажется, сузился до этой точки. До её дыхания. До его пальцев, что едва касаются края её пояса. До дрожи в животе, которая вдруг показалась пугающе приятной. Поцелуй меня, — пронеслось в её голове. Оттолкни её, — кричал внутренний голос Саске. Ты не для этого. Ты — для мести. Не для неё. Никогда для неё. Но губы всё ближе. Она чуть приподнялась на цыпочки. Он подался вперёд. И вдруг — ХРАААААП. Оба вздрогнули. Суйгетцу, по всей видимости, вошёл в фазу особенно глубокой стадии сна. Его храп прозвучал, как раскат грома над тишиной. Саске резко отступил. Почти с презрением ко всему миру. Мичико не смогла сдержать смешок. Она закрыла рот ладонью, но глаза блестели. — Это судьба, — выдохнула она. — Или божественное вмешательство. — Или ты просто слишком шумная, — отрезал Саске, отворачиваясь. — Ты почти это сделал, — прошептала она ему в спину, насмешливо. — Учиха. Почти. — Я не делаю «почти», — бросил он, но голос предал его. Он звучал неуверенно. Слишком глухо. Она осталась у дерева. Легла на бок, подложив руку под голову, глядя в его спину. Он не вернулся к огню. Остался в тени. Спиной к ней. Но чувствовал её взгляд. Чувствовал его на своей коже, как прикосновение. Почти… Саске сжал кулак. Чёрт бы тебя побрал Мичико

***

— Саске, — Карин подалась вперёд, перехватывая его взгляд, — иди со мной. Я покажу тебе хранилище. Там могут остаться кое-какие полезные документы. Одному не разобраться. Саске нахмурился. Он видел, как Суйгетцу, ухмыляясь, хлопнул Мичико по плечу. — Ну что, нас тоже высылают? Обожаю, когда нас «разводят по комнатам». Почти как свидание вслепую. Мичико фыркнула, хотя губы скользнули в лёгкую полуулыбку. Саске заметил. Слишком быстро. Слишком ясно. И это кольнуло. — Без глупостей, — бросил он, не глядя в их сторону. — Долго не задерживайтесь. — Да ты прям отец семейства, — подмигнул Суйгетцу. — Обещаю, к десяти верну в целости и сохранности. Мичико прошла мимо Саске, не глядя, но плечо вновь слегка скользнуло по его. И опять это тепло. Краткое. Ускользающее. Он хотел схватить её за руку. Вернуть. Не пускать. Но Карин уже тянула его за собой. Подземная база, в которой они остановились, была похожа на соты: однообразные коридоры, глухие двери, слабо освещённые лампы. В тишине слышались только шаги и шуршание их одежды. Гулко, глухо, и каждый звук — как всплеск в тишине. Карин шла впереди, будто случайно заведя группу в самый дальний коридор. Она говорила быстро, немного громче обычного, — и, пожалуй, слишком часто оглядывалась на Саске. Мичико это не ускользнуло. — Здесь мы можем разделиться, — бросила Карин. — Архивы и лаборатория в разных концах. Саске, ты со мной. Там защита, только я знаю, как обойти. Она не спросила. Она уже решила. Суйгетцу усмехнулся, расправляя плечи. — О, как удобно. Мичико хотела было возразить, но Карин уже потащила Саске за собой. В буквальном смысле — пальцы обвили его запястье, и он не стал вырываться. Ни слова. Ни взгляда в её сторону. Промолчал, чёрт побери. Мичико стояла в тусклом коридоре, зрачки сузились. — Вот же… — М-да, — протянул Суйгетцу, держа на ней взгляд. — Ты сейчас произнесла три мата в мыслях, да? — Все пять, — сквозь зубы. — Пойдём, а то ещё решат, что мы тут флиртуем. Знаешь, как это выводит твоего друга из себя. Мичико чуть смягчила губы. Он вечно отпускал колкости, но его неискренности в них не было. С ним можно было дышать. Они свернули в боковой коридор, освещённый только одной слабой лампой. Всё пахло пылью и старым металлом. Суйгетцу пошёл впереди, громко шаркая — специально. Он говорил что-то о том, как однажды чуть не умер от старого шприца в подобных руинах, а она смеялась, хоть и прикрывала рот рукой. И всё же... Почему это было легче? Почему в груди — не так жгло, как секунду назад?

***

Где-то в другом крыле, Карин провела Саске в техническое помещение, заваленное кабелями и плесневыми картами. Она отпустила его руку — только когда дверь за ними закрылась. — Зачем ты это сделала? — сухо спросил он. — Чтобы поговорить. Без этой чудо-девушки-паука, — отрезала Карин. — Ты вообще её знаешь? Саске отступил на шаг, руки скрестил на груди. — Она здесь, потому что полезна. Этого достаточно. — Полезна. И весёлая. Ты видел, как она смотрит на Суйгетцу? Он молчал. Да. Видел. Это резало больше, чем хотелось признать.

***

Тем временем Суйгетцу и Мичико нашли тупик — и проход, ведущий на нижний уровень. — Хочешь спорить, что они за этой дверью? — Суйгетцу кивнул на узкий проём, слышался глухой голос. Мичико вскинула бровь: — Если угадаешь, я разрешу тебе говорить со мной без угроз паутины целый день. — Договорились, — он распахнул дверь, и оба замерли. Саске стоял слишком близко к Карин. Та что-то говорила ему в полголоса, а он смотрел мимо неё — в сторону двери. В сторону Мичико. Она, не сказав ни слова, отступила в коридор. — Прости, если прервали вечер, — бросил Суйгетцу, явно наслаждаясь моментом. — Просто мы немного потерялись. Карин скрипнула зубами. Саске молчал. Мичико смотрела прямо, не выдав ни искры эмоций. Но внутри у неё полыхало. Позже, когда они вышли из подземелий, воздух был тяжёлым от дождя. Группа двигалась молча. Саске шёл впереди, Мичико — позади. Суйгетцу разглядывал их и качал головой. Двое самых опасных шиноби, а ведут себя, как дети на фестивале: «не смотри на меня, но подумай обо мне». Он усмехнулся. И пошёл первым.

***

Лаборатория была мертва. Как будто здание устало от всех, кто в нём когда-либо кричал, страдал или обезумел. Стены — покрыты грибком, пол — скользкий, а воздух тяжелел с каждым шагом. Где-то вдалеке, за бетоном, шептал ветер. Или это шептало само безумие? — Джуго сидел здесь долго, — сказала Карин, нервно поводя плечами. — Иногда недели без света. Только зверь внутри с ним разговаривает. Суйгетцу насмешливо цокнул: — Звучит как мой отпуск. Только у меня зверь — ты, Карин. — Заткнись, водяной! Саске не отреагировал. Он шёл впереди, хмурый, как всегда, но не взвинченный. Что-то в его движениях сегодня было мягче — не расслабленнее, но как будто более… терпеливым. Мичико уловила это. С самого утра — с того момента, как их плечи на секунду коснулись друг друга у входа в комплекс — в нём что-то изменилось. Неуловимое. Её глаза скользнули по его спине — прямой, как стрела, резкой, как сталь. Но уже не такой колючей. — Джуго непредсказуем, — заметила Карин, уже тише. — Он не различает врагов и друзей, если "включается". — Прекрасно, — отозвалась Мичико, поправляя длинный рукав. — Значит, у нас с ним будет крепкая основа для дружбы. Саске скосил на неё взгляд — быстро, но достаточно, чтобы Мичико заметила. Да-да, Учиха. Это был юмор. Привыкай. Суйгетцу прыснул, не сдержавшись. — Она учится! Ты слышал, Саске? Шутки! Это заразно! Карин за ними чуть не закатила глаза до затылка. Но тут они подошли к двери. Огромная металлическая конструкция вся в царапинах, будто по ней прошлись когти демона. По полу тянулись следы — туда и обратно. Туда — тонкие, аккуратные. Обратно — рваные, будто кого-то тащили. — Готов? — спросила Мичико негромко. Саске не ответил. Просто положил ладонь на холодную рукоять. — Подожди, подожди! — Суйгетцу подался вперёд. — А если он сейчас на взводе? — Тогда… — Мичико наклонила голову, — …скажи "мама, я опять в дурдоме" — может, поймёт по-своему. Саске замер, будто борясь с собой. Потом медленно выдохнул… и на долю секунды угол его рта дрогнул. Улыбка. Едва заметная, но была. Карин чуть не споткнулась. Он... Он это сделал. Он... ПОСМЕЯЛСЯ? Саске распахнул дверь. Тяжёлая, скрипучая, как крик. Тьма за порогом дышала. Медленно, тяжело. Точно живое существо. Из глубины — голос. Хриплый, тихий: — Ты… пришёл. Он сидел в углу. Лицо наполовину закрыто тенью, руки опущены. Но глаза — огонь. Живой, опасный. Джуго встал. Резко. Воздух затрепетал от чакры. Карин подалась назад. Суйгетцу напрягся, рука на рукояти. Мичико не сдвинулась с места. Саске — тоже. — Я не хочу… — прохрипел Джуго. — Не хочу больше убивать. — Тогда иди со мной, — сказал Саске. — И тебе не придётся. Молчание. Потом — шаг. Один. Второй. Джуго подошёл вплотную… и, к изумлению всех, опустился на колено перед Учихой. — Только ты можешь удержать меня, — тихо. — Только ты. Пауза. — Это… так трогательно… — Суйгетцу вскинул брови. — Ща расплачусь. Надеюсь, у нас в команде есть кто-то, кто умеет обнимать без смертельного исхода? — Только если ты в следующий раз не будешь шутить, — отозвалась Мичико, насмешливо глянув на него. — Тогда, возможно, тебе и выживешь. — Очаровательно, — протянул Суйгетцу. — Начинаю понимать, почему тебя терпят. Сразу видно: душа коллектива. — С твоим чувством юмора я просто обязана компенсировать. Они обменялись ехидными взглядами, и на миг в воздухе повисло что-то странно живое — как будто даже Джуго замер, не зная, улыбаются они или спорят. Саске не вмешивался. Только смотрел. Поглядывал на них. Нет — на неё. Не прямо. Уголком взгляда. Слишком долго смеётся. Слишком часто улыбается. Раньше она была… тише. Карин поджала губы, уставившись в стену. Если бы она могла — прожгла бы её чакрой. — Ладно, — пробормотала она. — Вся команда в сборе. Весело будет. Очень весело. — Ещё как, — протянул Суйгетцу и быстро — очень быстро — глянул на Саске. Тот взгляд, который бывает у парня, когда он смотрит на что-то своё. Даже если сам об этом не знает. Суйгетцу усмехнулся про себя, но ничего не сказал. А когда все вышли из комнаты, и Мичико прошла мимо Саске, их плечи едва заметно соприкоснулись. Ни один не посмотрел на другого. Ни слова. Но что-то в их взглядах изменилось. Карин шла позади и не видела. А вот Суйгетцу — видел. И этого было достаточно, чтобы его улыбка стала чуть шире. Интересно. Очень интересно.

***

Они остановились у небольшой горной реки — ледяная, шумная, она пряталась под камнями, будто не хотела, чтобы её нашли. Карин была в бешенстве — комары, сырость, и, что самое ужасное, никто не слушал её приказ найти нормальное место для стоянки. Джуго исчез в лесу, чтобы "почувствовать себя в балансе", Саске отправился за ним — молча, как обычно. Мичико и Суйгетцу остались охранять рюкзаки. Точнее, бездельничать у воды. — …и вот он смотрит на меня этим своим "я выше всех" взглядом, будто я собираюсь украсть у него катану, — продолжал Суйгетцу, болтая ногой в воде. — А я вообще-то культурно спросил: можно потрогать? — Ты буквально сказал: "дай сюда, я подержу, вдруг не тупая", — усмехнулась Мичико, облокотившись на валун. — Не удивительно, что тебе почти снесли голову. — Детали, детали. Главное — я жив. И ещё ни один Учиха не убил меня. Пока. — Удивительно. Даже я подумываю иногда. — А я-то думал, мы друзья. — Я просто не хочу, чтобы ты умер от чьей-то чужой руки. Это слишком банально. Он усмехнулся, но взгляд его был не таким лёгким, как обычно. Слишком долго всматривался в игру света на воде. — Кстати… — Суйгетцу небрежно зачерпнул пригоршню воды и брызнул в её сторону. — Ты и Саске. — Что — "я и Саске"? — Мичико, не меняясь в лице, вытерла капли с подбородка. — Тебе нужна пощёчина или утопление? — Да нет, подожди. Я не лезу. Просто... — он почесал затылок. — Вы оба стали... тише. Иначе смотрите. Словно внутри какая-то сцена отыгралась, а зрителей не было. Вообще, — он прищурился, — ты теперь реже шипишь на него. Что уже подозрительно. Мичико вздохнула. Повернулась к нему боком. Некоторое время просто молчала, глядя, как река пробивает камни. — Ничего там нет, — тихо сказала она. — И есть одновременно. — Ха? — Это сложно, — она слегка улыбнулась, но взгляд оставался серьёзным. — Знаешь, бывает, ты думаешь, что человек тебя бесит... а потом понимаешь, что просто не умеешь чувствовать иначе. — Мм. Синдром раздражённого Учихи? — Что-то вроде, — кивнула она. — И всё бы ничего. Только вот это… тянет. Медленно, уверенно. Без предупреждения. Суйгетцу внимательно посмотрел на неё. И впервые — без шутки. — Так что? Призналась уже себе? Или ещё борешься? — Я… — она запнулась. — Я дала себе слово не думать об этом, пока не будет поздно. Пока не окажется, что уже слишком глубоко. — Не самый надёжный план. — Поэтому и не рассказываю. Никому. Особенно ему. — Ну… кроме меня. — Он развёл руками. — Теперь я вхож в клуб молчания? Мичико посмотрела на него и кивнула: — Клятва молчания. По рукам? Он протянул ладонь. — Если ты сдашь меня Карин, я подмешаю тебе в воду пиявок. — Только если ты меня сдашь Учихе первым, — усмехнулся Суйгетцу. Они ударили ладонями. Просто. Легко. С неуловимой теплотой. А потом — звук шагов. Ровный. Твёрдый. Саске вышел из тени деревьев. За ним — Джуго и Карин. У Карин выражение лица как у человека, который наступил в жижу и сломал каблук одновременно. Саске окинул всех взглядом. Он увидел, как Суйгетцу сидит ближе к Мичико, чем обычно. Увидел, как та отдёрнула руку — не резко, но с запозданием. Всё уловил. Ничего не сказал. — Что-то вы тихие, — бросил он. — Неужели и вас вымотало солнце? — Мы... — начал Суйгетцу, — практиковали дзэн. Молчание и внутренний покой. — Удивительно, — сухо заметил Саске. — Обычно вы практикуете разрушение и громкие споры. Его взгляд скользнул между ними. И Мичико, и Суйгетцу отвернулись почти одновременно — каждый в свою сторону. Тонко. Незаметно. Но слишком синхронно, чтобы не выдать, что между ними был разговор. Тот, о котором никто не узнает. Но след в воздухе — остался. Саске задержал взгляд на реке. Потом на ней. Потом — ушёл первым. Что бы ни было, — подумал он, — они решили хранить это в себе. Пусть так.