Часть 17

Насух ходил по своей комнате из угла в угол, время от времени останавливался и прислушивался к шагам на лестнице. Куда, интересно, запропастился этот Фахри?.. Прошло уже больше часа, как он отправил его к Айше, и до сих пор ни слуху ни духу. Ему же просто необходимо увидеться с ней, потому что иначе она, чего доброго, и впрямь подумает, будто он способен от нее отказаться. Может быть, подумал Насух, он сам виноват, не следовало так долго тянуть, нужно было рассказать все родителям, еще когда отец хорошо себя чувствовал, а сейчас он слег, а мать настаивает, что ему нельзя волноваться. Если подумать, она, вне всяких сомнений, права, но ведь и молчать дальше попросту невозможно… Интересно, кто же все-таки проболтался? Насух сам должен был ей обо всем сказать, он бы непременно нашел нужные слова. А тут — неизвестно, что ей наговорили. Неужели… Насух вздрогнул от неожиданной мысли: вдруг это как раз Фахри не умеет держать язык за зубами? Если это действительно он, то Насух это просто так не оставит! Лично надает глупому мальчишке тумаков… ну, или по крайней мере поговорит с ним серьезно, как мужчина с мужчиной. — Ты совсем головой не думаешь, Насух?! — мать была вне себя. Такой рассерженной Насух видел ее, пожалуй, только раз, когда они с Юсуфом (а было им тогда лет по семь, что ли) решили сбежать в Стамбул, а оттуда — отправиться в кругосветное плаванье, как Робинзон Крузо. «Добежали» они, правда, всего лишь до соседней деревни, где их и нашел потом один из знакомых отца Юсуфа. Мать тогда выпорола его отцовским ремнем, заперла в сарае на два два дня, посадив на хлеб и воду. «Чтобы хорошенько подумал над своим безответственным поведением!» — сказала она. — Что ты еще удумал, — громкий возмущенный голос отвлек Насуха от тягостных воспоминаний, — какой еще никях, ты окончательно свихнулся?! И с кем? С какой-то бесстыжей девкой, которая… — Мама! — мгновенно вскинулся Насух. Что бы там ни было, но оскорблять Айше он никому не позволит. — Что «мама»? — продолжала кипятиться мать. — Думал, я никогда не узнаю, тебе кажется, что вокруг одни слепые и глухие идиоты, а тебе любая мерзость сойдет с рук? Да вся округа уже судачит о том, что ты живешь с этой потаскухой и чуть ли не обрюхатил ее уже! — Мама, — руки сами по себе непроизвольно сжались в кулаки, — прошу тебя, хватит, замолчи! Не надо… не смей так говорить о ней! — Значит, — прищурилась мать, — все это правда? — Правда, — кивнул Насух, чувствуя при этом, что у него будто гора с плеч свалилась. — Я… то есть, мы с Айше любим друг друга. — Идиот! — с этими словами мать отвесила ему звонкую пощечину. Признаться, Насух уже и забыл, какая тяжелая у нее рука. — Еще хватает совести стоять вот так передо мной, будто ничего не происходит! Ты хоть соображаешь, как опозорил меня, отца, весь наш род! Связался с грязной… — Я же просил тебя, мама! — в упор взглянул на нее Насух. Плевать, пусть бьет его сколько влезет, но только прекратит говорить эти мерзости! — Не оскорбляй ее, хватит! — Да как ты можешь быть таким дураком, Насух, неужели не понятно, что этой ушлой девице нужны от тебя фамилия, положение в обществе и наше состояние?! — Ты ее совсем не знаешь, мама, — покачав головой, усмехнулся Насух. — И знать не хочу! — выкрикнула мать. — Запомни раз и навсегда: я никогда не благословлю посмешище, которое ты тут устроил, и не приму эту мерзавку в качестве своей невестки! Эта бесстыжая войдет в дом Шадоглу только через мой труп! — Довольно уже! — не выдержав, Насух повысил голос, чего прежде он, разумеется, никогда себе не позволил бы. — Не говори так об Айше! Да, ты — моя мать, и только лишь поэтому я не ответил тебе как должно. Но запомни одно: я очень люблю Айше, она — моя любимая женщина! Больше того: она — моя жена перед Всевышним, и поэтому я буду с ней. Если вы с отцом закроете перед нами двери этого дома, — вздохнул он, — что ж… значит, так тому и быть, хотя я бы хотел, конечно, чтобы наша семья жила мирно. Но раз это невозможно, то я заберу Айше и уеду отсюда. Да! — резко вскинул руку Насух, заметив, что мать собирается возразить ему. — Мы с Айше уедем, раз здесь, в этом доме, нам и нашему ребенку нет места. Это мое решение мама, и прошу тебя, не говори сейчас ничего, чтобы потом тебе не пришлось пожалеть о своих словах! Айше, да будет тебе известно, не нужны ни мои деньги, ни моя фамилия. Она готова была уехать одна, лишь бы не причинять хлопот, чтобы у меня не было неприятностей, чтобы мы с тобой не ссорились. Да вот только я никогда этого не допущу и не откажусь от нее! — А от меня, — обиженно поджав губы, проговорила мать, — и от отца ты, значит, готов отказаться? — Разумеется, нет, мама, — отозвался Насух, — я не отказываюсь от вас, но если мою жену и ребенка здесь не примут, то я, как только что сказал, останусь с ними. Согласись, так будет справедливо, ведь если я их брошу, то прослыву подлецом, а ты всегда меня учила, что во всем следует поступать по совести. — Если уж все так… — тихо проговорила мать после продолжительного молчания, — то по крайней мере подожди пока не родится этот ребенок. Там, глядишь, и отцу станет гораздо лучше… А сейчас тебе не следует волновать его этими… всем этим. Вдруг ему хуже станет… Повремени, Насух, выполни эту мою просьбу. В конце концов, это для вашего же блага! — мать примирительно улыбнулась и осторожно провела ладонью по его щеке. — Раз ты так хочешь… — пожал плечами Насух. Как бы то ни было, ссориться с матерью ему все же не хотелось, и раз уж она немного остыла и согласилась пойти на уступки, то не стоит зря ее расстраивать и волновать. Глядишь, по прошествии времени она смирится и примет Айше. И тогда они заживут здесь все вместе, одной дружной семьей. Улыбнувшись, Насух быстро чмокнул мать в щеку и поспешил обратно к дому Айше, ему хотелось порадовать ее хорошей новостью.

***

Айше аккуратно развесила белье, и заторопилась домой. Сегодня у нее совсем не осталось времени, чтобы забежать к тетушке Фатьме, поскольку нужно было еще приготовить обед. Месут с девочками с утра уехали в город за продуктами, а ей нужно было закончить работу в прачечной. Месут с Насухом, стоит сказать, наперебой увещевали ее оставить эту работу. Насух даже в шутку заявил, мол, «как супруг» он запрещает ей «возиться с грязным бельем», но ведь если она просто возьмет и не придет, то, во-первых, ее обязанности придется исполнять тетушке Фатьме, а ей еще тяжелее справляться с этой работой. Кроме того, у нее и своих дел хватает на кухне. Разумеется, стоит сказать обо всем Гюль ханым, дабы та распорядилась найти кого-нибудь, кто будет работать в прачечной, но… честно признаться, Айше сторонилась хозяйке и не хотела лишний раз показываться ей на глаза. Ей было прекрасно известно, что мать Насуха резко против их отношений, и у них даже вышла ссора. На другой день после того, как они заключили никях, Насух вернулся сам не свой. У Айше также было неспокойно на душе, она тут же бросилась расспрашивать его обо всем, что случилось. Насух тепло улыбнулся ей, обнял, и прошептал на ухо: — Ничего не бойся, моя Айше, слышишь? Все у нас с тобой будет как нужно! Я поговорил с матерью и теперь она все знает. Так лучше… Оказалось, Гюль ханым отругала сына, разумеется, она не могла так просто смириться, что у Насуха связь с простой, нищей девушкой, «без роду и племени», как говорили, наверное, все вокруг, кому стала известна их тайна. Но вместе с тем, Гюль ханым дала сыну понять, что готова принять его выбор. Пожалуй, ей нужно немного времени, чтобы до конца все осмыслить и понять: Айше и Насуха никто и ничто не сможет разлучить. Слова Насуха немного успокоили Айше, но все равно на душе у нее было как-то тревожно, поэтому-то она и старалась лишний раз не попадаться на глаза Гюль ханым. — А ну-ка, подойди сюда, живо! — Айше вздрогнула от резкого окрика хозяйки и обернулась. Гюль ханым стояла на крыльце черного хода, она поманила Айше рукой. Вздохнув, Айше поспешила исполнить приказ, дабы не сердить хозяйку. — Вы хотели меня видеть, ханым? — спросила она, почтительно склонив голову. — Ты не обманешь меня своей напускной скромностью, я не Насух и потому насквозь тебя вижу, ясно? — тихо проговорила Гюль ханым, приблизившись к ней почти вплотную. Айше опустила глаза и сжала губы, чтобы ненароком не сорвалось грубое слово. Все же Гюль ханым — мать Насуха, Айше же теперь — его жена. А значит, ей следует быть почтительной со своей свекровью, разве не так? — Смотри на меня! — тем временем Гюль ханым грубо схватила ее за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Что это ты вдруг так застыдилась, — недобро усмехнулась она, — раньше надо было думать, когда укладывалась в постель к сыну хозяина. Или… ты потому и легла в его постель, верно? Такая же, как мать: бесстыжая, наглая девка! — Перестаньте! — не выдержала Айше. — Меня, если хотите, оскорбляйте сколько угодно, но… не смейте говорить гадости о моей матери! — Ты еще мне будешь указывать, что говорить, нахалка? — вскинув брови, ухмыльнулась Гюль ханым. — Кажется, ты не совсем понимаешь положение вещей, глупая девчонка! То, что мой сын решил поразвлечься с тобой, вовсе не меняет твоего статуса, поэтому — знай свое место! Ты — прислуга в этом доме. Всего лишь грязная, неотесанная прачка! Поняла? Таковой ты была и ею останешься, даже если Насух по глупости своей хоть десять раз заставит имама провести обряд! Этот никях — такое же развлечение для моего сына, как и посиделки в твоей грязной хижине и… все твои сомнительные прелести, на которые он, не знаю уж, почему, купился! Хозяйкой поместья Шадоглу ты никогда не станешь, даже и не мечтай, ясно? — Отпустите меня! — глядя ей в глаза, проговорила Айше и дернула головой, поскольку Гюль ханым все еще держала ее за подбородок. — Я… многое могла бы объяснить вам, ханым… но скажу лишь одно: мне ничего от вас не надо! Да, я люблю Насуха, и об этом вы тоже должны знать. И он тоже любит меня! — Пошла вон! — скривилась Гюль ханым. — И больше на глаза мне не попадайся, маленькая дрянь! А что касается твоего… ребенка, то поживем — увидим. Если отцом действительно является мой сын… Впрочем, до этого еще дожить надо, — пробормотала она себе под нос. — А сейчас — скройся с глаз! Если ты еще раз позволишь себе надерзить мне — пеняй на себя! Иди! Резко развернувшись, Айше бегом выбежала со двора. Нет, кажется, они никогда не смогут примириться с этой ужасной женщиной! Да, она мать Насуха, но… как она смеет говорить подобные вещи? Пусть бы звала Айше падшей женщиной, раз ей так трудно понять чувства собственного сына, раз она не видит, как сильно Айше с Насухом любят друг друга. Но зачем она сказала такие мерзости о маме? Мама никогда не вела себя предосудительно, она не выносила, когда при ней начинали распускать о ком бы то ни было сплетни. Она честно зарабатывала себе на хлеб! Так же, как и Айше теперь… Хвала Аллаху, Месут и сестры еще не вернулись. Айше без сил опустилась в кресло в гостиной и закрыла лицо руками. Она твердила себе, что не стоит обращать внимание на слова Гюль ханым, но… все ж таки, та говорила правду: Насух никогда не получит от родителей благословения на брак с Айше. Значит, ей, а заодно и ее малышу здесь нет места! Если Гюль ханым считает Айше, мягко говоря, непорядочной женщиной, то и остальные будут думать точно так же. Взять хоть Хакана… Он же открыто говорил брату Местуту, мол, Айше теперь — гулящая, рядом с которой порядочному человеку находиться зазорно. Ей-то уже все равно, но… что будет с ребенком, когда он родится?.. Не будут ли его изводить попреками, а вдруг он — Айше передернуло от одной только мысли об этом — станет стыдиться своей матери?.. — Айше, родная моя, что с тобой? — задумавшись, она, очевидно, не услышала, как Насух стучал в дверь, и потому он вошел, воспользовавшись своим ключом. — Нет, — она быстро вытерла глаза, — со мной все в порядке Насух… — Тогда почему ты плачешь? — спросил он, ласково стирая слезы с ее щек кончиками пальцев. — Просто… просто так! Мне стало грустно. — Это все моя мать, да? — нахмурился он. — Я… видел, как она говорила с тобой. Но пока я спустился во двор, ты уже ушла. Что она сказала? — Думаю, — вздохнула Айше, — то же, что говорила и тебе. То, что говорят, наверное, все вокруг. Я тебе не пара! И твоя мать не даст нам благословения. — Отец даст, моя Айше! — улыбнувшись, Насух обнял ее за плечи. — Вот увидишь, он поправится, вернется домой, и я поговорю с ним. Он… он не такой, как моя мать. Отец непременно поймет нас. Он полюбит тебя! — Ты правда так думаешь? — с надеждой взглянула на него Айше. — Конечно! — Насух поцеловал ее и нежно провел ладонью по волосам. — А если и он не примет нас, то мы уедем. Ты, я и наш ребенок. Устроимся где-нибудь… скажем, в Адане. Ты только не волнуйся, — он по очереди поцеловал ее руки. — Тебе ведь нельзя волноваться, моя Айше! — Останься сегодня здесь, со мной, пожалуйста, Насух! — тихо проговорила она, положив голову ему на плечо. — Конечно, — обрадовался Насух, — с радостью! Не грусти, моя родная, — он покрепче прижал ее к себе и принялся укачивать, как маленькую. Как тогда, когда она болела, а он сидел у ее постели… — Расскажи мне о чем-нибудь очень хорошем. Как мы будем жить, Насух? — Мы будем очень счастливы, Айше! У нас будет большой дом, и в этом доме будут звучать детские голоса. Мы накрепко пустим корни здесь, на этой земле. Чтобы и наши правнуки тоже жили здесь и вспоминали нас добрым словом… Слушая его ласковый, спокойный голос, Айше чувствовала, как на душе становится легче. Она будто наяву видела картину, которую описывал ей ее Насух: и огромный дом, и их дети, с громким смехом бегающие по саду, цветы и деревья, которые они посадят там своими руками… Он прав! Все будет именно так, и никто не отнимет у них их счастье. Никто и никогда…

***

— Ах, Гюль ханым, давненько вы ко мне не заглядывали! — угодливо улыбнулась ей Фазилет. Конечно, меньше всего хотелось бы обращаться к этой женщине, но… ничего не поделаешь. — Мне вновь нужна твоя помощь, — сухо сообщила Гюль. — Я к вашим услугам! — захлопала глазами эта идиотка. Вот же тупица! — Дай мне те капли. Ну, ты помнишь! Фазилет ахнула, но тут же захлопнула рот. Слава Аллаху, хоть на это ума хватило! Через пять минут Гюль, закрыв лицо платком, вышла из дома (если, конечно, это убожество можно назвать домом) деревенской знахарки. Пришлось, разумеется, припугнуть деревенщину, что если проболтается кому-нибудь, то Гюль вышвырнет ее и из дома, и из деревни, да так, что эта балаболка больше нигде не найдет себе приюта, останется только по чужим дворам побираться. Пару раз Гюль уже приходилось пользоваться услугами Фазилет, и, стоит признать, капли эти были безотказным средством. Во всяком случае, они без особого труда и почти без мучений избавили Гюль от лишней обузы. Она ведь родила Азату Аге наследника, ну так чего же еще? Когда она во второй раз поняла, что снова ждет ребенка — тут же приняла решение. Ей вовсе не хотелось снова терпеть те адские муки. Кроме того, наследство ведь тогда придется делить между братьями и сестрами, а так — все достанется Насуху и ей самой. Потом, спустя уже более чем десять лет супружества, снова случилась сия неприятность, и вновь Фазилет выручила ее. Что ж, пускай думает, будто она вновь была, так скажем, не слишком осторожной. Теперь остается только договориться с кухаркой. — Сколько лет ты уже служишь у меня, Фатьма? — напрямик спросила она у кухарки, застав ту, к счастью, одну. — Уже… больше двадцати лет, ханым, — отозвалась та, с удивлением взглянув на нее. — И ты, конечно, понимаешь, что я очень ценю твою преданность нашему дому, Фатьма. — Для меня это большая честь, ханым, — кивнула кухарка. — Вот и славно, — улыбнулась Гюль. — Значит, ты прекрасно понимаешь, Фатьма, что мое слово — закон в этом доме. — Разумеется, — по тому, как Фатьме нервно передернула плечами, Гюль поняла, что та изрядно нервничает. Что ж, это к лучшему! — Ты, конечно, знаешь, что выкинул мой сын. Связался с этой грязной прачкой! И ведь тебе, как и твоему племяннику все было известно заранее! Но вы не посчитали нужным предупредить меня. — Простите, ханым, — развела руками Фатьма, — я… поначалу я ни о чем не догадывалась. А потом Насух бей… он просто поставил меня перед фактом. Что до Фахри, то он ведь еще ребенок и… — Перестань, — Гюль дружески похлопала ее по плечу, с трудом подавив желание вытереть руку, — ты же, как сама только что сказала, уже двадцать лет служишь в этом доме. Я верю тебе, Фатьма. Собственно, если бы это было не так, ты уже здесь не работала бы! Поэтому я надеюсь, ты и впредь будешь столь же преданна мне. И выполнишь мой приказ. — Да, ханым, конечно. Что вам угодно? — Скажи, ведь эта бесстыдница Айше время от времени заходит к тебе? Ну, я уж не знаю, помогает на кухне… — Да, иногда, когда много работы, да она и сама не прочь помочь мне, ведь Айше такая добрая и отзывчивая девушка. — Да уж, — буркнула Гюль, — отзывчивая… даже слишком. Так вот, — произнесла она, чуть повысив голос, — когда она в следующий раз придет помочь тебе (надеюсь, это произойдет на днях), угости ее чаем. Впрочем, ты же всегда так делаешь, верно. Фатьма кивнула, нервно сглотнув: — Верно, ханым. — Вот, — Гюль протянула Фатьме пузырек, который дала ей Фазилет. — Добавишь ей в чай. Достаточно будет пяти капель. Но для верности, накапай-ка все десять! Не повредит… — Что это? — отшатнулась Фатьма. — Я желаю избавить своего сына от проблем, вот что это такое! — отчеканила Гюль. — А потом — выставлю эту дрянь за порог со всеми ее родственникам. Ты же не думаешь, что я приму эту нищенку, как жену Насуха! Впрочем, ты и не должна ничего думать. Просто делай, что я тебе велю! Иначе… я выставлю не только ее, но и тебя! Поняла? Фатьма зябко поежилась и быстро кивнула. — Не слышу! — прикрикнула Гюль. — Я все поняла, ханым! — спокойно проговорила Фатьма. — Вот и славно! — улыбнулась Гюль. — Когда работа будет выполнена, ты получишь прибавку к жалованью. А твой племянник сможет купить себе новую одежду, ну, или о чем там мечтает?.. — Благодарю, ханым! — Только не затягивай! Все должно быть кончено как можно скорее. — Да. Да, я все поняла! — Прекрасно! — улыбнулась Гюль. — А пока- завари мне кофе, да покрепче. И подай его в гостиную. — Как изволите! Отпив глоток изумительно вкусного кофе, Гюль зажмурилась от удовольствия, теперь остается только ждать. Через пару дней никакого ребенка уже не будет, а значит, эта хитрая, маленькая мерзавка не сможет привязать к себе ее единственного сына. Никто ни о чем не узнает: у девчонки просто случится выкидыш, такое ведь бывает. А там уж Гюль найдет способ разлучить Айше с Насухом раз и навсегда. Будь что будет, но она ни за что не допустит такого позора! Чтобы ее единственный сын и наследник древнего рода Шадоглу женился на этой бродяжке — да ни за что на свете, или ее зовут не Гюль! Она непременно найдет способ сплавить нахалку из поместья. А Насух еще слишком молод и неопытен, вот и купился на эту простушку. Когда ее здесь не будет, он забудет о ней через пару дней, а там Гюль найдет ему жену, соответствующую статусу наследника рода. Любая мать на ее месте поступила бы точно так же. А что до сына, то впоследствии, когда повзрослеет, поумнеет и все поймет, то он будет благодарен своей матери за все, что она для него сделала.