Открытие.

Они шли по бетонной дорожке, ведущей к центральной площади лагеря. Над головой висели советские флаги, а на деревьях — плакаты с лозунгами типа «Всегда готов!» и «Пионер — всем ребятам пример!» — Ну и чё тут делать надо? — спросила Аля, глядя на стол, на котором лежали вырезки из цветной бумаги, клей и простенькие флажки. — Надо оформить доску почёта — к открытию, — объяснила Марина, снимая с плеча сумку. — Только без лишнего креатива… не то ещё отругают. Просто аккуратно. — Угу, — буркнула Аля. — А вы… ты, — поправилась она, — всегда тут работала? — Первый раз, — улыбнулась Марина. — Только закончила школу. Вот и решила попробовать. А ты уже третий год приезжаешь? — Ага. Уже всё знаю… кроме тебя, — улыбнулась в ответ Аля, слегка покраснев. Марина заметила это, но промолчала. Вместо этого она протянула ей листы бумаги. — Давай, ты клеишь — я подписи делаю. Потом к линейке пойдём, торжественное открытие будет. — Как линейка — это же скучно, — закатила глаза Аля. — Опять речи, опять флаг поднимать… — Зато нас потом покормят пирожками, — подмигнула Марина. — Договорились? — Ну, ради пирожков можно, — фыркнула Аля и принялась клеить. Они молча работали минут десять. Было тихо — слышно только, как кто-то издалека отрабатывал речёвку: — «К борьбе за дело Коммунистической партии Советского Союза — будь готов!» — «Всегда готов!» Аля, не поднимая головы, вдруг спросила: — А ты правда хочешь быть вожатой? Ну… долго? — Пока не знаю. Просто хотелось попробовать себя в чём-то новом. Я сама здесь была когда-то пионеркой. Даже на этом же месте стояла, только ещё здание было старое. — Марина улыбнулась воспоминаниям. — И… тебе не страшно? Что дети не послушаются? Или что кто-то в тебя влюбится? — последнюю фразу Аля почти прошептала, склеивая уголок флажка. Марина бросила взгляд на неё, чуть удивлённый, но добрый. — А ты часто влюбляешься в вожатых? Аля почувствовала, как сердце резко ударило сильнее. — Ну… может быть, — ответила она уклончиво. — Но не скажу кого. — Ну и не надо, — спокойно сказала Марина. — Всё равно на линейку пора. К этому моменту почти весь лагерь уже выстроился. Отряды стояли по парам, у каждого — табличка с номером, у самых маленьких — шарики и флажки. Старшие подростки переговаривались, притворяясь, что им всё это не интересно. Аля вернулась в строй, Марина — к остальным вожатым. Гимн. Речь директрисы — долгая, сухая. Кто-то зевал, кто-то считал облака. Когда подняли флаг, все автоматом выкрикнули: — «К борьбе за дело Коммунистической партии Советского Союза — будь готов!» — «Всегда готов!» Потом ведущая торжественно объявила: — Открытие нового корпуса лагеря имени Ленина официально состоялось! Аплодисменты, шарики в небо, и — ура, свобода. Все побежали в столовую. Аля хотела пойти с девочками, но вдруг остановилась и оглянулась — Маша стояла чуть в стороне и улыбалась. Их взгляды пересеклись, и Аля почувствовала, будто в груди зажглась маленькая искра. После торжественной линейки и долгожданных пирожков с компотом, пионеры наконец разбрелись по отрядам. День клонился к вечеру, и лагерь постепенно наполнялся звуками гитары, шуршанием костров и приглушённым смехом. На одной из поляночек, ближе к лесу, уже горел костёр — старшие отряды собирались на посиделки. Рядом с огнём сидели Аля, Катя и Лиза — те самые «ЛАК». Они растянули покрывало, на котором валялись маршмеллоу (контрабандные откуда-то), и бутылочка газировки, припрятанная «на вечер». — Ну что, девочки, новая смена началась, — сказала Лиза, поднимая пластиковый стаканчик, будто это бокал. — За то, чтобы эта смена была не хуже прошлой! — И без Димы, — добавила Аля, вызывая смешки. — И с красивыми вожатыми, — подмигнула Катя. — Хотя у нас не вожатый, а вожатая. Ну, тоже неплохо… — Аля запнулась, — симпатичная. — Тебе все симпатичные, — фыркнула Лизка. — Хотя она правда… стильная. Молодая. Не орёт. Уже плюс. Они болтали, перегрызая сладости и кидая палочки в костёр, то перебивая друг друга, то смеясь, то вдруг вспоминая, как в прошлом году искали ночью чью-то туфлю после дискотеки. Обычные разговоры — девчачьи, летние, с лёгким налётом мелодрамы. Никто из них не заметил, как чуть поодаль, за кустами, где сидели вожатые, кто-то задержал взгляд на них чуть дольше. Марина держала в руках кружку с горячим чаем и делала вид, что слушает разговоры коллег, но на самом деле… прислушивалась к «ЛАК». — Кажется, девчонки с характером, — улыбнулась одна из вожатых. — Особенно та, которая крикнула «это я, Марина Ивановна!» — хихикнула другая. — Уже завоевала твою любовь? — Просто активная. Это хорошо, — Марина сделала глоток чая, скрыв лёгкую улыбку. Ночь надвигалась медленно. Костры гасли, голоса стихали. Только свет в окошке пятого отряда всё ещё горел — и, возможно, кто-то там, как и Аля, лежал на подушке, глядя в потолок, и думал не о пионерских речёвках, а о чём-то совсем другом.. О ком? Да кто, мать его, знает..