Лишь взгляд способен сказать многое.

Комната девочек. Чемоданы ещё не до конца распакованы. Катя с Лизой разложили кое-какие вещи, переговариваются и обсуждают, кто с кем в какой комнате. Аля тихо сидит на кровати, листает книгу, не вмешиваясь в разговор. В комнату заглядывает Марина. Она улыбается, но слегка настороженно — чувствуется, что девочки пока не особо хотят общаться. — Ну как вы тут устроились? Не тесно? Всё нашли? Катя быстро отвечает: — Нормально. Кровати удобные. Марина замечает, что Аля не смотрит ни на неё, ни на других. Подходит чуть ближе. — Аля, тебе чего-нибудь не хватает? Может, помочь с чем? Аля, не отрываясь от книги: — Нет. Всё нормально. Марина немного замедляется, как будто хочет сказать что-то ещё, но чувствует: лучше не давить. Она улыбается, чуть теплее: — Ладно. Я на первом этаже, если что. Заходите. Уходит. Тишина. Лиза шепчет Кате: — Она, по-моему, хорошая. Катя кивает: — Только Аля как будто в домике... Аля закрывает книгу, не поднимая головы: — Просто не люблю шум. И новых людей. Снова тишина. Девочки переглядываются, но никто ничего не говорит. Корпус утонул в тишине. Только где-то за окном звенит одинокий комар, и сквозняк тихо шевелит занавеску. Девочки давно спят, у кого-то чуть приоткрыт рот, кто-то обнимает подушку. Но Аля — не спит. Она уже давно смотрит в потолок, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Оно то замирает, то ускоряется. Что-то внутри не даёт ей покоя — не страх, не тревога. Просто... гулкая пустота, которую хочется выдохнуть. Она встаёт. Осторожно, по-кошачьи, чтобы не разбудить соседок. Натягивает толстовку, засовывает ноги в кеды — шнуровать не будет. Слишком громко. Тихо выходит в коридор, потом — наружу. Дверь корпуса скрипит, но мягко, словно и она устала и не хочет мешать. Снаружи прохладно. Воздух пахнет хвоей, сырой древесиной и чем-то ещё... лагерным, непередаваемым. Лёгкий туман стелется над землёй. Где-то вдалеке одиноко кричит птица, и снова тишина. Аля идёт по узкой дорожке между клумб и качелей. Она не знает, куда идёт — просто ноги несут. Её лицо почти бесстрастное, но глаза… глаза ищут что-то. Может, покой. Может, правду. Может, просто возможность хоть на миг побыть собой. И тут она замирает. На старой карусели, скрипящей от ветра, сидит Марина. В лёгком свете фонаря, словно в пятне лунного света, она выглядит почти нереальной. Тетрадь на коленях, ручка в руке, волосы спадают на лицо. Она пишет. Медленно, вдумчиво, будто эти строчки — не просто слова, а что-то, что держит её на плаву. Аля делает шаг назад, почти инстинктивно — не хочет быть замеченной. Но слишком поздно. Марина поднимает голову. Их взгляды встречаются. Ни одна из них не улыбается, но обе как будто замирают. Время чуть замедляется. Нет ни смущения, ни испуга — просто странное, щемящее чувство, будто обе увидели в другой — своё отражение. В глазах Марины на миг вспыхивает что-то тёплое, почти неуловимое. Но она быстро отводит взгляд, делает вид, что поправляет тетрадь. — Не спится? — негромко спрашивает она, не поднимая глаз. Аля чуть заметно кивает. Подходит ближе, но не слишком — держит дистанцию. Садится на качелю напротив, медленно, почти с осторожностью. Марина снова делает вид, что пишет, но её рука немного дрожит. Аля смотрит на неё — и чувствует, как внутри что-то странно тянет. Не влюблённость, не симпатия — просто... тепло. Привязанность, которую она не может себе объяснить. — Иногда… ночью легче дышится, — вдруг говорит Маша, и голос у неё немного хриплый, тихий. — Когда всё замолкает, и ты наконец остаёшься один. Без чужих взглядов. Аля не отвечает. Но она поняла. Она именно за этим и вышла — за этой тишиной, где можно просто быть. Немного времени проходит в молчании. И в этом молчании — больше слов, чем в любом разговоре. Девочка и вожатая. Две чужих, но будто бы родных души. Вглядываются в темноту, в свои мысли, в друг друга — и понимают, что что-то между ними случилось. Невысказанное. Запретное. Непонятное. Всё могло бы быть иначе. В другой стране. В другое время. Таких взглядов быть не должно, и Аля прекрасно знала, но Марине как будто было плевать. Таких людей — как будто и нет вовсе. "Больные", "ненормальные" — так бы сказали. Так говорил отец Али, когда он видел по новостям "педерастов". И всё же — этот один, мимолётный, случайный взгляд, как будто нарушил закон гравитации. И обе это почувствовали. Аля вернулась в корпус, когда стрелки часов уже перевалили за два. Шла обратно медленно, словно в воду погружаясь — воздух был плотным и вязким, мысли липли к ней, как паутина. В комнате всё было по-прежнему: кто-то сопел, кто-то шевелился, но никто не проснулся. Только кровать казалась чужой. Простынь кололась, подушка казалась слишком жёсткой, а одеяло — слишком тяжёлым. Аля смотрела в потолок. Тот момент на карусели прокручивался снова и снова, как заевшая плёнка. Марина. Её волосы в свете фонаря. Рука с ручкой. Этот взгляд. Нет, это не было чем-то очевидным. Не было улыбок, прикосновений или слов. Но этот один взгляд... в нём было всё. Что-то неразрешённое, неоформленное, но настоящее. Аля впервые чувствовала, что её кто-то увидел — насквозь, не через маску. И не отвернулся. Она зарылась лицом в подушку. "Глупо... Это всё глупости..." Но всё внутри горело. От нежности. И от страха. От того, что нельзя. От того, что в этом мире для такого просто нет слов. Следующая ночь. Был тихий час, девочки разбрелись кто куда — кто в кружки, кто спать. Аля осталась одна в корпусе. Шум из-за окна был приглушён, и это давало странное ощущение укрытия. Маринина койка была аккуратной, как всегда. Постель — подогнута, будто по линейке. На тумбочке — термос, блокнот, ручка, пара книг. И тетрадь. Та самая. Серая, с чуть потёртым уголком. Она узнала её сразу. Аля не собиралась читать. Она просто… Просто открыла её. Случайно. Тетрадь раскрылась примерно посередине. Записи были аккуратные — лекции, формулы, выдержки из учебников. Но между ними… кое-где… были строки, которые явно не относились к учёбе. «Я не знаю, как это называть. Это чувство, как будто я вспоминаю что-то, чего не было. Или — что не должно быть. Я боюсь. Боюсь слов. Боюсь, что если скажу — исчезнет. Но когда она смотрит на меня — мне становится легче. Как будто я не одна. Аля. Мне даже странно писать это имя. Будто пишу что-то запретное. Но я не могу не думать о ней.» У Али дрогнули пальцы. Она резко захлопнула тетрадь и положила её обратно, точно так, как она лежала. Сердце колотилось, как будто кто-то стучал в её грудную клетку изнутри. «Это не могло быть про меня. Это... случайность. Она... просто так написала. Это может быть про кого угодно.» Но в глубине души она знала. Про кого. И зачем. Аля подошла к окну и смотрела, как ветер шевелит кроны деревьев. На улице всё было, как всегда. А вот внутри — всё уже было иначе.