Праздник

      «Увидеть Париж и умереть», — почему-то именно эта фраза крутилась в голове у Жанны. Всех случайностей никто не может предугадать даже в современности. Что уж говорить об эпохе, которая кажется ужасно романтичной только со страниц романов, картин великих живописцев и экранов телевизоров и ноутбуков. Хотя для человека любые перемены сами по себе являются стрессом. К примеру, Жанна любила носить брюки, а одну из её тёзок сожгли за это не так давно. Жанна мрачно усмехнулась. Вчера для неё это «недавно» было просто прискорбным историческим фактом. Теперь же, её отделяло от тех, кого она любила больше, чем полтысячелетия. Как это ни парадоксально звучит, Жанна, мечтавшая попасть в любимую книгу и спасти Клода от Эсмеральды, терпеть не могла истории про попаданцев и попаданок. Даже приключения вездесущей Алисы Селезнёвой и роман Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» вызывали её недоверчивое хмыкание. Что уж говорить про истории многочисленных девушек и юношей, которые спасали мир, влюбляли в себя всё население земного шара и решали глобальные проблемы одним взмахом длиннющих ресниц. А уж приключения девушек, попадающих в книги, и вовсе вызывали у нашей героини истерический смех. В реальной жизни она почти не видела столь совершенных созданий. Хотя у Вовки Осетрова была родная тётя, которая выглядела очень молодо, говорила так, что её можно было заслушаться, добилась успеха в жизни, выращивала розы, получила несколько высших образований, обладала золотыми руками и умудрялась влюблять в себя всех окружающих. Как говорил один знакомый, таких людей не бывает. Наталья Алексеевна одним своим существованием опровергала это утверждение. Но её моральный облик заставлял желать лучшего. Это была хваткая, безжалостная и лицемерная женщина, ходившая по головам ради достижения своих целей. А вот на детях Натальи Алексеевны природа явно отдохнула. Без матери они не могли даже вызвать электрика и поставить дверь. Грустно было вспоминать о своей предыдущей жизни, идя по улицам средневекового Парижа. Жанна щипала свои руки до синяков, но пробуждения не наступило. Джали, как настоящая обитательница Двора Чудес, умудрялась стащить всё, что плохо лежит. Жанна, проходя мимо торговых рядов, услышала громкий вопль зеленщицы: — Проклятая коза! Держите рогатую воровку! Оказалось, что проворная козочка стащила шпинат и уже сжевала свою добычу. Но торговка кричала так громко, как будто у неё украли весь товар. Жанне пришлось бросить хозяйке монету, чтобы заткнуть ей рот. Стоит ли говорить, что множество горожан, бросив свои дела, с наслаждением наблюдали за перебранкой. Язык у торговки оказался более ядовитым, чем змеиное жало. Жанна, обладающая довольно вспыльчивым характером, не осталась в долгу, прочитав зеленщице целую лекцию о терпимости, любви к животным и людям, о вреде злобности. После этого девушка гордо удалилась, сопровождаемая свистом, улюлюканием и аплодисментами. Мнения горожан разделились. Кто-то считал, что зеленщица проявила настоящую мелочность и скаредность, иные возмущались наглым поведением всегда приветливой и покладистой Эсмеральды. Когда скромный человек начинает давать отпор, то нередко окружающие, привыкшие к безропотности и безответности, начинают возмущаться. Этот случай развеселил, но и озадачил Жанну. Она никогда не ввязывалась в конфликт первой. Но для тех, кто каким-то образом задевал юное создание, жизнь мгновенно утрачивала медовый привкус. Бывало, что девушка не сразу вспыхивала, а бывало, что она загоралась, как зажжённая свеча. Потом она, разумеется, корила себя за несдержанность, но дело уже было сделано. Сегодня как раз был такой случай. Жанна мысленно напомнила себе, что теперь она не свободная девушка, которая может говорить всё, что ей заблагорассудится, а цыганка, живущая в Париже пятнадцатого столетия, которая за некоторые выходки может остаться без языка, причём в самом буквальном смысле. Возмутительница спокойствия, как ни в чём ни бывало, шагала рядом, ничем не выразив своё раскаяние в краже шпината. Возможно, Джали считала, что во всем виновата недогадливая хозяйка и нерадивая торговка. Жанна решила провести с козой воспитательную беседу дома, справедливо полагая, что честные горожане Парижа сочтут ведьмой цыганку, разговаривающую с козой как с разумным существом. У хозяйки козы от холода зуб на зуб не попадал. Оказалось, что январь не баловал парижан прекрасной погодой. А поскольку наша героиня опрометчиво нарядилась в полупарижский-полуафриканский наряд Эсмеральды, отличающийся своеобразной красотой и причудливостью, но онюдь не относившийся к тёплым вещам, то испытала на себе все прелести французской зимы. Жанна лишний раз убедилась в пустоголовости Эсмеральды. Козу не сумела достойно воспитать — это раз. Танцевала на площади, несмотря на все запреты — это два. Неужели было трудно найти другое место для выступлений? Пусть доход был немного меньше, но и риску было меньше. Ну а вишенкой на торте был очаровательный, но непрактичный наряд. Можно было всё же оторочить рукава мехом и хотя бы как-то утеплить платье, не лишая его известной доли красоты и кокетства. Как любила говорить покойная бабушка: «Плохо жить с деревянной головой». Пока продрогшая Жанна пыталась согреться, а заодно честила на все корки глупую цыганку, в чьём теле ей теперь предстояло жить, проворная Джали не теряла своего времени. Ей были незнакомы чувства, терзающие незадачливую попаданку. Благодаря своей длинной и густой шерсти белая турецкая козочка никогда не мёрзла. Коз её породы по официальным данным привезли в Европу только столетие спустя, потому Джали гордилась своей уникальностью. Она была такой же чужеземкой как и Эсмеральда. Джали не помнила родных краёв. Таким как она, везде хорошо. Зависть, если уж называть своими именами чувство, терзающее Жанну, не было присуще парнокопытной товарке Эсмеральды. Чему завидовать? Другие козы были домашними животными, она же была экзотической, дрессированной, обласканной питомицей, которую Эсмеральда, не стесняясь, называла своей сестрицей. Если многие горожанки и некоторые аристократки скрывали свою зависть к красоте и беспечной юности Эсмеральды под личиной усмешек и презрения, то прочие козы испытывали те же чувства к непохожей на них белой турецкой козочке. Воспользовавшись рассеянностью своей хозяйки, Джали пошла на промысел. Украденные яблоки, зелень и капуста казались животному намного вкуснее покупных. Но тут Джали узрела ель, растущую за оградой заброшенного дома. К большому несчастью парнокопытной любительницы хвойных деревьев, в Париже пятнадцатого столетия не было традиции использовать ель, как рождественское дерево. В противном случае, Рождество рискнуло бы превратиться в любимый праздник Джали. Эсмеральда не обладала особой проницательностью и гастрономические пристрастия четвероногой подружки остались для неё тайной. Если бы баснописец или живописец узрел в этот момент грустные глаза Джали цвета мёда, то под его пером или кистью родился бы сюжет «Коза и ель». В отличие от лисицы из басни Эзопа, Джали в голову не приходило обесценить достоинства хвойного дерева. Помог случай. Двое развесёлых школяров, воровато озираясь, поставили на землю бочонок с вином. Для них этот бочонок, который они под шумок вынесли из таверны папаши Арбре, был не менее желанным, чем ветки для белой козочки. Но Джали не знала об этом факте. Коза увидела в этом бочонке настоящий божий промысел. Джали умудрилась забраться на бочонок, встать на задние лапы и добраться до вожделенных веток. Юные бездельники слишком поздно заметили угрозу своему счастью. На какой-то момент школяры оцепенели. Но тут же юные пьяницы завопили, как ошпаренные. Белокурый юноша, чьё хорошенькое личико ещё не испортили следы разгульной жизни, попытался договориться с рогатой чаровницей полюбовно. Жеан Фролло умел уговаривать девиц. Но судя по тому, что Джали не поддавалась на его ухищрения и угрожающе наставила на пылкого приверженца Бахуса свои золочёные рожки, она была весьма стойкой барышней и так просто не сдавала свои бастионы. — Нужно раздобыть кочан капусты, — посоветовал другой школяр, также предвкушающий весёлый вечер. — Это не коза, это точно козёл, — драматически провозгласил его белокурый товарищ. — Не знаю, коза или козёл, но поле боя не должно остаться за этим нечестивым животным, — храбро решил его приятель. Неизвестно ещё, чем бы закончился этот праздник для Джали, но её хозяйка подоспела на выручку. Уговоры, мольбы и угрозы на Джали не действовали. Она обладала поистину козлиным упрямством и напоминала королеву, навсегда занявшую трон. Тогда Жанна без излишних церемоний стащила козу с бочонка. Сейчас медовые глаза животного вызвали напоминание об обиженном ребёнке, который обнаружил вместа леденца на палочке заурядную ледышку. Обидно до слёз, и не знаешь, как жить с этим разочарованием. Но в жизни слишком часто несчастье одного становится отрадой другого. Школяры пришли в дикий восторг и обнимали бочонок с любовью и неистовством родителя, обретшего дитя после долгой разлуки. Жанна уже собралась уходить, как белокурый школяр сделал ей непристойное предложение. Вначале она возмутилась, а после согласилась. — В знак спасения нашего друга от золочёных копыт этого животного предлагаю тебе, Смеральда не побрезговать нашим простым угощением. Вышеназванная девица ненавидела алкоголь. Она была свидетельницей того, как пирушки матери с сожителями заканчивались драками. Поэтому она презирала своих одноклассников, употребляющих коктейли по поводу и без. Как-то на дне именинника три одноклассницы нашей героини так наквакались, что возмущённая и шокированная классная руководительница провожала учениц до дома. Жанну эта история возмутила до глубины её подростковой души. «Ладно ещё парни, но девочки. Они абсолютно потеряли человеческий облик», — негодовала Жанна. Но сегодня был исключительный случай. Ей было необходимо согреться и снять стресс, порождённый теми необычайными обстоятельствами, в которые девушка попала. Она согласно кивнула. Тут же бравые приятели достали деревянный кувшин и серебряные кубки. «Посуда точно краденая», — отметила про себя Жанна. Вот так она в первый же день в Париже завела весьма сомнительные знакомства и выпила в компании вполне маргинальных средневековых личностей. Вино, выпитое натощак, ударило в прелестную девичью голову. Её смешили каламбуры, шутки и остроты новых знакомых. Над головами юных выпивох пролетела стая белоснежных голубей, что компания восприняла как благоприятный знак. — А ты прехорошенькая девица, клянусь сединами моего брата, — расхрабрился белокурый школяр, вообразивший себя великим покорителем сердец. — А тебя зовут Жеан Фролло, не правда ли? — Так ты меня запомнила? — обрадовался школяр. — Конечно. Тебя можно увидеть во Дворе Чудес значительно чаще, чем в колледже Торши. — Что я там забыл. Мне нравится жить, пить, веселиться и любить. Тут же Жеан затянул весёлую песню. Жанна вторила ему, поразившись звучанию своего голоса. Сознание того, что она унаследовала не только внешность, но и замечательные вокальные данные ненавистной соперницы, принесли неимоверное облегчение. Хотелось петь, прыгать, закружиться в танце. Холода как ни бывало. — А сейчас я иду танцевать на Соборную площадь, — весело воскликнула девушка, забыв, как полтора часа назад кляла за это книжную Эсмеральду. Но бочонок кларета сделал своё дело. Несколько разочарованные школяры последовали за охмелевшей цыганкой. В глубине души Жеан предвкушал более приятное продолжение вечера. Ведь красавица, о которой грезила большая часть мужского населения Парижа, запомнила его имя. Значит, у него определённо есть шанс. Жанна плохо помнила, как добралась до площади. Но позже вдохновение снизошло на неё. Она исполняла известные французские хиты, несколько изменив слова, показывала обомлевшим парижанам чудеса современной хореографии, заливисто хохотала. Это был её триумф, её праздник, её Париж. Под конец воодушевлённый Жеан пустился в пляс с козой. Его друг ретировался, обнимая какую-то доступную светловолосую девку, с хохотом повисшую на его шее. Парижане были обуреваемы лихорадкой всеобщего веселья, смеха и шуток. Весь город напоминал пламя. Всюду пылали костры, факелы, петарды. Хрупкая девушка, танцевавшая на фоне костра, казалась саламандрой, чудесной вакханкой, видением, слишком прекрасным для этого циничного мира.