Часть 16 "Удачный Хеллоуин"

Так и началась их рутина. Утром — кофе, таблетки, короткая прогулка по двору. Потом он садился за ноутбук в углу комнаты. На стуле — гитара, наушники, записи. Работать в студии пока было нельзя. Врач дал строгий запрет на стресс и переутомление, но Кэп договорился, чтобы Регин мог что-то делать дома. Он по вечерам сочинял музыку. Писал партии, перебирал текст. Соня садилась рядом с книгой или ноутбуком. Иногда просто слушала. Он работал молча, почти не говоря, но сам факт, что кто-то есть рядом, не давал ему сорваться. Кэп звонил каждый вечер. — Принял таблетки? — Да. — Соня видела? — Видела, — сдержанно бросал Регин. Соня действительно следила. Без давления, но методично. Проверяла блистеры, отслеживала время. Если он забывал — напоминала. — Твоя очередь. Не будь упрямым. Иногда он огрызался. Иногда просто смотрел на неё в упор, будто пытаясь понять, насколько ей не всё равно. Но таблетку всегда принимал. Работа над треками шла туго. То — вдохновение, то — полное опустошение. Бывали дни, когда он по шесть часов сидел с гитарой в руках, так и не сыграв ни единой ноты. В такие вечера Соня приносила крепкий кофе с лимоном. — Всё успеется. Главное — не гони себя. Он не отвечал. Но кофе пил. Глеб молчал, кивая при встрече и спрашивал о его самочувствии. Марта поглядывала с осторожностью, но не лезла. Младший брат крутился рядом, восхищённо слушал, как Регин играет по ночам. Только бабка, как всегда, хмурилась: — Ходит тут с лицом, как будто всех похоронил. Соня заступалась. Регин не реагировал. Переломный момент случился через две недели. Он сам, без напоминания, достал блистер, проглотил таблетки и сказал: — Сегодня хочу закончить трек. — Давай, — улыбнулась Соня. И впервые с момента выписки он включил колонки, запустил демо-дорожку, взял в руки микрофон. Его голос всё ещё был надломленным, с хрипотцой, но в этом уже снова слышался Феникс. Вечером Кэп прислал сообщение: "-Горд за тебя, пернатый. Мы тебя ждём. А Соня — молодец." Регин долго смотрел на экран, потом поднял глаза на Соню: — Спасибо… что не отступилась. — А я и не собиралась.

Он положил телефон на край стола, снял очки и устало провёл рукой по лицу. Пальцы задержались на висках, затем сжали затылок, как будто стараясь выгнать эту хроническую глухую боль, поселившуюся где-то в глубине черепа. Соня не спеша подошла, села на край стола, поджав под себя одну ногу. Она наблюдала за ним так, как умеют только люди, пережившие рядом что-то слишком тяжёлое — без слов, без лишних жестов, но с пониманием. — Что ты чувствуешь сейчас? — негромко спросила она. Регин задумался. Ответить было сложно. Всё внутри него напоминало выжженное поле после пожара: местами ещё теплились угольки, но вокруг лежала серая пыль. — Не знаю… — глухо ответил он. — Пусто… И… будто кто-то приоткрыл окно в голове. И стало легче дышать. Она кивнула, словно так и должно быть. — Это начало. Ты справишься. Я верю. Он усмехнулся уголком губ, коротко, почти машинально. — Ты веришь даже тогда, когда я сам себя ненавижу. — Ну а кто, если не я? — Она легонько стукнула его по плечу. — Ладно, давай… в честь прорыва. Сейчас притащу печенье и кофе. Соня вышла на кухню, а Регин остался сидеть в полутёмной комнате. За окном ветер шевелил листья на старом тополе. В колонках всё ещё висела загруженная демо-дорожка — неровные ударные, сырая басовая линия, его вокал, полный надрыва. Он включил повтор, опустил голову на руки и слушал. Каждый новый прогон будто возвращал кусочек его старого себя. Феникса, который мог выйти на сцену и держать зал тысячами взглядов. Когда Соня вернулась с дымящейся чашкой и миской печенья, он уже что-то печатал в блокноте на экране. Она поставила всё рядом. — Ага, началось… — с довольной улыбкой пробормотала она. — Надо прописать строчку, пока не вылетела из головы, — буркнул он, даже не подняв взгляда. — Пиши. Только через полчаса — таблетки. Я напомню. Он отмахнулся, но улыбнулся краем губ. Так прошёл тот вечер. А потом — ещё один, и ещё... Постепенно треки обрастали новыми партиями. Регин вставал на балкон, курил, о чём-то молчаливом думал, потом возвращался и садился работать дальше. Соня почти всегда была рядом после школы. Иногда просто сидела, укутавшись в одеяло, с телефоном или книгой. Иногда приносила кофе или напоминала о лекарствах. Их разговоры стали тише, но теплее. Спустя четыре дня после того вечера он сам разбудил Соню под утро: — Эй, послушай… получилось. Она, сонная, с растрёпанными волосами, натянула кофту и села за его плечо. Музыка была другой. В ней всё ещё была боль, но больше не было той пустой, серой безысходности. Соня кивнула, моргая от недосыпа. — Знаешь… это твоя лучшая вещь. Он посмотрел на неё, и впервые за долгое время его глаза были живыми. — Спасибо… что вытащила меня. Она только улыбнулась, потому что знала: он бы всё равно не дал себя спасти, если бы сам не захотел. А ещё через день они вместе пошли на ночную прогулку. Дождь моросил, асфальт блестел под фонарями, пахло сыростью и тёплой землёй. Соня держала в руках зонт, Регин курил, а потом вдруг сказал: — Я хочу вернуться. — В Рьюкон? Он покачал головой. — В школу. Соня ничего не сказала, только взяла его за руку. Потому что это был тот самый момент, когда он действительно вернулся к себе. Утро следующего дня началось сыро и холодно. За окном лениво моросил мелкий дождь, деревья уже стояли почти голыми — последние жёлтые и багровые листья цеплялись за тонкие ветки, но порывы ветра срывали их, бросая на мокрый асфальт. Воздух был тяжёлым, пахнул сыростью, дымом из труб и мокрой листвой. На кухне тихо урчал электрочайник, а на подоконнике стояла кружка с остывшим кофе. Соня быстро заплетала у зеркало волосы в небрежную косу, время от времени поправляя выпавшие вьющиеся пряди. У неё были серые глаза, упрямый взгляд и упрятанная в пальцах решительность, которую можно было не сразу разглядеть. — Ты наденешь капюшон? — спросила она, кидая взгляд на Регина, который сидел, привалившись спиной к стене и пил кофе, зажав кружку обеими руками. — Обязательно, — хрипло отозвался он, отставляя чашку. Регин был в своей привычной тёмной одежде. Чёрные джинсы, простая тёмно-серая футболка, сверху — чёрная толстовка с высоким воротом и капюшоном, а поверх — кожаная куртка, чуть поношенная, с потёртыми рукавами. На шее — узкий серебряный цепочек с кулоном. Волосы он не убрал — распущенные белые пряди падали на плечи, скрывая глаза. Очки. Соня надела серую водолазку, джинсы, длинное чёрное пальто . На шее — шарф, из-за которого почти не видно было подбородка. Обула свои чёрные ботинки и стянула тканевую шапку на уши. — Готова? — Всегда, — усмехнулась она. Они вышли на улицу. По дороге ветер то и дело стаскивал капюшон. Лужи на асфальте собирали в себе остатки ночного дождя, а воздух был прохладным, обжигающим щёки. У школьного двора уже собирались ребята. Кристина — в светлом бежевом пальто, с аккуратным платком на шее, короткой чёрной юбке, плотных колготках и высоких ботинках. Волосы аккуратно собраны в хвост. Она махнула рукой, завидев их. — Сонь! Регин! Ник — в чёрной куртке с подкладкой из искусственного меха, джинсах и кроссовках, с привычной чёрной шапкой, надвинутой на уши. Он жевал жвачку и, как всегда, держал руки в карманах. Даня — в зелёной толстовке, джинсовке сверху и серых спортивных штанах. Кроссовках. Его рюкзак висел на одном плече. — Ну как ты? — сразу спросила Кристина у Регина. Он кивнул коротко. — Жив. Соня сжала его руку, кивая друзьям. Они двинулись к школе вместе. И тут взгляд Регина зацепился за странную сцену. У дальнего угла, у ограды, стояла девочка. Лет одиннадцать, если не меньше. Белая, как снег, кожа. Светлые, почти серебристые длинные волосы, тонкое, острое лицо, большие светло-голубые глаза, обрамлённые густыми белыми ресницами. На ней — старая куртка цвета хаки, на несколько размеров больше, с обтрёпанным рукавом, длинная тёмная юбка и потёртые серые колготки. Шарф, кажется, был связан вручную. Она стояла, вцепившись в рюкзак с двумя нашивками — одна в виде волка, другая — с черепом. Рядом столпилось трое пацанов, классом на четыре старше. Один толкал её в плечо, другой отбирал шапку. — Эй, белоснежка, ты призрак что ли? Чего шляешься тут? — А может, её вообще сжечь надо? Чтоб глаза не мозолила! — оскалился второй. Девочка молчала, только крепче вцепилась в ремень рюкзака. Регин остановился...

У него внутри словно что-то переклинило. Он видел в ней себя. Того самого. Одинокого, чужого, из детства, вечно виноватого перед миром за то, что родился не таким. Он медленно подошёл. Парни, занятые травлей, не сразу заметили. — Эй. — Регин кинул оклик хриплым голосом. Те обернулись. — А ты кто ещё? — один нахмурился, но когда увидел его лицо и взгляд — осёкся. Регин был высоким, почти на полторы головы выше их. Белые волосы, бледная кожа, глаза — холодные, прожигающие. Разноцветные. Он приблизился к тому, что держал девочке шапку, и резко вырвал её из руки. — Оставьте её! Сейчас же! — Слышь… ты… кто такой вообще? — пробормотал второй, но уже с заметной неуверенностью. Регин не стал спорить. Он взял девочку за плечо, аккуратно, но так, чтобы она поняла — можно идти. — Пошли. Те ещё что-то бормотали, но не рискнули полезть. Когда они отошли на пару метров, Регин вернул девочке шапку. — Ты как? Она молча кивнула. — Как тебя зовут? — Марьяна Орешек, — прошептала она. — Хорошее имя.-улыбнулся он. Феникс взял её за плечо и отвёл к школьному входу, где уже стояли Соня с ребятами. — Она с нами, ясно? — бросил он коротко, глядя на компанию. Те не возразили. Кристина сразу подошла к девочке. — Привет.. — Привет, — кивнула девчушка, поправляя выбившуюся светлую прядь. — Меня зовут Кристина. — А я — Соня, — с лёгкой улыбкой откликнулась та, с любопытством разглядывая новенькую. — Даниил… но можно просто Даня, — бодро представился высокий парень с растрёпанными волосами. — Никита, — коротко бросил ещё один из компании, чуть дернув подбородком. — Марьяна… — почти неслышно пропищала маленькая девочка-альбинос, опустив взгляд и сжав в руках край рукава. Регин молча посмотрел на неё, заметив знакомую бледность кожи и белоснежные волосы, как у него самого. Его губы дрогнули в лёгкой, ободряющей улыбке. — А я — Регин, — представился он чуть хрипловатым, но тёплым голосом. — Но можешь называть меня Феникс. Марьяна впервые чуть-чуть подняла глаза, осторожно посмотрев на него, и будто бы на мгновение оттаяла. И в этой короткой паузе будто повисло молчаливое понимание: два человека из одного редкого мира, случайно встретившиеся среди толпы обычных. Регин не отводил взгляда, давая понять, что если кто-то вздумает её обидеть — ему придётся иметь дело с ним. Соня при этом быстро перевела взгляд с одного на другого, и её на лице мелькнула едва заметная тёплая улыбка. — Ну что, познакомились — пошли? — бодро сказал Даня, нарушая тишину. И компания двинулась к зданию школы, оставляя за спиной опавшую листву и медленно стелющийся дым от уличного киоска с жареными каштанами.

После первого урока коридоры заполнились приглушенным гулом голосов, шарканьем подошв и стуком дверей. Соня ушла с Кристиной и Ником в сторону старшего блока, где располагались кабинеты 10-11 классов. А Регин, привычно закинув рюкзак на плечо, свернул в коридор, ведущий к буфету. На перемене ему всегда требовался кофе, даже школьный растворимый, хоть он и напоминал горячую грязь. В дальнем углу, у гардероба, он снова заметил знакомую светлую макушку. Марьяна стояла одна. Те же трое, что утром, снова прилипли к ней, на этот раз толкая её к стене. — Чего ты приперлась сюда, выбледок? — прошипел один. — Пугает всех, как мертвяк, — подхватил второй. Третий с ухмылкой потянулся к её рюкзаку. Марьяна прижала его к себе и снова молчала, только побелевшими пальцами вцепилась в ремень. Регин почувствовал, как в нём снова всё закипает. Он бросил рюкзак у стены, не спеша подошёл. Ребята были настолько увлечены, что заметили его в последний момент. — Вы, видимо, на память совсем убогие, — голос был холодным, почти безэмоциональным, что прозвучало ещё хуже, чем крик. Пацаны обернулись. — Да мы… мы же просто… — забормотал один. Регин не дал договорить. Он встал между ними и Марьяной, небрежным движением прижал одного к шкафчикам. — Поднимешь хоть пальцем — я так тебя врежу, что твои зубы задницу изнутри пощекочут, — прошипел он на ухо, его голос был низким, хриплым, как ледяной металл. Тот побледнел. — Пошли отсюда, придурки, — буркнул. Второй, хватая друга за локоть. Они убрались прочь, больше не пытаясь строить из себя героев. Регин обернулся к Марьяне. — Ты нормально? Она снова только кивнула. — Пошли. Он отвёл её в сторону, подальше от людного холла, где в основном тусовались старшие. Рядом висело расписание и стояла лавка. Он усадил её туда. — Сиди тут. Никому не отвечай. Если кто подойдёт — скажи, что сейчас приду. Поняла? Марьяна кивнула чуть увереннее. Регин достал из кармана телефон, посмотрел в расписание и нашёл нужное имя. Фамилия у неё запомнилась. Через несколько минут он уже стучал в кабинет на втором этаже. На двери табличка: «Классный руководитель 6-В. Уточка Т.В.» — Войдите, — раздался голос женщины. Регин зашёл. У стола сидела женщина лет тридцати пяти, в очках, с убранными в пучок волосами и добрыми, но уставшими глазами. — Здравствуйте, — он сорвал капюшон. — Я по поводу вашей ученицы, Марьяны Орешек. Женщина посмотрела на него с лёгким удивлением. — А вы кто? — Регин Йенсен. Из десятого-А. Её травят. Три урода из десятого класса. Сегодня дважды. Утром у школы. На перемене у гардероба только что опять. Учительница сразу посерьёзнела. Отложила ручку, сняла очки. — Спасибо, что сказали. Я уже подозревала… Девочка молчит, замкнутая, но видно же, что её задирают. — Это не «задирают». Это стая. В следующий раз, если что — я вмешаюсь так, что их родители сюда по скорой приедут. Так что лучше сделайте что-нибудь, — его голос был спокоен, но в глазах читался тот ледяной, безжалостный блеск. Уточка кивнула. — Я всё поняла. Спасибо, что не прошёл мимо. Где она сейчас? — На лавке у расписания. — Я сейчас схожу. Спасибо. Регин кивнул и вышел. В коридоре задержался, посмотрев в окно. Дождь всё ещё моросил. Краем глаза увидел, как учительница уже ведёт Марьяну к себе в кабинет. Он достал сигарету, крутанул её между пальцами, не зажигая, и вздохнул. "-На фиг оно мне всё надо?" — мелькнуло в голове, но было уже поздно. Если уж влез — до конца.

На следующей перемене, когда прозвенел звонок, и ученики снова хлынули в коридоры, Регин стоял у окна в старом крыле. В руках у него была та же самая сигарета, которую он всё крутил между пальцами. Он не собирался её зажигать — знал, что камеры. Просто держать что-то между пальцами помогало. В это время из-за угла появилась знакомая фигура — высокая, полноватая женщина с коротко остриженной чёлкой, в тёмном платье и с цепким, цепляющим взглядом. Завуч — Оксана Викторовна. Школа её побаивалась, потому что за её спиной ходили легенды: могла поставить на место самого отбитого хулигана, отобрать телефон на полгода и вызвать родителей в школу даже в воскресенье. — Йенсен, — раздалось над ухом. Регин обернулся, быстро убрав сигарету в карман. "-Чёрт." — Я, — бросил он. — Пойдём поговорим, — завуч жестом указала в сторону своего кабинета. Регин без лишних слов двинулся следом. Коридор чуть опустел — старшеклассники успели рассосаться по классам, и только звук дождя по подоконнику и скрип половиц нарушали тишину. В кабинете завуча пахло старыми бумагами и мятными леденцами. На стене висели грамоты, фотографии выпускников. За столом — стопка дневников, классных журналов и красный канцелярский телефон. — Садись. Он опустился на стул, вытянув ноги вперёд. — Я всё знаю про драку у гардероба и про то, что ты чуть не свернул шею трём десятиклассникам, — завуч сразу пошла в лоб. — Ты можешь объяснить, какого чёрта творишь в этой школе? — За девчонку заступился, — спокойно бросил Регин. — Она одна. А их трое. Не моё это смотреть, как детей унижают. Оксана Викторовна прищурилась, постучала ногтем по столу. — Это хорошо, что не всё равно. Но у нас здесь свои порядки. Есть учителя. Есть администрация. Ты не должен самоустраивать правосудие. — А если бы она после этого домой пошла и… — он осёкся, но завуч поняла. Её лицо помягчело. — Ладно. Я поговорила с их классным. Родителей вызовем. А ты… Считай, что на этот раз всё. Если ещё хоть раз — не отмажу. Понял? — Понял, — коротко кивнул он. Она помолчала, потом добавила: — И молодец. Только будь умнее, Феникс. Регин вскинул бровь. — Откуда?.. — А у нас в школе слухи быстрее, чем вай-фай, — хмыкнула завуч. Потом взяла журнал, что-то черкнула. — Иди. Перемена уже заканчивается. Он встал, кивнул и вышел. В коридоре его уже поджидала Соня. Она стояла, скрестив руки на груди, с тем самым хмурым взглядом, который появлялся, когда она что-то пронюхала. — Я слышала, — тихо сказала она. — Ты опять влез. — Да не влез, — Регин пожал плечами. — Разобрался. Соня вздохнула, глядя на него снизу вверх. — Ты упрямый идиот. Но я за это тебя и люблю. И прежде чем он успел что-то ответить, она взяла его за руку и потащила в сторону кабинета. — Пошли, пока нас сам директор не упёк. Урок английского шел своим чередом. За окном моросил мелкий октябрьский дождь, капли скатывались по запотевшему стеклу, оставляя тонкие дорожки. Над городом стоял тот самый густой запах сырой листвы, мокрого асфальта и тяжёлых низких туч, будто воздух можно было резать ножом. Кабинет был тёплым, пахло разогретыми батареями, влажными куртками, и чуть — мятными конфетами, которыми разжился в кабинете завуча Регин. Она сидела через парту от Регина, на последней парте у окна, вертя в пальцах ручку. Регин сидел рядом со стеной, полу развалившись на стуле, на столе у него лежала раскрытая тетрадь с какими-то строчками на английском и сбоку — нарисованный от скуки силуэт гитары. Он изредка бросал взгляды на Соню, которая что-то лихорадочно записывала, подперев голову рукой. Английский был одним из её любимых предметов. Учительница бродила между партами, задавая вопросы. — Mister Jensen, could you please read the sentence number four? — раздалось от доски. Регин вздохнул, медленно поднял глаза. — If I were a bird… I would fly far away… — прочёл он и кто-то из девчонок в первых рядах мечтательно вздохнул. Он чуть усмехнулся, откинувшись на спинку стула снова. И в этот момент дверь кабинета со скрипом отворилась. На пороге стоял директор школы — Иван Григорьевич. Все замолкли. Учительница обернулась. — Да-да, Иван Григорьевич? Директор кивнул: — Извините, мне нужен Регин-Сванн Йенсен. Срочно. По классу прокатился лёгкий шёпот. Кто-то обернулся, кто-то переглянулся. Соня нахмурилась, но промолчала. Регин медленно поднялся. — Можно взять куртку? — хмуро спросил он. — Не нужно, — мягко сказал директор. — Долго не задержу. Он вышел вслед за Григорьевичем в коридор. Тот не спеша шёл по пустому школьному холлу, где только слышался эхо шагов и мерный стук дождя по стеклу. — Слышал я про твою выходку, — вдруг заговорил директор, когда они свернули за угол. Регин промолчал. — Я не стану отчитывать. Мне такие ребята нужны. Парень вскинул бровь. — А? Григорьевич остановился, повернувшись к нему. — Скоро Хэллоуин. У нас в школе традиционный вечер — с конкурсами, выступлениями и музыкой. Обычно все боятся этим заниматься… А ты, музыкант. Песни пишешь, выступаешь. Вот я и подумал — может, не только трек для вечеринки соберёшь, но и проведёшь её. Регин пару секунд переваривал услышанное. — Вы шутите, что ли? Я тут и месяца не учусь. — Зато уже известен на всю школу. Дети тебя слушают. Даже те, кто другим учителям в душу не заглядывает. А я старый педагог. Знаю, что таких как ты лучше использовать с пользой, пока не натворил ещё чего. Он чуть усмехнулся. — Короче, согласен? Директор протянул ему папку с примерным планом мероприятия. Регин взял, перелистал. — Ну… если можно музыку нормальную поставить, без вашего «Потому что мы пилоты», — хмыкнул он. — Хочешь хоть «Nightwish» — дело твоё, — усмехнулся директор. — Только, чтоб без драки и без дыма из окон. Регин коротко кивнул. — Ладно. По рукам. Григорьевич хлопнул его по плечу. — Вот и договорились. Сегодня после уроков зайди ко мне, обсудим. И — спасибо за ту девчонку. Я всё знаю. Регин ничего не ответил, но в глазах мелькнул тёплый, почти благодарный отблеск. Он развернулся и пошёл обратно в кабинет английского, чуть расправив плечи. Когда Регин вернулся в кабинет английского, урок уже подходил к концу. Преподаватель кивнула ему на свободное место у стены. Он сел, бросив папку на стол и откинувшись на спинку стула. Соня сразу же обернулась к нему, её серые глаза блеснули любопытством. — Ты куда пропал-то? — шепнула она, склоняясь чуть ближе. Регин ухмыльнулся, наклонился вперёд, чтобы никто не слышал. — Меня директор к себе. Хочет, чтобы я Хэллоуин вёл. Соня округлила глаза. — Ты?! Да ты же у нас мастер конфликтов, а не праздников… — Вот именно. Поэтому будет нормально. — он подмигнул. Соня прыснула со смеху. Звонок прозвенел, оповещая о перемене. Школьники загудели, кто-то поспешил выскочить из кабинета, кто-то стайками остался, перебрасываясь фразами. На лестнице их уже поджидали Кристина, Ник и Даня. Кристина — первая подошла к ним. — Ну чё, рассказывай, — потребовала она, ткнув пальцем в папку в руках Регина. — Меня директор на Хэллоуин поставил. Музыку, сценку, конкурсы, всё это говно. — Да ладно! — Ник, с растрёпанными волосами и в чёрной худи с надписью "Don’t follow me", захохотал. — Будет жара! Даня — самый спокойный из компании, с мягкой светлой челкой и в джинсовке — кивнул: — Если ты за музыку возьмёшься, будет круто. Регин достал телефон, перелистал треки. — Вот что думаю поставить… "Pentakill — Lightbringer, Mortal Reminder и Tear of the Goddess." Под хэллоуиновскую тему самое то. Соня одобряюще присвистнула. — Это будет мощно. Только знаешь… твои фанатки там поубиваются. — Мне плевать, — фыркнул Регин. — Это концерт для себя. Кристина рассмеялась. — Тогда я с первой парты. Парни переглянулись, заулыбались. После уроков, пока остальные шли на улицу, после последнего звонка школа начала постепенно затихать. Ученики расходились по домам, где-то ещё слышался звонкий смех, кто-то возился у шкафчиков, собирая учебники, а кто-то спорил у входа, обсуждая контрольную по математике. Длинные коридоры медленно опустели, оставляя после себя лишь эхо шагов дежурного и лёгкий запах мела. Регин поднял капюшон на своём тёмном худи, закинул рюкзак на плечо и неторопливо направился в сторону учительской. Проходя мимо окна, он на мгновение задержался, наблюдая, как солнце уходит за линию домов, окрашивая небо в рыже-багровый оттенок. "-Похоже, к ночи опять дождь будет." Тем временем дверь в кабинет Григорьевича была приоткрыта. Регин постучал костяшками пальцев. — Заходи, Феникс, — раздался изнутри бодрый голос. Регин шагнул внутрь. Кабинет директора всегда пах крепким кофе и каким-то странным сочетанием старых книг и полировки для мебели. На стене висели пожелтевшие фотографии с прошлых школьных мероприятий: кто-то в костюме Санта-Клауса, кто-то с грамотой за выступление, и даже чёрно-белое фото хора 1983 года. — Присаживайся, — директор кивнул на стул у стола. — Кофе хочешь? — Сам сделаю, — с ленивой полуулыбкой отозвался Регин, привычно подойдя к углу кабинета, где стояла небольшая кофеварка. Он снял крышку, засыпал тёмный молотый кофе, залил воду и включил её. Тишину разрезал приятный звук работы аппарата и аромат свежесваренного напитка наполнил комнату. Пока кофе заваривался, Регин уселся напротив, скрестив руки на груди. — Ну, слушаю. Что придумали? — спросил он. Григорьевич поправил очки, разложил перед собой блокнот. — Значит так. Концерт у нас в актовом зале. Оформление — свечи, тыквы, паутина. Но нужен кто-то, кто будет вести программу, объявлять номера, подогревать публику. Я подумал — кто лучше тебя справится? Хватка есть, голос есть, на сцене стоять умеешь. Регин фыркнул, с усмешкой: — Ага… ещё и костюм , чтоб дети до утра орали от ужаса. — Вот-вот! — довольно подхватил директор. — А помимо этого — твой сольный номер. Я слышал, вы репетируете несколько тяжёлых треков. Какие? Регин чуть подался вперёд. — Четыре трека Pentakill:" Mortal Reminder, Tear of the Goddess, Lightbringer" Атмосфера будет в тему, как раз под хэллоуин. Кофеварка тихонько пискнула, сообщая о готовности. Регин встал, достал из шкафа кружку с гербом школы, налил себе кофе. Сделал первый глоток, морщась — всё-таки офисный кофе оставлял желать лучшего, но на безрыбье… — Отлично, — кивнул Григорьевич, делая пометки. — Так, значит, начнёшь ты с вступительного слова. Потом — пару номеров от классов, там театралка что-то готовит, потом твой первый трек. Потом ещё парочка выступлений, и финал закроешь . И в конце — поздравление от школы и тебя как от лица ведущего. Пойдет? Регин кивнул. — По рукам. Директор встал, хлопнул его по плечу. — Вот и договорились. Репетиция в актовом завтра после уроков. Возьми с собой Соню — всё-таки со-ведущая твоя. Регин с усмешкой отпил кофе и выдохнул: — Ладно. Будет весело. Он поставил кружку, натянул капюшон. — До завтра, Григорьевич. — Иди давай, Феникс. И костюм свой не забудь. Без этого хэллоуин не хэллоуин. Регин вышел в коридор, где уже царила вечерняя тишина, и направился к выходу, предвкушая, как завтра этот унылый актовый зал зазвучит под гитарные рифы и тяжёлые биты. Регин следующим днем лениво доплелся до сцены в актовом зале. Тусклый свет, запах старых штор, немного пыли и старая аппаратура — всё как положено в любой школьной актовке. Он зацепил колонку, подключил телефон, вывел на пробу "Lightbringer." Гитарный рифф разнёсся по пустому залу, вибрируя в полу. Соня села на краешек сцены, закинув одну ногу на другую. — Такое на всю школу? Они же кирпичей наложат. — Пускай, — усмехнулся Регин. — Мне их мнение неинтересно. Зато день запомнят. Соня вздохнула, улыбнувшись. — Хоть кто-то встряхнёт эту скучную школу. На следующий день Регин пошёл к директору с готовым списком, а вечером уже начали готовить декорации — резали картонные тыквы, таскали с чердака паутину и старые гирлянды. А он сидел с колонкой, репетируя треки. Школа постепенно оживала в преддверии Хэллоуина. И никто уже не мог представить, что главную сцену будет держать в руках тот самый беловолосый новенький-норвежец с разноцветными глазами, который ещё вчера дрался за шестиклассницу, а теперь станет голосом всей вечеринки. Следующие дни школа напоминала муравейник. В коридорах вечно кто-то бегал с картонными тыквами, гирляндами из чёрной бумаги, разрисованными черепами и бумажными пауками. Возле актового зала был установлен импровизированный штаб подготовки — несколько старых парт, на которых валялись куски ткани, ножницы, баллончики с искусственной кровью и реквизит. Регин пришёл на репетицию первым. На нём была его фирменная чёрная толстовка с капюшоном, простая футболка и джинсы. Волосы собраны. Он включил "Tear of the Goddess" на колонке — чтобы атмосфера сразу задала нужный настрой. Вскоре подтянулись и остальные. Кристина пришла в рваных чёрных джинсах и майке с принтом «Hell was full, so I came back». Ник — в бежевой худи и старых кедах. Даня — всё тот же спокойный и молчаливый, в зеленой худи и джинсовке. — Ну что, — Регин повернулся к ним. — Декорации сегодня вы доделываете. Я на сцене — у меня звук и треки. — А костюмы? — спросила Соня, подходя с термосом кофе, который, по её словам, был «топливом дьявола». — Костюмы свои. Я своё притащу из дома. Она прищурилась: — Чё за костюм? — Увидишь на концерте. Вечером он остался один в актовом зале. Поставил "Lightbringer," встал на сцену с микрофоном и начал прогонять вокал. Голос резал тишину зала, гитарные рифы отдавались эхом в стенах. Он пел так, как будто это уже сам концерт. Закрывал глаза, чувствуя, как гул музыки проникает в кровь. У него даже ладони вспотели — не от волнения, а от предвкушения. Он давно не пел так на публике, особенно в такой роли. Завуч пару раз заглядывала, бросала хмурый взгляд, но не сказала ни слова. Регин поймал её взгляд, ухмыльнулся — и взвинтил звук погромче. В последние два дня перед праздником в школе уже откровенно начался бардак. Уроки срывались, все готовились: кто в костюмах, кто в гриме.

Концертный день настал. Утро выдалось пасмурным — небо затянуло серыми тучами, а ветер таскал по двору жухлые листья, будто нарочно подыгрывая настроению грядущего Хэллоуина. Регин встал рано. Соня уже ушла в школу, а он остался на квартире, готовиться. На столе — разложенные элементы костюма, длинный чёрный плащ с рваными, будто обгоревшими, краями и бирюзовыми вставками. Тяжёлый воротник, украшенный бронзовыми зажимами в виде костяных обломков. Под ним — облегающая рубашка с прорезями на груди, через которые просматривалась золотая накладка имитация обнажённых рёбер, сделанная тонкими изгибами. Он долго работал над этим, стоя перед зеркалом, аккуратно прорисовывая дополнительно тени, чтобы выглядело натурально — будто грудь изранена и в ней зияют пустые ребра. На глаза — линзы-склеры. Аквамариново-зелёные, с лёгким эффектом свечения. Надевал их аккуратно, глядя в зеркало. Глаза сразу приобрели мёртвый, холодный взгляд, от которого самому стало неуютно. Он усмехнулся. В этот раз грим Регин наложил плотный — бледная, белая кожа, холодный сероватый контуринг скул и висков, лёгкий мертвенный синий под глазами. Белые волосы аккуратно зачесал назад, выпустив несколько прядей на лицо. На лоб — корона в виде острых изогнутых ветвей. Всё это напоминало Картуса из Pentakill, персонажа, которому Регин отдал дань уважения этим образом. Он специально пересматривал арты и анимации, чтобы передать мрачную, надменную и потустороннюю ауру,что ему предстоит вскором времени воплотить голосом. Когда всё было готово, он взглянул на себя в зеркало. Оттуда смотрел кто-то чужой. Кто-то, кто словно давно перешёл грань между жизнью и смертью. И в этом было странное облегчение. Регин и Соня собирались вместе дома. Соня закончила наряжаться — в своём костюме ведьмы: чёрное бархатное платье до колен с рваными рукавами и тонкой серебряной цепочкой на талии. Кудрявые волосы, как всегда, слегка растрёпанные, она лишь украсила парой серебряных заколок в виде пауков, добавила дымчатый макияж и чёрный лак на ногти. А вот Регин возился со своим образом куда дольше. Сегодня он собирался выйти на сцену в образе самого Картуса из Pentakill. На кровати уже был аккуратно разложен костюм: длинный плащ с рваными, словно опалёнными краями, украшенный бирюзовыми и чёрными вставками, рукава с клочьями ткани, искусственно состаренная ткань с прорезями на груди, открывающими фальшивую, прорисованную под костный жилет грудную клетку. Отдельно лежали кольца, амулеты и цепочки с подвесками в виде черепов и знаков. На столе стоял посох. Высокий, тёмный, массивный, с резным навершием в виде шипастого черепа и закреплённым искусственным кристаллом, подсвеченным изнутри холодным синим светом. Посох он взял в руку и, крутанув его, испытал вес. В этот момент из ванной вышла Соня, а из кухни — Клавдия... Бабка Сони, которая, завидев в полутёмном коридоре высокого альбиноса с мёртвым лицом и светящимися глазами, застывшего с огромным посохом, пискнула, выронила тряпку и схватилась за сердце. — Сгинь, нечисть! Проклятая бесовщина! — завопила она. Регин чуть склонил голову набок, поправил посох и с невозмутимым лицом, ледяным голосом произнёс: — God morgen, gamle heks. (Доброе утро, старая ведьма.) Бабка взвизгнула и скрылась в кухне крестясь. Соня прыснула со смеху. — Ты что, убить её решил? Она так точно коньки отбросит. Регин пожал плечами. — Я же предупредил, чтобы не выходила, пока я не уйду. Накинув плащ, подхватив посох, он вместе с Соней вышел из дома. Дорога до школы заняла минут пятнадцать. Регин шёл неспешно, посох мерно постукивал о тротуар, отзываясь гулким эхом в пустеющих осенних переулках. Его длинный плащ с глубоким капюшоном ловил порывы ветра, развеваясь за спиной, а массивный серебряный кулон в виде черепа покачивался на груди. Бледное, почти призрачное лицо альбиноса в обрамлении белых волос и склеры — выглядело особенно эффектно в сероватых сумерках раннего утра. Прохожие, встречавшиеся на пути, невольно оборачивались, замедляя шаг. Кто-то открыто разглядывал его, кто-то, поймав на себе его спокойный и равнодушный взгляд, поспешно опускал глаза. — Ты глянь… Это что, кино снимают? — прошептала женщина средних лет, прижав к себе сумку. — Да это тот самый парень… альбинос из школы… — пробормотал подросток с телефоном в руке, снимая на видео и тут же отправляя в чат. — Вот шляется всякая нечисть… раньше такого не было, — проворчала старушка, кутаясь в шарф. Две девушки-студентки, проходя мимо, прыснули в кулак, но когда Регин чуть повернул голову в их сторону, их смех тут же оборвался. — Господи… у него глаза как у демона… — шепнула одна другой, торопливо уходя дальше. А какой-то мальчишка лет семи, выскочивший из-за угла с пакетом конфет, в восторге уставился на Регина: — Мама, мама, смотри, настоящий волшебник! Женщина дернула ребёнка за руку и поспешила увести. Регин же шёл так, словно не замечал этого внимания. Привычный к чужим взглядам, к чужим шёпотам и перешёптываниям за спиной, он только чуть сильнее сжал ладонью посох, наслаждаясь хрустом опавших листьев под ногами. «-Да уж… и каждый год одно и то же… Хотя, с другой стороны, без этого Хэллоуин был бы не тем» — с ленивой ухмылкой подумал он, переходя дорогу в сторону школьного двора.

В школе его ждали уже с самого утра... Он пришёл в назначенное время. Двор был полон старшеклассников в масках, костюмах вампиров, ведьм и всякой чёртовщины, но когда Регин вошёл в двор, все обернулись. Кристина нарядилась ведьмой с сетчатым плащом и красными линзами. Ник взял старую маску черепа. Даня взял на себя образ мясника — и подошёл к этому делу с душой. Он нашёл старую, выцветшую от времени белую рубаху, местами порванную и истёртую до тонкой ткани. На груди и рукавах были небрежно размазаны пятна бутафорской крови, придавая рубахе вид жуткой рабочей одежды, изъеденной годами трудов в мрачной бойне. Сверху он надел фартук цвета старой, загрубевшей кожи, весь в брызгах и разводах кроваво-красного. Фартук был грубым, тяжёлым, с потертостями по краям, словно пережившим не одну жуткую историю. На ногах — простые чёрные штаны и высокие, массивные сапоги, похожие на те, что носили рабочие на скотобойнях в старых фильмах ужасов. В одной руке Даня сжимал внушительный тесак — ненастоящий, конечно, но сделанный с такой аккуратностью, что с расстояния казался вполне реальным. Ржавчина, запёкшаяся кровь и зазубренное лезвие наводили на мысли о десятках разделанных туш. На лице у парня была размазанная бутафорская кровь — одна струйка будто стекала от виска к подбородку, оставляя темно-багровую дорожку. Под глазами — нарисованные синяки и грязные разводы, создававшие вид уставшего, полубезумного мясника. На руках — плотные тёмные перчатки, на которых засохшими пятнами «застыла» искусственная кровь. А в другой руке Даня с ленивой ухмылкой держал игрушечную отрезанную руку — искусно сделанную, с обрубленным запястьем и пластиковой костью, выглядывающей из мяса. Пальцы «руки» были неестественно скрючены, а на ногтях виднелись остатки бутафорской крови. Когда он появился на школьном дворе в этом образе, народ невольно расступался, кто-то смеялся, кто-то хватался за сердце, а кто-то даже машинально отступал назад. — Блядь, Даня, ты псих… — прыснул Ник, увидев друга. — Это же Хэллоуин, детка, — довольно ухмыльнулся Даня, взмахнув тесаком и держа отрезанную руку так, будто сейчас бросит кому-нибудь под ноги. Его образ получился одновременно жутким и смешным — из той категории, что заставляет людей нервно смеяться, а потом оборачиваться вслед. Утро концертного дня началось с лёгкого хаоса. На школьном дворе началось настоящее движение. Учеников в костюмах было полно... Регин, с его образом, смотрелся на их фоне словно персонаж из другого мира. Соня тут же убежала к подруге, а Регин остался стоять у входа. Учителя переглядывались — его уже ждал организатор концерта и завуч. Школьный двор бурлил. Ученики сгрудились в кучки, обсуждая костюмы и предстоящий концерт. Регин, как и ожидалось, стал настоящей сенсацией — его вид в образе Картуса производил впечатление. Посох, который он держал в руке, мерцал холодным светом, длинный плащ колыхался на ветру, а мертвенно-бледное лицо с аквамариновыми склерами заставляло народ расступаться. Он стоял у входа, выжидая. И тут — знакомый шум, визг и злобный смех. На той же площадке у спортивной стены старшеклассники снова окружили Марьяну. Та прижимала к себе свой костюм ведьмёнка — простенькое чёрное платье с оранжевым бантом, на голове ободок с миниатюрной шляпкой. Похоже, на сей раз её хотели облить водой из ведра — для «развлечения». Регин шагнул вперёд, и посох тяжело стукнул о бетон. — Отвалите от неё. — низкий голос с норвежским акцентом прозвучал так, что те подпрыгнули. Один из старшеклассников, не узнав сразу Регина за гримом и линзами, огрызнулся: — Ты кто такой, мертвяк, чтобы нам указывать?! Регин медленно вскинул посох, и его остроконечное навершие почти коснулось носа парня. — Повтори. — глаза с зелёно-аквамариновыми склерами светились так, что парень попятился. — Да ладно… да мы пошутили… Чё сразу… Остальные быстро отступили, бросив ведро и разбежались. Регин подошёл к Марьяне, склонился на уровень её лица. — Ты в порядке? Та испуганно кивнула. — Спасибо… ты страшный… но добрый. Регин усмехнулся. — Сегодня можно. Беги. Она кивнула и, подобрав подол, умчалась к девчонкам. Регин только выпрямился — и тут же на пороге появился завуч. — Йенсен! Быстро ко мне в кабинет! — донёсся строгий голос. Регин вздохнул, развернулся и, размеренно стуча посохом по полу, направился следом. Даже завуч, несмотря на свой возраст и принципиальность, невольно поёжилась от этого вида. В кабинете завуча разговор получился короткий. — Сколько раз тебе повторять — не лезь! Пусть учителя разбираются. Но… сегодня концерт. А у тебя… образ мощный. И директор решил, что ты не только споёшь свои три трека, но и будешь ведущим. Осилишь? Регин усмехнулся краем губ. — Os selvfølgelig. Я с этим справлюсь. Только предупреди народ, чтобы не сбегали с испугу. Завуч махнула рукой. — Иди. Через час репетиция. Треки ты сдал? — Да. Три штуки. — Регин назвал их: Mortal Reminder Tear of the Goddess Lightbringer -и... Edge of Night Завуч кивнула. — Всё, свободен. Только… посох оставь пока в реквизитной. Дети ж пугливые. Регин хмыкнул, оставил посох у двери и ушёл обратно в холл.

Актовый зал школы был полон суеты. На сцене разворачивались декорации — бумажные тыквы, искусственные паутины, пластиковые летучие мыши, а по залу метались ученики в костюмах. Репетиция шла полным ходом, и все знали — когда на сцену выйдет Регин, станет по-настоящему интересно. Учительница музыки — с живым характером и добрым взглядом, сидела у края сцены с блокнотом. — Йенсен, твоя очередь! Подключайте его минуса! Регин вышел на сцену, держа посох, который ему все же разрешили взять для финальной постановки. На нём всё тот же образ Картуса: плащ шёлковым водопадом спадал с плеч, мёртвенно-бледный грим и аквамариновые склеры в глазах притягивали взгляды. Несколько младших классов сидели в зале — тех, кто должен был выйти следом. Они переговаривались, озираясь на Феникса с любопытством и лёгким испугом. Регин махнул на звукорежиссера. — Поехали первый. "Mortal Reminder." Звук ударил с первых нот. Гитарные рифы разнеслись по залу, и Регин взял микрофон. Его голос — глуховатый, низкий, с пробивающейся хрипотцой — ворвался в зал, как ледяной ветер. На куплетах он шагал по сцене, в одном месте поднял посох, и светотехники по команде дали вспышку. В зале даже девчонки из 9-го класса ахнули. После трека он снял наушник монитора, повернулся к преподавателю — Следующий. Lightbringer. Учительница кивнула. — Давай, только не так дави, это ведь школьный концерт, а не рок-фестиваль. Регин скривил ухмылку. — А иначе не получится. Снова команда звукорежу. На этот раз вступил клавишный прогон, затем хоровые партии. Голос Регина стал мягче, но всё ещё держал мрачное напряжение. Он вывел вокальные переходы чётко, пройдясь по сцене в медленном шаге, будто призрак старого кладбища. После трека учительница отметила: — Вот это было уже ближе к формату. Хорошо. Регин выдохнул и уже хотел спуститься, как вдруг обернулся. — Добавим ещё один. "Edge of Night". Без этого атмосфера развалится. Учительница приподняла бровь. — Ты заранее согласовывал? — Нет. Но будет идеально в самом конце. Она посмотрела на блокнот, потом махнула рукой. — Ладно. Но чтобы не дольше трёх минут. "Edge of Night "заиграл с тихих гитарных переливов. Регин убрал посох, взял микрофон двумя руками и запел. На этот раз голос был глухим, обволакивающим, будто окутывал зал дымкой. В этот момент даже младшие школьники в зале замолкли. Свет приглушили, и над сценой мерцали только искусственные свечи. Репетиция шла идеально. После последнего трека учительница поднялась на сцену. — Йенсен, это сильно. Вот так и делай. Эти три — и Edge of Night на бис. У тебя получится. Ты берёшь зал настроением. Регин хмыкнул, подмигнул ей сквозь склеры. — Я ж говорил. Я знаю, как играть с тьмой. Учительница отмахнулась и, проходя мимо, добавила: — Только Марьяну свою под сцену не таскай. А то я вас знаю. Регин улыбнулся про себя и сошёл со сцены, оставив посох в углу — до вечера...

Актовый зал был переоборудован под импровизированную сцену. За кулисами царила нервная суета: девчонки поправляли друг другу грим, мальчишки мерились у кого страшнее маска, кто-то наспех репетировал текст изнутри застрёпанных бумажных листов. Воздух пах краской, лаком для волос, дешёвыми конфетами и подгоревшими сосисками из школьной столовой, которыми угощали родителей. Регин стоял у зеркала.Он аккуратно поправлял металлические цепи, что свисали с пояса. — Ты, как из кино ужаса, — пробормотала Соня, подходя к нему. Она была одета в тёмно-бордовое платье в викторианском стиле: корсет, пышная юбка, кружевной воротник. На вьющихся каштановых волосах — ободок с миниатюрными чёрными розами и тонкой вуалью. Глаза подведены тёмным карандашом, на губах винная помада. Соня дёрнула плащ Регина: — Повернись… вот так. А теперь — идеально. Регин усмехнулся, поправляя край капюшона. В коридорах сновали остальные выступающие. Театралка младших классов в костюмах привидений пробегала мимо, держа пластиковые фонарики. Барабанщик школьной группы проверял установку. преподша ходила с блокнотом и без конца отчитывала кого-то: — Девятом «А»! Я сказала — тыквы на сцену! Вы их не сожрать сюда принесли! Из-за двери уже доносился гул голосов: родители, учителя, младшеклассники, старшеклассники. То тут, то там слышался запах духов, шуршание пакетиков с конфетами и шепотки: — Говорят, у вокалиста глаза светятся… — Да ну, просто линзы. Регин подошёл к Соньке, взял посох. — Пора. Ведущие обязаны быть первыми. Они встали у занавеса, где их уже ждал дежурный техник. — Как дадим сигнал — выходите, — сказал он, приподнимая микрофоны. Регин опустил капюшон, чтобы лицо на первых минутах скрывал тень, а глаза смотрели прямо из-под складок ткани. Соня поправила свою вуаль. В этот момент в зале приглушили свет. Актовый зал заполнился до отказа. По рядам сидели родители, кто-то держал телефон наготове, кто-то достал карамельки. Учителя в первых рядах оживлённо переговаривались. На сцене зажглись два софита. За занавесом послышалось: — Три… два… один… выход! Занавес плавно раздвинулся, и на сцену шагнули Регин и Соня. Зал мгновенно притих. Фигура в чёрном плаще с посохом, аквамариновыми глазами, из-под капюшона — бледное лицо и холодный, отстранённый взгляд. Регин сделал два медленных шага, посох ударил об пол — глухой звон разнёсся по залу. Соня шагнула следом — словно викторианская тёмная леди, уверенная и спокойная. Регин заговорил первым. Его голос прозвучал низко, ровно, с лёгкой хрипотцой. — Добрый вечер… смертные. Зал разразился смехом и аплодисментами. Соня подхватила: — Сегодня… ночь, когда все тайное оживает. Когда каждый может стать кем угодно… и бояться только одного — не успеть всё увидеть. Регин слегка наклонил голову. — Мы рады приветствовать вас на школьном Halloween-концерте. Аплодисменты, шорох, кто-то свистнул. Регин продолжил: — Будет музыка… танцы… и, конечно, мрак. Потому что ночь любит смелых. Они с Соней синхронно отвесили поклон, а софиты мигнули. Соня шагнула к кулисам. — А открывать концерт… как положено… будет театральный кружок младших классов! Зал снова оживился. Регин, проведя посохом по воздуху, отступил в тень, и в это мгновение из-за кулис выскочила первая партия детей-привидений. Концерт начался... За кулисами — ожидание Регина После вступления театрального кружка зал наполнился лёгким гулом — родители оживлённо обсуждали выступление малышей, кто-то уже приготовил телефон для видео. На сцене мелькали белые простыни с прорезями для глаз, пластмассовые тыквы, и под аккомпанемент старенького синтезатора разыгрывали небольшую сценку о привидениях. Регин отошёл вглубь закулисного пространства. Сел на металлический стул, откинувшись спиной к прохладной стене. Плащ тихо зашуршал, посох он облокотил на стену рядом. Сквозь щель между занавесами было видно сцену и зал. Гул голосов, приглушённый свет, мелькающие тени — всё это создавало правильное настроение. Регин не говорил почти ни с кем. Он был сосредоточен, на лице застывшая, отрешённая маска. Время от времени только поправлял перчатки и обводил взглядом суету вокруг: — кто-то из старшеклассников менял батарейки в фонариках, — музычка ходила с каким-то списком, — Соня стояла чуть поодаль, разговаривая с девочками, задорно взмахивая юбкой. Регин незаметно коснулся посоха, словно проверяя — здесь ли он. На всякий случай ещё раз мысленно пробежал по трекам: "Mortal Reminder" — мощный, с плотным вступлением, чтобы сразу разогреть публику. "Lightbringer" — его любимый, эмоциональный, затягивающий. "Tear of the Goddess" — атмосферная инструменталка для смены настроения. И новая идея — "Edge of Night". Он добавил её на репетиции буквально за час до концерта. И теперь ощущал в груди лёгкое волнение от предвкушения, как это прозвучит. Со стороны послышался голос: — Регин, готовься, через два номера твой выход. Он кивнул, встал, поправил капюшон, снова натянул перчатки, взял посох в правую руку. Из зала уже доносились аплодисменты следующей сценке — младшие девочки изображали ведьм, распевая какую-то милую, но безобидную песенку. Регин мельком взглянул на Соню. Она подмигнула ему, показывая «огонь» жестом из пальцев. Он усмехнулся. Когда объявили его номер, свет в зале погас окончательно. На сцене — темнота. Только тонкие лучи прожекторов рассеивали мрак. И вдруг — первый жёсткий аккорд "Mortal Reminder". Звук прорезал тишину, вызывая лёгкий вздрог у зрителей. Регин вышел из тьмы. Плащ стелился за ним. Посох в руке. Аквамариновые склеры жгли зал из-под капюшона. Остановился у края сцены. Зал замер. Он поднёс микрофон к губам. Голос прозвучал низко, хрипло, с мрачной интонацией: — Вы готовы… отдать свою душу этой ночи? Ответом был взрыв аплодисментов и восторженных возгласов. "Mortal Reminder" началась. Регин взял вокал так, как он это умел: мощно, с надрывом, с правильными завывающими нотами и агрессивными припевами. Песню он отыграл с полным погружением, манипулируя посохом, делая замахи, будто призывая невидимые силы, — и публика ловила каждое движение. В середине композиции, когда инструментальная пауза обрушилась на зал, он подошёл ближе к краю сцены, посохом упёрся в пол, опустил голову — и вздрогнул зал, резко взметнувшись аккордом финального куплета. "Lightbringer" — второй трек Как только затих последний аккорд "Mortal Reminder", зал взорвался аплодисментами. Регин стоял на сцене, тяжело дыша, будто это было настоящее сражение. Его волосы выбились из-под капюшона, аквамариновые склеры тревожно вспыхивали в полумраке. Он поднял руку, давая залу знать — это ещё не конец. На сцене легла густая, фиолетовая дымка от машинки, свет прожектора стал холоднее, и начался "Lightbringer". Трек сменил темп, сделав атмосферу почти героической. Регин сместился ближе к центру, посохом очертил полукруг, будто открывая портал. Его голос стал чуть выше, с нотами трагичной силы. Слова словно падали над залом холодным серебром... Учителя в зале замолкли. Соня за кулисами стояла, вцепившись в штору, следя за каждым его движением. Родители переглядывались — мало кто ожидал такого уровня вокала от старшеклассника. Когда дошло до проигрыша — Регин отбросил капюшон. Густые белые волосы рассыпались по плечам, аквамариновые склеры сверкнули. Он вскинул голову, улыбаясь своей тёмной ухмылкой. "Edge of Night" — финальный трек И вот наступила кульминация. На сцену снова легла тьма. Один прожектор выхватил фигуру Регина. Медленно заиграл вступительный проигрыш "Edge of Night" — мрачный, нежный и трагичный. Регин взял микрофон двумя руками. Почти шёпотом начал первую строчку. Голос дрожал, но не от страха — от эмоций. Он пел не для учителей и учеников. Для себя. Для тех, кто когда-то уходил, для тех, кто остался. Зал затих так, что было слышно, как кто-то в первом ряду тихо всхлипывал. Регин поднял посох над головой, и свет прорезал дымное пространство. И вместе с последним аккордом он опустил его на сцену — звон разнёсся по залу. Темнота... Занавес опустился. Публика взорвалась аплодисментами. Регин стоял за кулисами, облокотившись о стену. Пальцы дрожали от перенапряжения. К нему тут же подлетела Соня чуть сбившиеся кудри, глаза сияют. — Ты… ты ж псих… — пролепетала она и тут же обняла его. — Это было чертовски круто! Одноклассники кричали ему вслед: — Регин, жжёшь! — Это было топово! А учительница, подходя к нему, улыбнулась впервые за день: — Молодец, Регин. А теперь давай быстро посох сдавай, живой инвентарь у нас в школе не хранится. Он усмехнулся, чуть охрипшим голосом ответив: — Я без него теперь как без руки. Когда последний номер почти отзвучал, сцена погрузилась в полумрак. Зал замер, будто затаив дыхание, ожидая финала. На сцену один за другим начали выходить участники концерта — ученики, кто был задействован в представлении, старшеклассники, младшие, и, конечно, Регин в своём образе Картуса — с посохом в руке, аквамариново-зелёными склерами и мрачной, но завораживающей харизмой. Рядом с ним — Соня в образе ведьмы, Ник, Даня, Кристина и остальные ребята. Регин взял микрофон, провёл взглядом по залу и с лёгкой ухмылкой произнёс: — А теперь… финал. Песня, в которой каждый из нас найдёт отклик. Потому что пока живёт память и любовь — смерти нет. Он передал короткий взгляд своим, кивнул учительнице музыки за кулисами, и зал наполнился мягкими аккордами. Проигрыш будто бы расстилался туманом над зрителями. Первым вступил сам Регин, его голос был глуховатым, низким, но удивительно тёплым: Течение времени не может порой Стереть из памяти образ родной, Боль остаётся — её не унять, Ночью приходит опять и опять… К нему подхватили остальные участники — Даня, Соня, Никита, даже самые младшие. Кто-то шептал себе под нос, кто-то пел в голос. Несколько девчонок у сцены, подсвеченные мягким светом прожектора, смахивали слёзы. Душе, которая устала страдать, Даруют право один раз загадать, Вновь оказаться рядом с другой, Самой родной во вселенной душой… В этот момент он обнял Марьяну,ту самую, что защищал от нападок,словно поддерживая этими словами. Песня росла, набирая силу, превращаясь в целую волну. В этом мире смерти нет, Бесконечно льётся свет… У того, чей пройден путь, Забьётся сердце вновь, Если в нём жива любовь… Регин взял основной куплет на себя, его голос словно огибал стены актового зала, прижимаясь к каждому слушателю. Соня рядом смотрела на него с улыбкой и в такт постукивала пальцами по бедру. Зал светился огоньками телефонов, кто-то снимал, кто-то просто стоял, не в силах отвести глаз. ...Эта зима уйдёт, Будто кто-то перевернул страницу… Тают снега и лёд, Согревая улыбкой наши лица… Весь зал начал хлопать в такт. Финальные строчки уже кричали все вместе, стоя. В этом мире смерти нет Бесконечно льётся свет… У того, чей пройден путь Забьётся сердце вновь, Если в нём жива любовь! На последнем аккорде прожектора погасли, осталась только мягкая подсветка на сцене. Все участники встали в линию, а Регин сделал шаг вперёд. — Спасибо, что были с нами этим вечером… — его голос прозвучал уже без эффектной мрачности, просто искренне. — И помните: пока мы вместе, пока мы помним — смерти нет. Гром аплодисментов, кто-то даже пустил шарики вверх. Концерт завершился, оставив после себя очень тёплый и светлый послевкусие.

Когда все вернулись домой, Соня первым делом сбежала в свою комнату переодеться. Регин же остался на кухне, всё ещё в своём образе — только посох аккуратно поставил в угол. На столе — чайник, конфеты, плюшки и варенье. Отец Сони, Глеб, наливал всем по чашке. — Ну что, Регин, по-настоящему круто. Я думал, у нас в школе только баян и караоке, а тут… Пентакилл, говоришь? — Да, хард-метал проект, — Регин усмехнулся, поправляя волосы. Мать Сони, Марта, аккуратно спросила: — А склеры ты… где такие берёшь? Это ж, небось, не дешёвка. — Спецзаказ. Под фестиваль брал… Они ещё в темноте светятся, — спокойно ответил Регин. В этот момент в кухню зашла Клава. Остановилась на пороге, глядя на него: — А ты что, в этом облике и спать собрался? — А почему бы и нет? — ухмыльнулся Регин. Соня прыснула услышав это с комнаты. Глеб, не выдержав, расхохотался. — Ладно-ладно, давай ешь, артист. Позже, уже под вечер, когда родители устали, а Клава ушла смотреть сериал, Регин с Соней снова вышли на улицу. В городе уже стоял октябрьский холодок. Легкий туман висел между фонарями, улицы казались почти пустыми. Регин всё ещё был в концертном образе. Соня натянула пальто поверх своего чёрного платья. — А ты знаешь, что ты и правда мог бы где-то в фильме про вампиров играть? — спросила она, идя рядом. — Играл. Два года назад на хэллоуинском фесте в Осло, — хмыкнул он. — Я тебя даже не удивляю уже. — Ты с тех пор, как меня из ванны выловила, ничем не удивляешься. Они прошли мимо парка. Жухлая листва шуршала под ногами. На лавке сидели пару старшеклассников из школы, те, что раньше пытались к Соньке приставать. Регин, не сбавляя хода, обронил: — Ещё раз — я вас на сцену вызову. Против меня споёте. — Не-не-не, Регин, мы свои. Соня прыснула: — Ты их реально припугнул этим Пентакилл. На площади уже ставили огромную фигуру тыквы — подготовка к Хэллоуину шла полным ходом. Они остановились у кофейного киоска, взяли по горячему какао, и, переглянувшись, поняли — этот день войдёт в их историю. Соня шла рядом с Регином, поправляя на плече ремешок своего фотоаппарата — старенький "Canon", но с отличной цифровой начинкой внутри. Она прихватила его с собой, ещё когда убегала из дома. Прятала за спиной, чтобы Клава не увидела и не начала ворчать про «этот ненужный хлам». — Ты чего его опять с собой притащила? — усмехнулся Регин, заметив, как Соня достаёт камеру. — А ты что думал? Такой образ — и чтоб без кадров? Ты сегодня вообще огонь, — сказала она, наводя объектив на Регина. Он чуть наклонил голову, так, чтобы волосы частично упали на лицо, а склеры с аквамариново-зелёным отливом поймали свет от фонаря. Металлические элементы костюма — цепи, застёжки, пряжки — блеснули на фоне тьмы. Его пальцы всё ещё слегка тёмные от грима, на губах след от синевато-чёрной помады, а глаза… в этих склерах он выглядел как оживший персонаж из тёмного фэнтези. — Вот так… Стой, не двигайся, — Соня щёлкнула пару кадров. Регин, ухмыляясь, облокотился на уличный фонарь, раскинув полы чёрного плаща. В руках держал посох. — А вот так? — приподнял бровь. — О, шикарно! Ещё раз! — Соня уже вовсю крутилась вокруг него, ловя ракурсы. Прохожие поглядывали с интересом: кто-то улыбался, кто-то останавливался, кто-то шептал за спиной. А Соня тем временем отступила назад, присела на корточки и сняла Регина снизу вверх, чтобы захватить ночное небо, чернеющие кроны деревьев и его силуэт в этом демоническом костюме с искрящимися глазами. — Знаешь, — проговорил Регин, когда она сделала очередной снимок, — если бы ты жила у нас в Рьюконе, ты бы уже давно была фотографом на всех местных фестах. — Зови, я приеду. Они оба рассмеялись. Позади пронёсся поезд — мигнул светом в переулке, добавляя кадру лёгкого шлейфа. Соня тут же поймала момент. — Это будет лучший кадр. Потом распечатаю, повешу у себя. — А мне копию. На память. Соня кивнула. Улыбнулась, сняла ещё пару кадров, — Щас только тыкву на площади сфоткаю, — махнула она. Регин пожал плечами: — У тебя, я смотрю, план на всю ночь. — Ага. У нас же хэллоуин ещё впереди. И они вдвоём медленно двинулись дальше по пустынной улице, оставляя за собой только звук шагов по мокрому асфальту и тихий смех. Дом встретил их тихим полумраком. Лишь на кухне мерцал ночник в виде светящегося гриба, который бабка Клава зачем-то оставляла включённым. Соня первым делом сунула фотоаппарат на стол, стряхнула с ботинок налипшие листья и сбросила куртку на спинку стула. — Я пойду смою с себя всё это, — хрипловато сказал Регин, потянув за воротник плаща. Грим за вечер подсох, где-то потрескался, оставив на коже лёгкий зуд. Склеры давили на глаза, да и послевкусие сценического образа уже начинало отступать. Он снял с себя тяжёлый плащ, аккуратно положил посох у стены и медленно прошёл в ванную. Щёлкнул выключателем, зажёг свет. Зеркало встретило его отражением тёмного демона — с иссиня-чёрными губами, размытыми тенями вокруг глаз и аквамариновыми склерами. Он аккуратно достал линзы — по одной, моргая на свету, после умыл лицо тёплой водой, оттирая слои косметики. Лицо стало светлее, кожа привычно бледной, волосы свалились на плечи мокрыми прядями. — Лучше, — пробормотал он, взглянув на себя уже без грима. Пока вода набиралась в душ, Регин скинул с себя остальную одежду: рубашку с металлическими элементами, тёмные штаны, перчатки. Открыл душ, подставив лицо под горячую струю. Тёмная вода стекала по телу, смывая остатки косметики и сцены. Он стоял так минут пять, пока тело не прогрелось, а мысли не начали возвращаться в норму. Вытершись полотенцем, натянул тёмно-серую футболку и спортивные штаны, волосы оставил распущенными, перекинув через плечо. Надел очки. — Сонь, я всё. На кухне Соня уже сидела с кружкой чая, в другой руке — фотоаппарат. В ночной тишине щёлкала прокрутка колёсика. — О, вот этот кадр бомба, — прокомментировала она, не отрываясь от экрана. Регин подошёл, заглянул через плечо. На фото был он, облокотившийся на фонарь, с полураспахнутым плащом и сияющими глазами. В отражении линз плясал свет уличного фонаря. — А вот этот момент с поездом вообще крутой, — Соня листнула дальше. На снимке он стоял на фоне полосы огней от проходящего состава, чуть склонив голову. Казалось, что это не живой человек, а персонаж с обложки альбома или обложки комикса. Регин хмыкнул: — Надо будет такой же сделать у нас в Рьюконе. Только там ещё туман будет. Соня улыбнулась: — Ага. А вот этот, смотри… — показала снимок, где он засмеялся, прикрыв лицо рукой. На этом фото был уже не Картус, а сам Регин-Сванн. Настоящий. — Этот оставь. Мне нравится. — Слушай, я их все завтра перекину на ноут, и можно будет обработать. Или оставим такими, в живом стиле? Регин задумался, отпил из её кружки: — Оставь так. Настоящие. Атмосфера вечернего города — лучше не придумать. Соня кивнула и закрыла объектив. Положила фотоаппарат на стол, подтянула к себе вторую кружку. — Ну что, Картус. Завтра школу прогуляем? — Не. Завтра у меня договор с директором. — Идёт. И оба растворились в тишине осенней ночи, пока за окном дождь едва слышно постукивал по карнизу. В доме уже почти все спали. Где-то в дальней комнате поскрипывала старая мебель, но кухня оставалась их убежищем. Соня растащила с дивана плед в клетку, накинула его на плечи обоим. Регин вытянулся рядом, закинув руки за голову. Волосы всё ещё чуть влажные, растрёпанные, пахнущие шампунем. На столе лежал фотоаппарат, периодически щёлкая экраном. Соня листала отснятые кадры снова. — А если сделать серию кадров с заброшенного склада? — задумчиво произнёс Регин, глядя в потолок. — Там эти старые окна, треснувшие стены, пыль… можно тебя в образе банши, а я снова — Картус. Только с дымовыми шашками. Соня фыркнула: — Банши… хотя звучит недурно. Только если я буду в платье, как в старом ирландском мифе. — Пфф, платья… я тебе белое платье подгоню. Будет огонь. Она улыбнулась, склонившись над ним: — А вот это надо снять прямо сейчас. Такой ты редко бываешь — спокойный. Щёлк. Регин приоткрыл один глаз: — Удали. — Ага, щас. Ещё парочка кадров — его рука на кружке, его волосы раскинуты по пледу. Потом Соня включила вай-фай на камере, перекинула лучшие фото на телефон. — Вот эти выложу в сторис. Пусть народ офигевает. — Гони сюда. Какие именно? Она показала. Снимок, где он стоит на фоне фонаря, второй — с поездом, третий — тот, где он смеётся, закрываясь рукой. — Эти норм. Только не подписывай «Феникс», — попросил он. — Пишу «Ночной Гость». Заинтригую. И в тот же момент сторис залетели в сеть. Соня показала экран: “Ночной гость из тумана 👻🌙 Halloween is coming…” Первую реакцию ждать долго не пришлось. Пошли реакции от знакомых: “Это кто?! 🔥🔥🔥” “Жутко круто. Где снимали??” “Я думала, ты не любишь хоррор!” “Вечером гуляли? Почему без нас?!” Регин усмехнулся: — Пошло. Щёлкнув телефоном, Соня снова зарылась в плед: — А давай сделаем целую хэллоуинскую фотосессию, только вдвоём. Без школы. Чисто для себя. — Давай. А ещё можно видос короткий, под" Edge of Night." В лесу. Факелы, дым. Она заулыбалась: — Всё, решено. Завтра попрошу у отца машину. У нас там заброшенное депо за городом. Будет наш хэллоуин. Регин кивнул, обняв её за плечи: — Ты моя ведьма. Щёлк — ещё одно фото на память этой ночи. На следующее утро в школьном коридоре шумело куда больше обычного. Уроки ещё не начались, но все уже кучковались около телефонов. Соня, привычно закинув рюкзак на плечо, шла рядом с Регином. Тот потягивал кофе из термокружки, сонный и всё такой же лохматый. — Чё за движуха? — лениво протянул он, кивая на столпившихся у подоконника ребят. Соня открыла телефон — и в уведомлениях уже полыхали сообщения. “Соня, это кто у тебя на фото?” “Ваш хэллоуинский костюм — жесть крутой! Где снимали?!” “Регин?! Это реально он??” — Оу… — девушка аж прыснула со смеху. — Кто-то уже всё слил. Тем временем к ним подошла Кристина, ухмыляясь: — А ну колись, это ты снимала? Мы с Ником чуть глаза не повыпучивали. Где фоткались? И какого чёрта без нас?! — Спонтанная прогулка была, — отмахнулась Соня. — Не планировали. Даня тоже подлетел: — Регин, братан, я в жизни не видел, чтобы ты так вписался в образ. Это… чертовски жутко. Ты реально выглядишь, как будто сейчас с кладбища вернулся. Регин усмехнулся, отхлебнув кофе: — Всё по-настоящему. — Серьёзно?! — Даня аж закашлялся. — Ага. Я потом бабку до инфаркта чуть не довел, — хмыкнул Регин. Обсуждения не утихали почти до звонка. В сторис уже были десятки реакций и пару отметок. Даже училка по литературе за завтраком лайкнула. После школы они снова встретились у дома Сони. — Ну что, поехали на наш хэллоуин? — усмехнулся Регин, демонстративно показывая чёрный рюкзак. — Камера заряжена. Фонари взяла. Платье — в пакете. Батька ключи дал. Погнали, пока не стемнело. За рулем Регин. Дорога до заброшенного депо занимала минут двадцать. Машина тарахтела, музыка в колонках играла "Edge of Night," и каждый раз, когда припев звучал, Соня делала звук громче. — Уж больно эта тема тебе зашла, — заметил Регин. — Атмосферная. И мы её в видео тоже воткнём. Подъехав, они выгрузили вещи. Депо было старое, обшарпанное, со старыми ржавыми рельсами, треснутыми окнами и остатками граффити. Солнце уже клонилось к закату — оранжевые лучи пробивались сквозь выбитые стёкла, играя на стенах. Регин снова накинул свой плащ, подгримировался в машине, вставил склеры. Соня расстелила плёнку, расставила фонари и камеру. Началась съёмка. — Давай вот тут, спиной к свету. А теперь повернись. Чуть выше подбородок. Отлично. Теперь иди по рельсам. Стоп, стоп, шикарно! Регин то и дело подкидывал идеи: — А если я сяду на шпалу с фонарём? А вот сюда — дымовую шашку. Соня щёлкала без остановки. Когда стемнело, включили фонарики и фонарный режим на телефоне. Дымовая шашка, рассыпающийся свет, плащ развевается — кадры получались живые, жуткие и красивые. Под конец они даже сняли небольшой клип на припев "Edge of Night." Регин медленно идёт по шпалам в темноту с фонарём, камера отдаляется. Уже дома заварили какао, накинули пледы, и под трек из телефона пересмотрели все отснятое. — Это лучший хэллоуин в моей жизни, — улыбнулась Соня, прислонившись к нему плечом. — А он ещё не закончился, — усмехнулся Регин, листая фото. — Завтра в школу скинем парочку. Пусть гадают дальше. Щёлк.

Утро следующего дня выдалось на удивление обычным. Регин, как всегда, закинул рюкзак на одно плечо и шел с Соней к школе, прихлёбывая горячий кофе. Соня, едва проснувшись, снова листала телефон, проверяя реакции под своими фото. — Ну и… сколько там уже? — лениво поинтересовался Регин, кинув взгляд через её плечо. — Больше сотни лайков и штук двадцать комментариев, — фыркнула она. — Народ спрашивает, где снимали, и все думают, что ты в каком-то фильме снимался. Регин довольно хмыкнул. А вот на другом конце планеты, в это самое время, у себя дома сидел Локи — барабанщик их группы. Он пролистывал ленту Инстаграмм, пока готовил себе завтрак. И тут — в рекомендациях всплывает знакомая рожа. Он аж ложку уронил в чашку. — Да ладно… — пробормотал Локи, увеличивая фото. — Феникс? Это ж… мать твою… Следующий свайп — ещё один кадр. Потом видео с фонарём и дымом. — Ну ты чёрт… — Локи быстро открыл мессенджер: Локи:" Ты вообще с ума сошёл? Где снимали? Почему без меня?!" Регин получил сообщение уже в школьном коридоре. Соня, увидев, с кем переписывается, прыснула со смеху. — Попался. Регин: "Спонтанно. Хэллоуин же. Чё орёшь, репостни лучше." В ответ прилетело гневное эмодзи. Через пару минут подтянулся Анубис, их гитарист. Он уже от кого-то успел узнать и кинул скрины в общий чат группы: Анубис: "Пацаны, а нас на фотосет не позвали? Чё за дела?" Следом Банши и Алое начали засыпать вопросами. — Ну всё, — развёл руками Регин. — Теперь без съёмок не отделаешься. Соня, покраснев, спрятала лицо в капюшон. — Я не думала, что они это увидят. — Они же в интернете сидят, Сонь. Это как поставить костёр на площади и надеяться, что никто не заметит. Вечером ребята из группы уже обсуждали это в голосовом: Локи: Так всё, в выходные едем туда же. Снимем полноценный клип под “Edge of Night”. С дымом, склерами и с нами. Анубис: Я за. Берём гитару, пару дымовок и нормальный свет. Регин: Ладно. Я придумал концепт. Будет круче, чем на концертной сцене. Соня, слушая со стороны, лишь фыркнула и покрутила фотоаппарат в руках. — Кажется, я влипла. А ещё я хочу это всё снять. Регин рассмеялся: — А ты как думала? Ты теперь официальный фотограф нашей шайки. Соня улыбнулась и вскоре они ушли спать.

***

***

https://www.youtube.com/watch?v=YEJp6UiLI8c=Mortal Reminder

***

https://www.youtube.com/watch?v=btSlfXILTkU= Tear of the Goddess

***

https://www.youtube.com/watch?v=GsiYRawB_qI=Lightbringer

***

https://www.youtube.com/watch?v=O0RKS9592-s=Edge of Night

***